Заложники любви

Яна.

Мне пришлось принять душ и переодеться в его толстовку. Она такая большая, что почти достигает колен. Я провела ладонью по мокрым волосам, которые успели отрасти за этот месяц, и взглянула в зеркало.

Глаза уставшие, но счастливые. Губы припухли от поцелуев с Глебом, а на нижней губе осталась ссадина от удара Петра. Урод.

Я не хочу думать о том, что ждет меня завтра с утра. Мама будет стоять на пороге квартиры с множеством обвинений, а за её спиной — Пётр, как щенок, стремящийся угодить хозяину. Она не станет разбираться в ситуации, просто выставит свои вердикты. Приму ли я их?

С мамой у нас всегда были хорошие и понимающие отношения. Да, иногда я могла проявить свой характер — папины гены дают о себе знать. Но после своих сцен я всегда просила прощения, и мы шли дальше. Однако с появлением Дружина всё изменилось. Для мамы я будто стала её заклятым врагом.

Ладно, я могла бы потерпеть и проглотить выходки этого мужика, а потом уехать в другой город навсегда. Но теперь у меня есть два весомых аргумента: мой будущий братик или сестричка и мой парень Глеб.

Если для малыша, который ещё не родился, я не могу ничем помочь, то в случае с Глебом мне не хочется его бросать. Да, мы можем созваниваться и навещать друг друга, но это будет сложно. Кто может гарантировать, что мы будем встречаться в будущем?

Я хочу этого.

— Янок, ты всё? — доносится с коридора голос Глеба.

Я встряхиваю головой, приводя мысли воедино. Будущие проблемы подождут до завтра, а сейчас есть мгновение рядом с Глебом, наполненное счастьем.

Выходя из ванной, я встречаю его. Он уже облачился в домашнюю одежду: белая футболка и черные пижамные штаны. Глеб смотрит на меня с ног до головы, и я чувствую себя немного неловко в его огромном худи. На мне только нижнее бельё и его кофта, и хотя в нём ничего не видно, ощущение стеснения не покидает.

— Я всё, — говорю я, делая шаг к нему.

Я всё ещё не могу привыкнуть к этому.

Глеб обнимает меня за талию, притягивая к себе, и опускает нос в мои волосы. Я ощущаю, как он вздыхает их аромат.

— Ты пахнешь мной, то есть моим шампунем, — говорит он с улыбкой.

Конечно, в этой квартире есть только мужские баночки для душа. И я рада этому. Внутреннее ликование наполняет меня: лучше так, чем если бы я узнала, что у него была какая-то другая девушка здесь.

— Тебя что-то не устраивает? — спрашиваю я, кладя руки ему на грудь и еле сдерживая улыбку, пытаясь оттолкнуть его.

Но с кем мне тягаться? С этой грудой мышц?

— Меня всё устраивает, — лепечет он, целуя меня в лоб. — Ты можешь брать всё, что захочешь.

Я таю от его слов, стараясь не растерять этот момент. Почему в наше время не все мужчины такие, как мой папа или Глеб?

— Прям всё? — уточняю я с легкой иронией.

— Да, — отвечает он, снова целуя меня в лоб, оставляя несколько коротких поцелуев.

Я прижимаюсь к его телу, касаясь щекой его груди. Мы словно изголодались по друг другу, не позволяя ни минуты на дистанцию.

— Пойдём, покормим тебя, — говорит Глеб, отступая от меня.

— А ты что-то приготовил? — интересуюсь я.

Он качает головой и направляется на кухню. Я следую за ним и вновь замечаю, насколько он огромен. Интересно, это всё из-за того, что он занимался боксом? Кажется, он даже мастер спорта. Надо будет узнать у него об этом позже.

Мы заходим в другую комнату, и я сразу сажусь на тот стул, на котором больше месяца назад Глеб держал меня на своих коленях и успокаивал. А сейчас я здесь — в роли его девушки, которую, как он говорит, любит. Я всё ещё не верю в это.

— Чай? Кофе? — спрашивает парень, обращаясь ко мне через плечо.

— Чай. Тебе помочь?

