Заложники любви

Яна.
Я вскакиваю с колен Глеба и отшагиваю назад. В кабинете становится душно, а мне страшно. Парень вздрагивает, когда дверь резко открывается, и в комнату входит Ангелина Петровна.

Её голубые глаза находят меня, а на губах появляется ухмылка, которую она тут же прячет за вопросом:

— Смирнова, а ты чего тут?

Комок образуется в горле, а тело начинает бить мелкая дрожь.

— Я уже ухожу, — чеканю я. — До свидания.

Не успеваю услышать ответ с их стороны, как вылетаю из спортзала.

Она видела что-то? Или нет?

Глеб остался один и принимает удар на себя, а я как трусиха сбежала. Останавливаюсь посреди коридора, осмысливая ситуацию в целом. Если останусь, это будет ещё подозрительнее, а если уйду, то так и буду себя накручивать.

Решение приходит в ту же секунду: я останусь. Когда выйдет зауч, скажу, что нужно узнать насчёт тренировок.

Так и вышагиваю по спортзалу, вся взвинченная и в панике.

Почему же я не подумала перед тем, как целовать Глеба в школе? Насколько нужно быть дурой, чтобы просто так совершить это здесь? Мы и так с ним ходим по острию: сначала мой брат, теперь зауч чуть ли не ловит нас с поличным.

Егор провёл целую беседу о том, что ему показалось, будто он видел, как мы с Ждановым целовались. Мне пришлось уверять его, что это смешно и я бы никогда не опустилась до такого. Брат поверил, но всё равно смотрит на меня с подозрением.

Эти дни я вновь погрузилась в себя, размышляя обо всем, что произошло. С Глебом я еще не обсуждала свои переживания, хотя очень хотела бы это сделать.

Ага, сейчас его уволят. А что будешь делать ты?

Волна тревоги накрывает меня, разрушая еще одну грань моей стабильности. Я только начала видеть сны без кошмаров и стала спать спокойно. За эти недели я увидела ту версию себя, по которой скучала все эти годы — счастливую и свободную.

И все это благодаря одному человеку. Глебу Жданову.

Дверь кабинета открывается, и все мои мысли рассекает Ангелина Петровна. Она улыбается, обращаясь к Глебу:

— Глеб Александрович, мы с вами еще увидимся.

Затем её взгляд останавливается на мне, и она снова скалится:

— Яна, ты опять тут? Я думала, ты уже ушла домой.

Как бы мне этого хотелось. Но нет.

— Я забыла узнать у Глеба Александровича про тренировки. Если вы уже поговорили, можно мне зайти к нему? — спрашиваю, опуская глаза в пол.

Зауч что-то шепчет себе под нос, и я аккуратно поднимаю голову, ловя её взгляд.

— Да, конечно. Мы уже закончили, а Глеб Александрович свободен, — с ухмылкой отвечает она, откидывая прядь светлых волос и выходя из помещения.

Я провожаю Ангелину Петровну взглядом и с облегчением выдыхаю. В этот момент дверь распахивается, и на пороге появляется Глеб, уже одетый в куртку. Его глаза внимательно изучают меня, и он бормочет:

— Всё хорошо, — делает паузу, — Давай поговорим в машине.

Я киваю и направляюсь в раздевалку за верхней одеждой. Глеб уходит первым на парковку, а я задерживаюсь, чтобы избежать вопросов о том, почему мы уходим вместе из школы.

Когда я выхожу на улицу, мне дорогу перекрывает Лёша. Парень пристально смотрит мне в глаза.

— Ой, — вырывается у меня восклицание.

— Блин, прости. Не хотел напугать.

— Всё нормально, — отвечаю я и пытаюсь обойти его.

Но Борисов ловит меня за локоть, прижимая к себе. Его хватка крепкая, и я пугаюсь.

— Ты чего? — шепчу, вглядываясь в его голубые глаза.

Он также смотрит на меня, и между нами возникает молчание. В фильмах после такого главные герои обязательно целуются, и я надеюсь, что Лёша не собирается этого делать.

— Почему ты меня избегаешь эти недели? — наконец спрашивает он.

— Я не делаю этого, — выдыхаю я, пытаясь выбраться из его рук.

— Ага. Тогда почему перестала здороваться? Отсаживаешься на уроках.

Я пожимаю плечами.

— Ответь, что произошло? — не унимается он.

Господи, помоги мне.

Лёша по сути ничего плохого мне не сделал. Но я не могу нормально с ним общаться, да и к тому же я обещала Юле не пересекаться с этим парнем. Не думаю, что Глебу это понравится. Точно, Жданов же ждёт меня.

— Не знаю, о чем ты, — чеканю я, — Я спешу, брат ждёт. К тому же на улице холодно.

Уже собираюсь уйти, как он кричит:

— У тебя кто-то есть? Я тебе противен?

— Да.

— Это ответ на какой вопрос?

