Заложники любви

Яна.

Прошла неделя.

Уже больше семи дней я нахожусь в отношениях с Ждановым. В тот вечер, когда мы открылись друг другу ещё больше, я снова начала твердить ему, как сильно хочу его. Честно говоря, я понимаю, что не готова к интимной близости, но мне кажется, что контакт с Глебом станет самым замечательным переживанием в это время. Однако он никак не переходит к тому, о чём я думаю.

Когда Глеб доходит до момента, когда не может сдерживаться, он отстороняется и даёт мне пространство. Я не хочу, чтобы он уходил или прекращал, но внутри себя шепчу: «Рано».

Мой парень тоже это понимает, и за это я люблю его ещё больше.

Мы с ним становимся ближе, открывая души по частичкам, словно собирая пазл. Глеб старается делиться всем, но что-то его гложет. Несколько дней назад я спросила об этом, но в ответ услышала:

— У каждого из нас есть темы, на которые не хочется говорить. У меня они есть, и у тебя тоже. Поэтому давай не будем это затрагивать. То, что было в прошлом, там и останется.

Я была не удовлетворена его ответом. Не потому, что мне было интересно, нет. Я чувствовала, что он хочет раскрыться, но боится не этого, а того, что я испугаюсь и отступлю. Но чтобы там ни было, я не сбегу. Я много страдала, чтобы сейчас отступить.

Чтобы не возвращаться к этому вопросу, я стала расспрашивать его о всякой мелочи: от любимого цвета до того, где ему хотелось бы жить.

— Не знаю, никогда не думал. До тебя у меня был один план: просто существовать в этом мире. Но сейчас всё по-другому, — говорил он, переплетая наши пальцы.

— А что сейчас изменилось?

— В моей жизни появился смысл. Появилась любимая девочка, которую хочется сделать самой счастливой, — нежно произнес Глеб.

В тот момент я вновь поняла, что влюбиться в него было самым лучшим решением. Да, это был не совсем мой выбор, но я осознанно испытываю эти чувства.

Сейчас, идя по школьному коридору, я вновь и вновь возвращаюсь к мгновениям с ним. Мы виделись день назад, играли в переглядки, но уже так соскучилась по нему.

Сегодня у нас будет возможность побыть наедине пару часов. Репетиторов нет, мама на работе.

Кстати, с мамой отношения тоже налаживаются. Она много говорит со мной и каждый раз просит прощения. Про Петра умалчивает и старается вообще не вспоминать о нём. Это хорошо, но после того случая я не могу спать спокойно. Каждую ночь мне снятся кошмары, в которых я не успеваю убежать из квартиры, а Дружин совершает надо мной насилие. Я просыпаюсь в поту и со слезами на глазах. Хотела поговорить с Глебом об этом, но снова испытываю чувство стыда за свою слабость.

Ему не нужна плакса. Прими это.

— Ты слушаешь меня? — доносится голос подруги.

— Да, да, прости, — отвечаю я.

Юля сверкает своими зелеными глазами, вновь вовлекая меня в свой рассказ.

— После вашей прогулки он как-то отдалился. Сначала хоть что-то писал, а сейчас вообще ничего, — пыхтит брюнетка.

Каждый день я слышу одну и ту же версию: он холоден, потому что она никчёмная. Юля настолько погрязла в чувствах к блондину, что сама не замечает, как превращается в истеричку.

— Позови его погулять, — предлагаю я.

— Думаешь, он согласится? Я же говорю, он меня игнорирует.

— Ты попробуй, ничего не теряешь, — подбадриваю я, заворачивая за угол.

Брюнетка поправляет волосы и пожимает плечами.

— Но ты можешь не слушать меня, я не спец в делах любви.

Конечно, сама вступила в свои первые отношения с физруком. А до этого мы только играли в «горячо-холодно». Поэтому советчик из меня никакой. И я это признаю.

— Я сама не знаю, Янок, — шепчет подруга.

Я останавливаюсь и обнимаю Юлю. Она прижимается ко мне.

Она моя самая близкая и единственная подруга. Если я не могу рассказать ей о своих переживаниях и о том, что сейчас происходит в моей жизни, мне всё равно важно, что Юля присутствует в ней. Такая дружба даётся не всем.

— Янок, ты слушаешь меня, но сама постоянно что-то утаиваешь, — отстраняется она и бормочет.

— Всё хорошо, Юлек.

— Прекрати это. Ты тогда убежала после ссоры с Давыдовой. Что-то у вас там произошло? Почему ты сказала, что она знает тебя лучше? Поделись этим.