Глеб отрицательно качает головой и возвращается к готовке. Он так эффектно колдует над кухонными принадлежностями, что мне становится интересно. Я встаю и подхожу к нему, опираясь бедром о кухонный гарнитур поближе к парню.

Он смотрит на меня. Его карие глаза светятся, и в них я вижу такое же счастье, как и в моих.

— Решил приготовить салат? — спрашиваю я, обводя взглядом овощи. — Если мне не изменяет память, при первом твоем приеме у меня ты не досмотрел за кашей, и вся кухня была в ней.

Парень лишь ухмыляется, завершая приготовление нашей еды.

Вскоре мы уже сидим за столом и наслаждаемся его творением. Это действительно вкусно и просто: помидоры и огурцы, приправленные солью и оливковым маслом.

Я молча жую, прикладывая усилия, чтобы не переедать. Дома я стараюсь не есть, придерживаясь рациона, который когда-то был для меня настоящим испытанием во время занятий танцами. С детства я люблю сладкое, особенно мармелад. Папа всегда приносил его мне после работы.

Конечно, сейчас я тоже его ем, но редко позволяю себе. Повезло тем девушкам, которые могут есть всё, что хотят, и не поправляются. У меня фигура — груша: широкие бедра, чуть уже талия и выпирающий животик. Из-за этого я постоянно достаю Глеба вопросами о своём теле; это мой главный комплекс.

— Хватит ковыряться в еде, кушай нормально, — чуть грубо произносит парень.

— Я наелась, — отвечаю чуть тише.

Тяжёлый взгляд Глеба ложится на меня, и по телу пробегают мурашки.

— Нет, доедай. Ты совсем мало съела.

Я мотаю головой в разные стороны, отодвигая тарелку от себя. Я понимаю, что он хочет позаботиться, но не ему же потом себя ненавидеть, глядя в зеркало.

— Не хочу, — бормочу отрицательно. — Чего ты командуешь?

Его это не злит, но и не веселит.

— Я не хотел тебя напугать или расстроить, — говорит он.

— Нет, ты не сделал ни того, ни другого.

— Хорошо, если не хочешь, то не ешь. Но с утра мы позавтракаем, хорошо? И в школьной столовой ты тоже будешь кушать. Я буду проверять каждый день.

— Глеб... — начинаю возражать.

— Никаких отказов. Называй это как хочешь, но твоё здоровье для меня важнее. Ты для меня важнее. Запомнила?

Мне остаётся только кивнуть и отвести взгляд.

Когда Глеб доел, он начинает собирать всю грязную посуду, но я вдруг спохватываюсь. Забираю всё из его рук и аккуратно несу к раковине. Готовлюсь к тому, что он снова начнёт меня останавливать, но нет. Парень молча выходит из кухни, никак не комментируя мой порыв помощи.

Пока я мою тарелки, в голове прокручивается весь вечер. Ощущение счастья присутствует, но есть и опасения: а вдруг это всего лишь разовая акция? Может, Глеб завтра отвезёт меня домой, и на этом всё закончится. Можно забыть его слова и снова причинять себе боль.

— Ты уже до дыр натерла всю посуду, — шепчет мне на ухо Глеб и обнимает за талию, прижимая к себе.

Из меня вырывается полуписк.

Он начинает водить носом от моего виска до шеи, согревая кожу горячим дыханием. Мне нелегко просто стоять и впитывать это; на самом деле уж очень хочется поцеловать Глеба.

— Глеб... — выдыхаю я, когда он касается губами веньки на шее, нежно целуя.

Что он делает со мной? Как только я начинаю сомневаться в чем-то, связанном с ним, он оказывается рядом и вынимает из моей головы всю ерунду лишь своими прикосновениями.

Он обхватывает моё тело покрепче, таща назад. Я опускаю тарелку в воду в раковине, принимая его действия.

Глеб разворачивается и поднимает меня над полом. В его объятиях я словно плюшевый медведь, которого постоянно таскают с собой дети.

— Я тебе расстелил постель, поэтому ложись спать, — говорит он, занося меня в свою спальню.

