Заложники любви

Яна.

Как и планировала, на выходных я буду у Глеба. После той прогулки мы долго не могли расстаться, сидели в его машине и болтали о своём.

С мамой мне не пришлось долго отпрашиваться — просто сказала, что буду у Юли, готовиться к экзаменам. И вранье тут только в первом предложении: с брюнеткой мы так и не помирились. Я пыталась хоть как-то поговорить, но она лишь воротит нос. Отсела к Борисову и общается только с ним. Мне не обидно от этого, просто нечестно, что она себя так ведёт.

Может быть, это к лучшему — наша дружба прекратилась. Для Юли будет выгоднее подружиться с Никой и начать отношения с Лёшей. Я ей только мешаю в этом плане.

Всё-таки я плохая подруга.

С Глебом я тоже обсуждала эту ситуацию и объяснила свою позицию. Он никак не комментировал и не осуждал. Ему не понять этого, ведь для него дружба — это что-то лёгкое. А для меня Юля была единственной подругой за эти годы. Не потому, что я была какой-то странной, нет. Я сама никогда не шла на контакт первой, да и ко мне никто так рьяно не тянулся. Да и смысла, если честно, не видела заводить сотни школьных друзей. Юле я никогда не говорила о личном, просто смеялись вместе, ходили в столовку, после школы бегали на тренировки. Это можно назвать дружбой? Не знаю.

Сейчас чувствую себя странно — будто что-то потеряла, но грусти нет. Опять же, благодаря Глебу, который умеет меня развеселить.

Вот сейчас, когда мы едем к нему в квартиру, он вновь спрашивает:

— Ты готовить умеешь?

Я смокаю конфету, которую он только что сунул мне в руку и заставил съесть.

— Да, а что?

Уголки его губ поднимаются, вызывая улыбку и у меня.

— Будешь для меня готовить, а я на диване футбол смотреть.

— Ага, конечно.

— Посмотрим, кто ещё смеяться будет, маленькая моя.

Когда мы оказываемся в квартире, весь мой запал радости пропадает. Вновь чувствую себя неловко. Кажется, я уже была здесь несколько раз и даже ночевала, но каждый раз, оказываясь в этой квартире, не могу избавиться от этого чувства.

— Ты чего? — доносится голос Глеба.

Встряхиваю головой, отгоняя все дурные мысли.

— Всё хорошо.

Глеб помогает снять мою куртку и вешает её на крючок в прихожей. Кажется, что все эти жесты просто проявление воспитания, но как же тепло на душе от понимания, что у меня такой хороший парень.

— Чем хочешь заняться? — спрашивает Глеб, проходя вместе со мной в зал.

Я присаживаюсь на диван и опускаю портфель рядом. В нём несколько тетрадей и много тестов. Выбор невелик: сначала нужно закончить задания по дедлайнам, а потом уже можно провести время вместе.

— Мне нужно доделать несколько заданий по учёбе, и я буду свободна. Хорошо?

— Да, конечно. Я тогда пойду в душ, а потом закажу что-нибудь покушать.

Я качаю головой и улыбаюсь. Глеб подходит ко мне и наклоняется, чтобы оставить лёгкий поцелуй на губах.

В течение тридцати минут каждый из нас занимается своими делами, не мешая друг другу. Когда я дописываю последний пример, с шумом захлопываю тетради и убираю их обратно в сумку.

Глеб не выходил ко мне, а я слышала шум воды и как приходил курьер. Но парень так и не присоединился ко мне в зале.

Прохожу на кухню и замечаю его там. Он стоит ко мне спиной, уже переодетый в домашнюю одежду. И знаете что? У него на бицепсе виднеется татуировка, которой раньше не было. Не то чтобы я знала наизусть всё его тело — только один раз видела его голым по пояс. Но этой точно не было.

Глеб что-то готовит, поэтому я на цыпочках аккуратно подхожу к нему и обнимаю за широкую спину, прижимаясь лбом к лопаткам. Парень резко выдыхает, но никак не реагирует на это.

— Я уже закончила, — шепчу.

— Хорошо, умница, — хвалит он.

Мы так и стоим. Я не могу отлипнуть от его тёплого тела. Так и хочется прижиматься к нему всегда. А что, он же называет меня обезьянкой, а этим зверькам свойственно всё время обвиваться.

— Ты такой тёплый, — мычу я.

И сразу чувствую, как его тело трясётся от смеха. Глеб накрывает мои руки своими и нежно поглаживает их. От его прикосновений по коже пробегает приятная волна.

— А ты как льдышка. Тебе холодно?

Парень поворачивается ко мне, теперь я в власти его рук.

— Всё нормально, — вру я, хотя на самом деле меня действительно немного морозило.

Он прикасается губами к моему лбу и спрашивает:

— Температуры нет?

Я мотаю головой и прижимаюсь щекой к его груди под футболкой.

— Нормально.

— Точно? Ты правда холодная вся.

— Просто немного холодно, но это может быть из-за того, что я в одной пижаме выскочила на балкон с утра. Нужно просто немного согреться.

Когда он подъехал к моему дому, я ещё не была готова. Пришлось выскочить на балкон и позвонить ему. На улице было холодно, но я не думала, что могу заболеть.