Если бы могла, сделала бы это давно. Но не могу я излить душу ей — не получается. Глебу то с трудом всё рассказала, а сейчас каждый раз ловлю триггеры от его случайных слов или действий. Он не виноват в том, что я больная.

— Юль, эти слова вылетели на эмоциях. Просто не сдержалась.

— Ты врёшь. Почему не хочешь мне довериться? Почему? — с какой-то истерикой спрашивает Юля.

Глажу её по плечу, мягко улыбаясь.

— Потому что я никому не доверяю, и ты это знаешь.

Это чистая правда. В самом начале нашей дружбы, которая зародилась в подростковом возрасте, я где-то спустя пару месяцев призналась ей, что у меня плохо с доверием. Она это приняла, и мы стали строить нашу коммуникацию на этом. Делиться с ней чем-то личным я не начинала, говорила лишь о поверхностном. Но это не потому, что считаю её плохой — нет. Всё идёт от трагедии: папа доверял и его предали, убили. Я доверилась маме, но и она в каком-то смысле предала меня. Глебу тоже открылась, а он растоптал мою душу. Конечно, сейчас он пытается склеить мою разбитость, но забывать об этом не стоит.

— Я думала, что это всё осталось в юношестве. Сейчас же мы уже повзрослели, — высказывается она.

— Ничего не поменялось, Юль.

— Почему? Я же всегда на твоей стороне, — удивляется брюнетка, впиваясь в лямку своего рюкзака.

Что ей ответить? Что это мои тараканы? Мои травмы не дают полностью довериться человеку, который столько лет был рядом. Я сама не знаю, что делать. С Глебом проще: он меня понимает, не давит.

— Я не могу тебе ответить, — шепчу.

Юля хмыкает и, развернувшись, направляется в совершенно другом направлении. Молча уходит,  обижаясь на правду. Я же не утаиваю от неё, не гоню её от себя. Просто не могу говорить ей о том, что происходит в моей жизни.

Эгоистка я?

Собираю себя по крупицам и иду к кабинету математики. Вот сейчас начну решать пробники — все мысли сразу займут формулы и цифры, тогда станет легче.

Когда прохожу мимо директорской, то врезаюсь в кого-то. Опять думаю и хожу одновременно.

— Нужно же быть внимательнее. Шкаф какой-то, — тараторю, потирая лоб.

Приоткрываю глаза и рассматриваю ноги "шкафа". Он одет в чёрные брюки. Поднимаюсь взглядом по телу. Ох, этот парфюм мне слишком знаком. Хвоя.

— И тебе привет, обезьянка, — весело отзывается Глеб.

И тут меня охватывает ностальгия. Больше месяца назад я столкнулась с ним в этом же месте, только при других обстоятельствах.

— Глеб… Александрович, — мямлю я.

Ладно, эти воспоминания. Вы бы видели его сейчас. Он одет в классический чёрный костюм, который так ему подходит. Белая рубашка под пиджаком растегнута на верхних пуговицах, позволяя увидеть несколько завитков чёрных линий. Мне ещё не удалось разглядеть все его татуировки, и сейчас почему-то появляется ревность — впервые за всё время. Хочется, чтобы только я могла видеть его таким.

— Ты не ушиблась?

— Нет, всё хорошо. Извини… Извините.

Так сложно вновь играть эти роли: нужно обращаться на "ты", соблюдать дистанцию. Но это необходимо, чтобы никто не догадался о наших отношениях.

Мы не упускаем шанс посмотреть друг на друга, жадно впитывая хоть эти минуты вместе. Мне не хватает его присутствия рядом — это нужно как-то исправлять.

— А вам не больно? — спрашиваю я, делая шаг назад.

— Всё хорошо. Главное, что ты не ушиблась, — подмигивает он.

— Ладно, я пойду, — произношу я, вновь вглядываясь в его карие глаза. Самые любимые.

— А ты чего на урок опаздываешь? — ухмыляется Жданов, взъерошивая свои тёмные волосы. От этого мне хочется его ударить.

— Так получилось, с Юлей немного повздорили, — отвечаю я.

Глеб поднимает брови, бросая:

— Что-то серьёзное?

Я мотаю головой. Не хватало ещё того, чтобы я ему жаловалась.

— Пойдём, я провожу тебя до класса.

Отказываться даже в мыслях не было, поэтому мы медленно идём к кабинету. Он изредка касается моей руки, обжигая кожу.

— Это так сложно... Находиться рядом, но не быть рядом... — шепчу так, чтобы услышал только он.