— На все два. — уточняю я и направляюсь на парковку.

Я понимаю, что, возможно, обидела его, но в тот момент сказала лишь правду.

Сев в знакомую Тойоту, Глеб сразу же трогается с места. Он выезжает на главную дорогу, погружаясь в молчание.

Он спокоен, но напряжён. Челюсть сжата, руки крепко держат руль, и костяшки пальцев побелели от усилия.

— Всё нормально? — шепчу я.

Он смотрит на дорогу, не реагируя.

— Глеб, мне страшно. Что случилось?

Слёзы наворачиваются на глаза от безысходности.

Всего час назад он был другим: целовал меня, был нежным и заботливым, а теперь словно включил холод.

Я отворачиваюсь к окну и всхлипываю.

— Хватит ныть, — грузно бурчит парень.

Меня передёргивает от его грозного тона. Глеб впервые крикнул на меня.

— Я... Прости меня, — заминаюсь я на слове.

Тыльной стороной руки вытираю слёзы с щёк.

Машина тормозит на светофоре. Я молю о том, чтобы он сказал хоть что-то.

— Блин, — выпаливает Глеб и упирается лбом в руль.

Я молчу — на больше уже нет сил.

— Я мудак, урод, — скрежет разносится по салону.

— Нет, это не так. Во всём виновата я, — отвечаю я тихо.

Парень поднимает голову и отрицательно качает ею. Затем он подносит руку к моему лицу, но я отшатываюсь к пассажирской двери. То ли от страха, то ли от неожиданности.

Глеб хмурится, но, похоже, понимает мою реакцию. Убирает руку и говорит:

— Прости меня, маленькая моя. Прости, пожалуйста.

Мне больно и страшно. Я хочу ответить, но слишком много эмоций за один день, поэтому снова отворачиваюсь к окну. Жданов трогается с места. Я смотрю на витрины, которые мы проезжаем. Слезы застыли в глазах, уже не стекая по щекам.

— Она ничего не видела, только намекала, но это лишь шутки с её стороны, — объясняет он. — Всё обошлось.

Неужели? Значит, для него это было важно, а не то, что он крикнул на меня. Конечно, он попросил прощение, но это не меняет происходящее.

— Поняла, — сухо отвечаю.

— Это всё, что ты скажешь?

— Да.

Остальную часть пути мы вновь молчим. Когда подъезжаем к моему дому, я быстро хватаю рюкзак с заднего сиденья и открываю дверь.

— Подожди, пожалуйста, — умоляет Глеб.

— У меня репетитор, — произношу я, даже не глядя на него.

— Прости меня. Я не сдержался, но такого больше не будет.

Качаю головой, но не верю его словам.

— Ты ни в чём не виноват, это всё я. Я не могу просто быть такой, как ты. У меня есть чувства и сердце, которое ты просто не жалеешь. Ты... — вновь начинаю плакать.

Глеб подтягивает меня к себе, прижимая к своей груди. Но я не чувствую того, что раньше. Всего лишь один поступок, и всё ощущается по-другому.

— Мне нужно домой, — отстраняюсь от него.

Глаза Глеба не теряют возможности создать контакт с моими, и когда у него это получается, я вижу в них сожаление.

Парень тянется ко мне и целует в висок.

— Я виноват во всём, не ты.

Игнорирую его слова и вылезаю из машины.

Пока поднимаюсь на лифте, прокручиваю каждый момент. Глеб крикнул, но сразу же успокоился.

Что такого она ему сказала, что он стал таким? Не может же человек разозлиться без причины. Но с Глебом и это возможно.

Дома тишина. Мама на работе, а Егор должен быть у друзей. Прохожу в ванну и смотрю в зеркало.

И вновь та же картина: лохматая, опухшая от слёз.

Шмыгаю носом и включаю холодную воду, умываясь.

— Может, я и правда только ною, — говорю я собственному отражению.

Уже Глеб не выдержал этого и сорвался.

Чувствую, как паника окутывает меня, и в голове сразу же слышу голоса из прошлого.

— Кто ты такая? Что ты из себя представляешь?

— Ничтожество.

— Нытик.

Эти слова перемешиваются в моей голове, превращаясь в яд, который отравляет моё сознание. Я не могу это объяснить, но снова чувствую, как руки тянутся к лезвию. В тумане я разрезаю запястье чуть выше старых шрамов.

Физическая боль или моральная — уже не важно. Сам факт, что в моих руках снова оно, возвращает меня к прошлому.

Смотрю на раковину, которая уже вся в красных разводах. Рука тоже окрашенна собственной кровью, а на лице — улыбка.

Пугающе. Мерзко.

Кто там говорил, что всё изменится? Идите к черту со своими советами. Такие, как я, не меняются — это навсегда со мной.

Паничка, лезвие и моё сумасшествие.

Отличное трио.

***

Я просыпаюсь через несколько часов от настойчивого звонка телефона. На экране высвечивается фотография Глеба, и, не желая этого, я отвечаю:

— Да, алло.