— Блин.

Он подхватывает меня на руки и несёт в сторону ванны. Открывает ногой дверь и ставит меня на кафель. Меня немного потряхивает, и я хватаюсь за край раковины, чтобы не упасть. Глеб оказывается передо мной с градусником в руках, бормоча:

— Пойдём, сначала измерим тебе температуру, а потом уже будем думать, что и как.

Вновь оказываюсь в его крепких объятиях, обвивая его шею. Я уже настолько привыкла, что он в любой момент может просто закинуть меня на плечо и носить весь день, не жалуясь на тяжесть.

Глеб относит меня в комнату, мягко опуская на край кровати. Сам же опускается на колени и протягивает градусник. Я без слов беру его и засовываю под мышку. В этот момент ощущаю себя маленькой девочкой, которая заболела. В такие дни за мной всегда присматривал папа; хоть мама была рядом, я чётко помню силуэт мужчины.

— 35,4.

— Вот видишь, не высокая, — проговариваю я.

Карие глаза парня недоверчиво высматривают шкалу, будто хотят разглядеть что-то новое.

Сама не понимаю, что со мной сейчас происходит.

Тошнота подступает к горлу, и я, не задумываясь, бегу в ванну к унитазу. Успеваю только оказаться перед ним, как меня начинает рвать.

Господи. Стыдно.

Меня выворачивает наружу. Приступ за приступом накрывает меня, вызывая новые позывы.

Глеб оказывается рядом, собирая мои волосы в руку.

— Тшш, всё хорошо. Это всего лишь рвота, — шепчет он, когда мне становится немного легче.

Я стою на коленях, вся в поту и с сбитым дыханием.

— Прости... Прости... Это так мерзко... — пыхчу я.

Он продвигается ко мне так, чтобы я прижалась к его груди. Парень опускает волосы и обнимает меня за плечи.

— Не думай об этом. Это всё ерунда.

Внутри какой-то ковардак, будто органы начали выплясывать сальсу.

Какое-то время мы остаёмся в таком положении, пока я не отстороняюсь.

— Тебе лучше? — уточняет Глеб.

Я просто киваю. Хочется пить и вновь блевать. Теперь до меня дошло, что со мной не так. Это из-за голода. Я не ела со вчерашнего утра, а сегодня впихнула в себя только конфетку. Вот и желудок начал протестовать.

Дружище, терпи, я ещё не закончила.

Что я могу поделать, если, глядя в зеркало, вижу жирную фигуру? Я занимаюсь спортом, но генетика берёт своё. Уже пришла к крайним методам — голодовке.

— Да.

Глеб снова подхватывает меня на руки и несёт в спальню. Там он даёт мне одну из своих худи и уходит за таблетками.

— Держи.

Я быстро выпиваю таблетку и вновь откидываюсь спиной на подушку.

— Чем ты могла отравиться?

— А... Может, креветками? — задумываюсь наигранно. — Мама готовила утром, и мне уже тогда запах не понравился.

— Ладно, это уже неважно. Тебе нужно полежать.

Я думаю, что он не захочет быть рядом. Может, ему и правда противно после того, как он видел мою тошноту. Но он делает наоборот: ложится рядом, притягивая меня к своей груди и располагая меня на ней.

Он гладит меня по спине, а в какой-то момент сжимает ткань худи в кулак, но тут же отступает.

Мне удаётся заснуть.

***

Когда я просыпаюсь, Глеба уже нет рядом. На часах четыре вечера, и из коридора доносится шум. Потирая глаза, осторожно встаю с постели. Дрожащими ногами ступаю по полу, направляясь на голоса.

Выйдя из комнаты, вижу Глеба, который стоит с каким-то мужчиной и что-то бурно обсуждает.

– Зачем приехал?

– По сыну соскучился. А ты разве нет?

"Сын? Значит, это отец Глеба?" – проносится у меня в голове.

Невольно делаю несколько шагов вперед, озадаченная.

– Ага, папочка, – едко цедит Глеб.

На лице мужчины появляется ухмылка, очень похожая на ту, что обычно у Глеба. И внешне они похожи: темные волосы, резкие черты лица и карие глаза. Но больше всего поражает этот взгляд – холодный и пронизывающий.

– Глеб, – тихо произношу я.

Оба мужчины сразу обращают на меня внимание.

– Яна, иди в комнату.

– Погоди. Дай познакомиться с девушкой.

Не слушая Глеба, делаю шаг вперед.

– Яна, – говорю, протягивая руку.

– Александр, – отвечает мужчина.

Глеб не дает ему коснуться моей руки. В мгновение ока он оказывается между нами, заслоняя меня собой.

– Не трогай её, – грубо отрезает он.

Мне не по себе, но молчу. И так чувствую себя неловко: вышла к его отцу в одной большой толстовке, опухшая и помятая. Может, у них и плохие отношения, но я, как девушка, должна соответствовать его образу.

– Ты чего, сын? Я же просто хотел познакомиться с твоей… А кто она?

– Моя девушка, – тут же заявляет Глеб.