— Потерпи, вечером я весь твой. Зацелую тебя и за обниму, ещё сбежать захочешь, — улыбается он.

Ямочка на левой щеке появляется в ту минуту, когда я смотрю на него. Мне этого хватило, чтобы вновь поплыть.

Соберись, Смирнова.

— Не сбегу.

Когда почти доходим, решаюсь ещё спросить:

— А ты чего такой нарядный сегодня? То есть вы.

Он вновь ухмыляется, опуская голову вниз и будто даёт мне шанс ещё поглазеть на него. И он точно сегодня получит от меня.

— На мероприятии позвали, поэтому пришлось так одеться.

— Красивый, — вылетает у меня.

Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что никто не слышит. Коридор пуст — всё-таки идут уроки.

— Ох, спасибо, — отвечает он. — И ты у меня очень красивая.

Румянец вспыхивает на моих щеках.

— Ага, в твоей толстовке, больших джинсах и с растрепанными волосами?

Не думала, что когда-нибудь буду носить мужские вещи, но весь гардероб Глеба состоит из того, что мне очень нравится.

— Тебе очень идёт. И прекрати себя обесценивать, а то зацелую.

— Обойдёшься, — с улыбкой дразню его.

Мы вновь соединяем взгляды, не отрываясь друг от друга. Весь мир в этот момент замирает, оставляя только нас.

— Яна? — прерывает нашу идиллию Борисов.

Парень идёт к нам, испепеляя физрука взглядом.

— О, привет! — наигранно удивляюсь я.

Голубые глаза осматривают меня и заключают:

— Ты чего тут?

— Тебя не учили со старшими здороваться, Алексей? — встревает брюнет.

Я чувствую, как Глеб злится.

— Здравствуйте, — шипит блондин, не отрывая от меня глаз.

Что же ты никак не успокоишься?

— Глеб Александрович, потом договорим, да? — перебираю слова.

Он качает головой и уходит.

Стараюсь не глядеть ему вслед, но это получается плохо. Его широкая спина удаляется от меня, и я будто теряю источник защиты, от которого стала зависима.

Берусь за ручку двери, как меня останавливает Борисов:

— Почему не отвечаешь на звонки и сообщения? В школе избегаешь эти дни, — он хватает меня за запястье.

Мне противно. Мерзко.

— Руки убери, — огрызаюсь я. — Не хочу, значит.

— А вот как. А со Ждановым во время урока болтать тебе хочется? Постарше, значит, любишь?

Мудак.

— А ты не знаешь, что такое отказ? — уверенно спрашиваю.

— Нет.

— Так запомни: ты мне не интересен. У меня есть любимый человек, и кто он — тебя не касается. А тебе посоветую: переключи своё внимание на Юлю, — чеканю я. — И больше никогда не смей ко мне прикасаться.

После этих слов я захожу в кабинет.

Раньше надо было дать ему "отворот-поворот".

***

Глеб.

После мероприятия в бойцовском клубе, которое проходило в честь его дня рождения, я мчусь к школе, чтобы забрать свою девочку.

Сколько я её не видел? Пять или шесть часов?

Но уже так соскучился. Никогда не думал, что буду таким сентиментальным по поводу отношений, но это происходит сейчас. Все мысли заняты Яной.

Это уже превращается в какое-то сумасшествие.

Я набираю сообщение девушке, сообщая, что буду ждать её возле остановки. За эти дни мы уже привыкли скрываться.

Через десять минут Яна садится в машину, обнимая свой рюкзак.

Я любуюсь ей: рыжие волосы мокрые от снега, куртка на распашку, из-под которой торчит моя чёрная толстовка. Теперь она её.

Молча наклоняюсь вперёд, давая ей шанс отсторониться, но она этого не делает. Сама быстро чмокает меня в губы, улыбаясь.

Отвечаю ей тем же, выезжая на главную дорогу.

— Где ты был? Если это не секрет, — спрашивает рыжая.

— В клубе, где дерусь, там юбилей был, — спокойно отвечаю.

Не то чтобы я там часто появляюсь, но всё же состою в их команде.

— Ого, круто.

После этого мы едем в тишине. Но она не напряжённая, наоборот, успокаивающая. Только с ней так работает.

Мы можем молчать, и этого уже будет достаточно.

С Катей, моей бывшей, такого не было. Я никогда не сравниваю Яну с ней — нет. То, что сейчас происходит у нас со Смирновой, — это что-то нереальное.

В прошлых отношениях я был около пяти лет и не чувствовал того, что испытываю рядом с рыжей. Это намного ярче.