И правда, кровать уже была готова ко сну. Синее одеяло было откинуто чуть в сторону, будто приглашая меня в гости.

— Глеб, там ещё нужно посуду домыть.

— Я это сделаю, а ты ложись отдыхать, — протестует он.

Я оборачиваюсь к нему, пытаясь уловить его настроение.

— А ты где будешь спать? — спрашиваю я.

— Я буду спать на диване.

— Почему?

Его карие глаза темнеют, а кадык дёргается.

— Глеб, что опять с тобой? Я что-то делаю не так? — заявляю и отступаю назад к кровати.

Не понимаю, что у него в голове.

— Я... Ты снова проводишь грань между нами всего за несколько часов.

Мне хочется плакать. Что за ерунда?

Предательская слеза скатывается по щеке, которую я поспешно вытираю.

— Ты хочешь спать со мной? — спрашивает он серьёзно.

Я поднимаю голову и вижу, как Глеб подходит ко мне, садясь передо мной на колени. Я опираюсь руками на постель и двигаюсь ближе к центру кровати.

— А ты?

— Здесь не играет роли, чего хочу я. Только твоё слово имеет значение.

— Тогда хочу. Не уходи, ты этим делаешь мне больно, — отвечаю я.

Он кивает и, встав с пола, ложится на одну сторону, притягивая меня к себе. Когда мы оказываемся накрытыми одеялом, я сразу же кладу голову на его плечо и победно выдыхаю.

Глеб обнимает меня за талию и шепчет на ухо:

— Люблю тебя.

— И я тебя.

И в этот момент я засыпаю.

***

На следующее утро у нас с Глебом получается нормально позавтракать бутербродами. Пару раз, конечно, мы прерывались на поцелуи, которые каждый раз сводят меня с ума.

Сейчас мы уже едем ко мне домой. Глеб ведёт машину и, попутно спрашивает:

— Сегодня у тебя есть репетиторы?

Я качаю головой.

— По математике. Из-за вчерашних событий я не подготовилась, поэтому буду заниматься в школе. А что?

Он берёт мою ладонь в свою, то ли грея, то ли успокаивая. Его большая рука, покрытая венами, полностью обволакивает мою.

— Думал, может, проведём время вместе. Сходим куда-нибудь?

Улыбка появляется на моём лице.

— Я бы с радостью, но нужно сначала поговорить с мамой, потом репетиторы. Давай завтра, я свободна.

Глеб кивает, поглаживая мою руку.

Оставшуюся часть пути мы едим молча, лишь изредка я задаю ему вопросы.

— Может, всё-таки я с тобой поднимусь? — спрашивает он, когда я уже выхожу из машины.

— Глеб, я же просила.

Я тянусь к нему, чтобы поцеловать, но замираю. Вдруг он этого не хочет? Но все сомнения развеиваются, когда парень наклоняется вперёд и осторожно целует мои губы, стараясь не задеть ранку. Несколько касаний — и он отстраняется.

— Знаешь, сколько я мечтал об этом? Целовать тебя, обнимать, когда захочу… То есть когда ты мне разрешишь.

— Да ты что? По тебе не скажешь, что так этого хотел.

— Давай потом это обсудим, обезьянка?

— Да, конечно. Увидимся в школе?

— Нет, маленькая моя. Я сегодня уезжаю по своим делам.

— Куда это, если не секрет?

Он вновь касается моих губ и выдыхает в них:

— Всё потом.

Мы прощаемся, и Глеб уезжает.

На крыльях любви я захожу в подъезд, и когда поднимаюсь на свой этаж, сердце начинает колотиться быстрее.

Открываю дверь квартиры — в ней стоит полная тишина. Оглядываюсь, но никого нет. Сбрасываю ботинки и прохожу по коридору к кухне, откуда доносятся всхлипы.

— Мама?

Она сидит за обеденным столом, опираясь локтями на него. А сама плачет навзрыд.

— Мамочка, ты чего? — подлетаю к ней и опускаюсь на колени.

Она поднимает лицо, глаза красные от слез.

— Яночка... прости меня, — шепчет мама.