Он обнимает меня за талию, не давая сдвинуться с места.

– Девушка? Не слишком ли молода?

– Не твое дело.

Атмосфера накаляется, когда Александр делает шаг в нашу сторону, глядя мне прямо в глаза.

– Уже закадрил малолетку? Мне Катя о ней рассказала. Шлю…

Он не успевает договорить. Глеб хватает его за шею, прижимая к двери.

– Родного отца убьешь, – злобно шипит Александр.

Кадык Глеба дергается от напряжения, на лице играют желваки.

– Убью, если еще хоть слово про неё скажешь. Понял? – произносит он, сжимая пальцы на шее сильнее.

Я закрываю рот рукой, боясь издать хоть звук.

– Выметайся из моей квартиры, как когда-то из нашей жизни, – выплевывает Глеб, выталкивая отца за дверь.

– Мы еще не закончили, сынок.

– У тебя только один сын, и это Пашка. Вот с ним и говори. До свидания, Александр Жданов.

Когда мы остаемся одни, я начинаю всхлипывать.

– Глеб…

– Помолчи, пожалуйста, – грубо обрывает он.

Он опирается руками о шкаф в прихожей, что-то бормоча себе под нос. Я никогда не видела его таким. Глаза стали темными, как черные дыры. В них не было ни любви, ни нежности.

Что я сделала не так?

Я переминаюсь с ноги на ногу.

— Глеб, что я сделала не так?

Он молчит, и это молчание разрывает меня изнутри. Делаю шаг к нему, касаюсь его локтя.

— Я… Я не хотела тебя расстроить. Прости меня, — шепчу, глядя в пол.

Откуда опять эта ненависть к себе? Утром казалось, что этот день будет идеальным.

— Ты не сделала ничего плохого. Это ты прости меня, что повысил голос, напугал тебя, — отвечает Глеб, глядя мне в глаза.

— Ты не злишься?

— Как я могу злиться? — Он берет мое лицо в ладони. — Маленькая моя, запомни: если твой мужчина говорит уйти, нужно уходить. Я за тебя переживаю, а не за себя.

Слезы сами собой текут по щекам. Глеб выцеловывает каждую, даря нежность. Не верится, что меня не ругают, не отчитывают, а просто любят и берегут.

— Ты и правда похож на своего отца, только внешне.

— Давай не будем об этом, прошу.

Приходится уступить, хотя я хотела поговорить. Знаю, его отец натворил много плохого, но он ведь единственный близкий человек для Глеба.

Мы снова на диване. Я сижу у него на коленях, он нежно целует меня. Его руки блуждают по телу, ласкают. Глеб разжигает во мне огонь.

— Ты больше никогда не увидишь меня таким, — шепчет он между поцелуями.

Он сжимает мои ягодицы, и я невольно вскрикиваю.

— Прости, я не хотел.

— Все хорошо…

Он углубляет поцелуй, но вдруг останавливается.

— Что такое?

— Я не выдержу, если мы зайдем слишком далеко, маленькая.

Опять эта его правильность.

Во мне бушует буря эмоций. Неуверенность, раздражение, желание… Поддаюсь вперед и целую его. Я неопытна, но кое-чему научилась у Жданова. Завожу руки за его голову, нежно царапаю ногтями затылок. Глеб стонет, как дикий зверь.

Смелость пьянит. Нужно пользоваться моментом. Целую его, массируя голову. Глеб расслабляется и отвечает на мой поцелуй. Он ласкает моё нёбо языком, и я стону.

— Это лучшее, что я когда-либо слышал, любимая, — хрипит он.

Глеб проникает под худи, обжигая кожу на ребрах. Я вздрагиваю.

— Не бойся, я не обижу.

Киваю.

— Яночка, поговори со мной. Ты в порядке? Не боишься?

— Нет, нет… Все хорошо… Не останавливайся.

Глеб берет худи за низ и снимает его. Я остаюсь в кружевном белье. Хочу прикрыться, но он не разрешает:

— Если это слишком быстро, я прекращу. Просто скажи.

— Мы ведь не будем…

— Нет, полноценного секса не будет. Но я доставлю тебе удовольствие, если ты этого хочешь.

Страх отступает, когда он целует мою шею, спускаясь к груди под лифчиком.

— Ты идеальна, — стонет он в мою кожу.

Мурашки бегут по телу, и я ерзаю на его коленях.

— Яна, — рычит Глеб.

Хочу что-то сказать, но он прижимается к моей груди легким поцелуем. Взрыв наслаждения пронзает меня. Глеб  возвращается к моим губам, скользя рукой по животу и сжимает грудь. Я еще сильнее прижимаюсь к его торсу.

Я готова умереть прямо здесь. От стыда и желания.

Он целует меня, лаская грудь.

— Самая прекрасная, самая красивая.

Глеб отстраняется, обвивая руками мою талию. Я снова в коконе его объятий. Теплых и безопасных.

И пусть я только в белье. Пусть он касался тех мест, к которым я никогда не прикасалась.

У меня с ним всё впервые.

— Что мы творим? - доносится голос парня.

— Я тебя люблю.

Это сумасшествие, которое когда-нибудь нас уничтожит.