— Я хочу остаться на выходных у тебя. Ты не против? — шепчет Яна.

— Почему я должен быть против?

— Не знаю, может, тебе не нравится то, что я постоянно с тобой. Может, тебе нужно пространство, — объясняется она.

Глупая. Я готов отдать всё, чтобы она была рядом, а она такое выдаёт. Что-то не так делаю?

— Не будь глупой, маленькая. Я всегда хочу быть с тобой. Мы же это уже обсуждали, — поглядываю на неё, когда заезжаю на парковку возле дома.

Ставлю машину и заглушаю двигатель.

У Яны опять сомнения по поводу нас. Я это не просто чувствую — я проживаю каждой фиброй.

Выхожу из машины, чтобы обойти её и открыть дверь Яне, подавая руку. Она хватается за неё, и вот мы уже на свежем воздухе. Забираю сумку из её рук, перекидывая через плечо.

– Пойдём погуляем? Тут набережная недалеко, – предлагаю, протягивая ладонь.

Яна словно замирает, и я чувствую, как мы возвращаемся к самому началу наших отношений, когда она шарахалась от моих прикосновений. Понимаю её, но сейчас всё по-другому.

– Пойдём, – отвечает она и быстро вкладывает свою руку в мою.

Крепче сжимаю её маленькую ладонь. Мы идём в тишине, перебрасываясь ничего не значащими фразами: "Я не устала", "Погода хорошая".

Согласен, погода и правда хороша. Выпал первый снег, и до Нового года осталось всего две недели. Яркое солнце создаёт ощущение тепла, но с неба всё ещё падают резкие снежинки, красиво ложась на волосы Яны. Я невольно засматриваюсь на неё.

Мне хорошо рядом с ней, но больно видеть её грусть.

– Что случилось? Поделись со мной, – спрашиваю, притягивая её к себе. Обнимаю за талию, прижимая к груди.

– Всё хорошо, – бормочет она себе под нос. – Или нет…

– Хочешь поговорить об этом, маленькая моя?

Яна встаёт на носочки, обхватывая меня за шею. Я обвиваю её тело руками, слегка приподнимая, чтобы наши лица были на одном уровне.

– Кто тебя обидел? – целую её. – Только покажи пальцем, и я разберусь.

Про себя молчу, что уже провёл "познавательную" беседу с тем типом, после которой он решил поближе познакомиться с медициной. Ты тронул её, а значит, подписал себе приговор, — шипел я, бросая его к стене.

Надо было его убить, но здравый смысл ещё во мне присутствует. Пусть этот Пётр поваляется пару недель в хирургии, может, поумнеет. Думаю, и в этот раз поступлю так же, только дайте мне имя обидчика.

– Никто меня не обидел. Просто устала, да и по тебе соскучилась.

– Давить не стану. Захочешь – расскажешь, хорошо?

Она кивает. Что ж, сам узнаю.

– Я тоже по тебе чертовски сильно соскучился.

Яна нежно целует меня, пробуя на вкус. Моя девочка отдаётся мне полностью, даже не осознавая этого. И я отвечаю ей тем же. Когда она отстраняется, просит отпустить её на землю.

– Меня сегодня Борисов немного разозлил, – говорит она.

Я знаю. Когда уходил из школы, обернулся и увидел, как этот урод схватил её за руку. Хотел вернуться, но Яна сама дала ему отпор. Горжусь ею.

– Я поговорю с ним, не переживай, – уверяю её.

Яна прищуривается, и я улыбаюсь.

– Ты не тронешь его, – серьёзно заявляет она.

Смех пропадает. Поднимаю руки в знак капитуляции.

– Вот так. Слушаться меня. Я сама ему ответила.

Ну и девушка!

Она что-то ещё говорит, но я подхватываю её на руки и начинаю кружить. Мне всё равно, если нас увидят. Главное, что любимая смеётся и шутливо бьёт меня по плечам.

– Глеб, Глеб… Отпусти! – визжит Яна.

Держу её в объятиях, не зная, делаю ли её счастливой, но точно знаю, что она делает счастливым меня.

– Люблю тебя, девочка моя, – шепчу у её губ.

С Борисовым разберусь, с Дружиным тоже. Устраню любую её проблему, лишь бы она не расстраивалась.

– И я люблю тебя, родной, – отвечает Яна и нежно гладит мою щеку.

Я, словно кот, поддаюсь её прикосновениям.

--------------
Мои ясные, жду всех вас в своём тг: Ярослава Ясная

Там я публикую множество интересных постов, которые связаны с моими выходящими и будущими книгами🤍