Я прижимаюсь к ней и обнимаю. Она дрожит, что-то бормочет в районе моего плеча. Глажу её по спине, как обычно делает Глеб, чтобы я успокоилась.

— Мамуля, если ты так из-за меня, то не нужно. Пётр прав, — уверяю её. — Успокойся, пожалуйста, малышу это вредно.

Последние слова действуют на неё, и она начинает приходить в себя.

Приношу ей воду и сажусь рядом, гладя её по руке.

— Дочь, я его выгнала, — сообщает она.

Сначала мне не верится. Думаю, что мне послышалось.

— Кого? Петра?

— Да.

Мама опускает взгляд на мою губу, и её глаза снова наполняются слезами.

— Я тебе верю, дочь, только тебе.

Я качаю головой; если начну говорить, то сама разревусь.

— Пойдём, приляжешь. Тебе нужно отдохнуть.

Провожаю её до кровати. Мама укладывается на левый бок.

— Побудь со мной, Яночка.

Сажусь рядом, беря её руку в свою.

— Это он тебя ударил?

— Пожалуйста, не думай об этом, мамуль.

Ей пришлось дать успокоительное, после которого она уснула. Выхожу из её комнаты, понимая, что не смогу оставить маму в таком состоянии.

Пишу сообщения сначала Юле, а потом Глебу.

Кому: Юлька

«Приветик, меня сегодня не будет.»

Я стала такой плохой подругой. Не перезваниваю, когда нужно. Не поддерживаю её.

Но и она также поступает, разве нет?

Кому: Жданов

«Глеб, я сегодня не приду. Маме плохо, останусь с ней. Я её в истерике нашла. Петра она выгнала.»

Ему я доверяю. Не знаю, откуда это чувство, но почему-то знаю, что именно он поддержит меня.

Ответы приходят незамедлительно.

От кого: Юлька

«Окей. Мне нужно поговорить с тобой. Это важно.»

От кого: Жданов

«Если что-то нужно — напиши. Я привезу. Пускай поправляется. А насчёт этого мужика не беспокойся. Люблю тебя.»

Как должен вести себя настоящий мужчина?

Смотрите, Глеб Жданов. Разрешаю только смотреть.

Он мой. Только мой.

***

Я лежу на его кровати, а Глеб нависает надо мной, осыпая поцелуями шею, спускаясь ниже по животу, к тому самому месту, что скрыто под кружевом трусиков.

Внутри все пылает. Желание смешивается со страхом, рождая обжигающий коктейль. Этот мужчина, мой мужчина, творит губами какое-то волшебство. Казалось, еще мгновение назад мы просто смотрели фильм, а теперь…

Он медленно стягивает с меня нижнее белье, и голос его звучит приглушенно, чуть хрипло:

– Тебе не страшно, любимая? Я доставлю тебе удовольствие, обещаю. Веришь мне?

Я отрицательно качаю головой, когда он нежно целует внутреннюю сторону бедра. От его прикосновений меня словно прошивает током.

Боюсь ли я его? Нет.

Хочу ли я его? Безумно.

Но я совсем не знаю, что и как нужно делать. Я даже сама никогда не пыталась доставить себе удовольствие. А он… он уже дразнит мою промежность жарким дыханием.

Инстинктивно пытаюсь свести ноги, но он не позволяет:

– Нет, не закрывайся. Ты прекрасна. Ты только моя.

И в следующее мгновение его губы касаются моего клитора, обжигая кончиком языка.

Меня словно пронзает электрическим разрядом, выбрасывая за пределы реальности.

Я судорожно сжимаю простынь в руках, сдерживая крик, заглушая стон.

– Какая ты сладкая…

Щеки вспыхивают неконтролируемым румянцем.

Глеб ласкает меня языком, то поднимаясь, то опускаясь, вызывая целую бурю чувств. И когда я уже готова что-то сказать, все обрывается.

Я просыпаюсь. Не в его объятиях, не в его комнате. Я одна, в своей постели. Вокруг лишь темнота, укравшая такое нереальное наслаждение.

– Это был сон… – шепчу я, и голос дрожит от разочарования.