Заложники любви

Глеб.

Добираюсь домой ближе к одиннадцати часам ночи. Усталый, как собака, но зато счастливый. Звучит, возможно, глупо, но это чистая правда. Я долго не признавался себе во многом, но одно знаю точно: начав отношения с Яной, я ни в чем не ошибся.

С этой девушкой всё всегда было сумбурно. С первого дня нашего знакомства я видел в ней весёлую, беззаботную девчонку. За эти два года она ни разу не показывала свои слёзы, всегда старалась подавить свои эмоции. Но что-то в ней сломалось за последние месяцы, словно кто-то нажал на пусковой крючок, позволяя ей наконец прожить всю свою боль.

Я готов устранить любую причину её слёз и срывов. Но что делать, если она плачет из-за меня и страдает? А самое страшное — причиняет себе физическую боль. Как поступать в такой ситуации? Да, сейчас у нас всё нормально, и я стараюсь подстраиваться под неё и её характер. Яне нужно знать всё, что она хочет, и я не против этого. Но мне не хочется, чтобы она знала о моём прошлом. Это мне ничего не принесёт, а ей будет только тяжелее со мной.

Вы бы видели её глаза, когда я рассказал о своей бывшей. Яна хотела меня пожалеть, возможно.

Я готов перевоспитать себя ради неё, но вдруг ей сейчас просто нужен человек, который бы защитил её? Может, это не любовь?

Это не сомнение, а личное видение. Я её люблю и готов сделать всё ради неё. Но как мне вести себя, если она захочет уйти? Я не хочу причинять ей боль. Но разве она не чувствует то же самое, когда дело касается меня?

Можно было бы просто поговорить с ней и всё решить. Возможно, позже.

Сейчас между нами есть хоть какая-то определённость. Для Яны сейчас главное — прийти в себя и забыть те ужасные минуты, когда тот мудак приставал к ней. Если за свои поступки я могу только извиниться и встать на колени, то он так просто не отделается.

Я всегда отвечаю за свои слова. Обещал, что разберусь с ним — значит, так и будет.

Сегодня я уже побывал у некоторых знакомых, чтобы разузнать об этом типе. Его даже мужиком назвать стыдно. Он заглядывается на девушку в свои годы. По информации, ему сорок восемь лет, полное имя — Дружин Пётр Афанасьевич, разведен, есть сын.

Как мама Яны могла выбрать такого человека? Ладно, может, у них своя история, но она ведь просто так ударила свою дочь и позволила ему это сделать. Что эта женщина может требовать от своего ребёнка?

Мне самому непонятно, почему за чужие ошибки, извините, моя девочка должна страдать. Она самая лучшая, и не должна отвечать за поступки других. Яна промолчала про меня, не выдала — за это получила от мамы. Теперь от домогательств этого мужика весь шквал наездов снова обрушивается на неё.

В трубку Яна сказала, что выгнали этого Петра. Это радует. Теперь сердце не так будет болеть за неё, может, она поговорит со своей мамой, и все проблемы испарятся. А этого "маминого возлюбленного" я возьму на себя.

Наши истории чем-то схожи. Вот только я спасу свою любимую, а маму уже не смогу.

Звонок на телефон перебивает все мои мысли.

Яна. Моя любимая девочка.

— Да. 
— Глеб, ты не спишь? Не помешала? — её голос звучит неуверенно.

Глупая моя, даже если бы я спал, я все равно бы ответил.

— Ты мне никогда не мешаешь, — нежно говорю. — Как ты? Почему сама не спишь?

— Я забыла, что у нас завтра итоговое сочинение. Поэтому сейчас готовлюсь, пишу что-то наподобие шпаргалок.

— Шпаргалки? Я этого не слышал, — усмехаюсь.

По ту сторону телефона слышу, как она тоже смеётся, только тихо.

— Ты учитель по физкультуре, а не по русскому.

— Ключевое слово: учитель. Твой учитель. 

— Ага, ага. 