— Яночка, как ты? Не занята?

Смотрю на настенные часы. Шесть вечера.

— Всё хорошо, только освободилась от репетитора, — вру я.

Запястье ноет, его пришлось перебинтовать, и я надела худи, чтобы скрыть этот кошмар.

— Можешь, пожалуйста, выйти на улицу?

— Зачем? — удивляюсь, поднимаясь с постели.

— Узнаешь, маленькая моя.

— Я не хочу, Глеб. Я устала, — выдыхаю.

На том конце трубки слышится тяжёлый вздох. После паузы он отвечает:

— Ты не хочешь меня видеть?

— Это не так...

И тут меня осеняет: это правда.

— Ладно, понял.

Он сбрасывает звонок. Значит, так надо.

Иду на кухню, чтобы заварить себе чай. Думаю заняться учёбой, и все мысли о Глебе испарятся.

В дверь звонят, и все мои планы вновь рушатся. На пороге стоит Дружин.

Меня охватывает ступор, а он пользуется этим и заходит в квартиру, захлопывая дверь.

Мужчина улыбается, его голубые глаза скользят по моему телу, оглядывая.

— Что вы тут делаете? — заикаюсь я.

Он делает шаг ко мне, а я пячусь назад, уходя в глубь квартиры.

— Пришёл за тем, что забыл забрать, — отчеканивает он и сгребает меня в охапку, таща в спальню.

— Что ты творишь? Отпусти, мудила! — кричу я, царапая его лицо.

Он никак не реагирует. Кидает на кровать и наваливается сверху, мерзко шепча:

— Сладкая, за тобой я пришёл.

Господи.

Пытаюсь толкать его грудь, бить по плечам, но что я могу сделать против взрослого мужика? Правильно — ничего.

Он уже пробирается под худи, оглаживая кожу. Тошнота подступает к горлу.

Дружин целует шею, и я начинаю ещё сильнее плакать. Мне тяжело и больно.

— Помогите! — кричу я.

Мужчина касается моей груди через лифчик и стонет:

— Какая...

Мотаю головой, чтобы перестать это чувствовать. Хуже становится, когда он начинает снимать мою кофту.

— Нет, не нужно. Пожалуйста, что я вам сделала...

— Не отдалась сразу, — ухмыляется он. — Ещё твой дружок мне здоровье подпортил. Если бы не он, я бы уже давно к тебе пришёл.

Одной рукой тянет ткань худи вверх, а другой начинает растягивать пряжку своих брюк.

— Нет, нет... Я не... Не надо... — рыдаю я.

Он ещё сильнее наваливается на меня, его руки блуждают по всему моему телу, оставляя мерзкие следы. Я хочу содрать с себя кожу.

— Не плачь, тебе понравится.

Я уже готовлюсь к самому худшему, как по квартире раздаётся звонок.

Спасение?

Мужчина вздрагивает, а я нахожу в себе силы и толкаю его с себя. Тот падает на другой край кровати. Мигом вскакиваю и бегу к двери. В одном лифчике и домашних штанах открываю её.

Глеб.

Он стоит передо мной и сразу же понимает, что произошло.

Я вся в красных отметинах, заплаканная и полураздетая.

— Тебе это с рук не сойдёт, шлюха малолетняя! — выплевывает Дружин и выходит в коридор.

Я делаю шаг в подъезд и прижимаюсь к Глебу. Его одежда холодная.

Но он не обнимает меня; наоборот, снимает с себя куртку и набрасывает на мои плечи:

— Он это сделал?

Я рыдаю и трясусь, но не отвечаю.

— Ромео вновь решил спасти свою принцессу? — вновь ухмыляется тот.

— Сейчас узнаешь, урод!

И Жданов заходит в квартиру, направляясь к Дружину.

И только я надеялась, что один кошмар закончился, как начался другой.

Парень начинает избивать Петра. Удары приходятся в лицо.

— Сука, я тебе говорил её не трогать, — чеканит Глеб, — я тебя предупреждал.

Меня всю трясёт, я крепче кутаюсь в куртку и вмешиваюсь:

— Глеб, прекрати, мне страшно.

Он останавливается, оставляя Петра лежать на полу. Не знаю, жив он или нет.

— Ш-ш-ш, всё я рядом, — шепчет Жданов, целуя меня в лоб.

Парень аккуратно обнимает меня. Я прижимаюсь к нему, мечтая, чтобы всё это оказалось просто кошмаром.

Но нет, меня чуть не изнасиловали. А что бы было, если бы Глеб не пришёл?

— Ты пришёл. Он хотел... — истерика вырывается из меня.

— Тихо, тихо. Я здесь, больше никто тебя не тронет.

Я начинаю плакать сильнее.

— Что тут происходит? — раздаётся голос за спиной.

Только её тут не хватало.

————
Все сцены в этой главе для меня тяжёлые.