— Ложись спать лучше. 

— Ты не хочешь разговаривать? — доносится её голос.

— Девочка моя, конечно же хочу. Просто уже поздно, и тебе пора в кроватку. Завтра напишешь своё сочинение, а вечером я тебя заберу на свидание. Хочешь же? Со мной?

На свидание? Что-то новенькое в моём лексиконе появилось. Надеюсь, Яна воспримет это правильно.

— Хочу. Только с тобой, — робко бормочет она, и я точно знаю, что сейчас покраснела.

— Это самое главное.

— А где ты был сегодня? Если не секрет, — спрашивает она.

Правду я ей говорить не буду, что-нибудь придумаю завтра.

— Давай завтра расскажу? Хорошо? А ты мне расскажешь, что и как у вас? 

— Хорошо.

— Доброй ночи, обезьянка. 

— Эй, мне не нравится это прозвище! Ты же знаешь, — возмущается Яна.

С улыбкой на лице отвечаю:

— Да ты что, любимая? А мне наоборот нравится, обезьянка.

— Да пошёл ты, шкаф! — шутливо отвечает она.

— И я тебя люблю, маленькая. 

— Ладно, доброй ночи. И я тебя люблю, — отключается она.

Мне нужно больше её. Во всех смыслах. Её улыбка, голос, взгляд, смех. Она полностью заполняет мою жизнь.

Ведь только с Яной я чувствую себя хорошо. Это никогда не будет переходить в интимное; я не посмею даже заговорить с ней об этом. Не сейчас и никогда.

***

На следующее утро я надеялся встретиться с ней в школе, пожелать удачи, но не вышло. С первого же урока я пропадаю в спортзале, пока у неё уже идёт экзамен. За неё не волнуюсь в этом плане — знаю, что она всё напишет и получит высокие баллы.

Ведь в классе она почти отличница. Да-да, я слежу за её успеваемостью. Во-первых, это нужно для того, чтобы её отпускали на соревнования, во-вторых, я теперь их классный руководитель, а в-третьих, как её парень и уже взрослый человек, понимаю, что ей нужно готовиться к экзаменам.

Нужно узнать, когда у неё занятия с репетиторами и в какие дни. Да и вообще поговорить с ней о том, куда она хочет поступать. Всегда было интересно, но спрашивать об этом, честно говоря, не видел смысла. А сейчас, когда мы в отношениях, логично узнать её получше.

Многое о ней остаётся загадкой.

***

Видимся с рыжей только ближе к обеду, когда выхожу из спортзала. Весь их класс стоит возле раздевалки и что-то бурно обсуждает. Моя девочка сразу замечает меня и еле заметно улыбается.

Я тоже стараюсь делать это незаметно, но это сложно, когда она так близко, и нельзя подойти и обнять её. Приходится только играть в переглядки. Но ничего, скоро вечер.

— Глеб Александрович, здравствуйте! — восклицает Давыдова, подбегая ко мне.

Она таращится своими большими голубыми глазами, будто что-то просит.

— Здравствуй, Вероника.

Остальные ученики, включая Яну, тоже подошли к нам. Каждый из них поздоровался, только моя девочка лишь кивнула.

— Ну как, ребята? Как ваши дела?

— Да всё хорошо. Сегодня был допуск к экзаменам, вот только что сдали, — будто отчитывается блондинка.

Я киваю.

— Молодцы. Надеюсь, каждый из вас написал хорошо, — с улыбкой отвечаю. — Ладно, мне пора идти. И вы не задерживайтесь, идите домой, отдыхайте.

Ещё раз бросаю быстрый взгляд на Яну и замечаю, что она снова грустная. Всего минуту назад на её лице сияла улыбка. Что случилось? Я опять какую-то ерунду натворил?

Пробегаю взглядом по ней и примечаю, что она опять в оверсайз вещах: в черном свитшоте и коричневых брюках.

Мне, конечно, наплевать, как она одевается. Яна всегда прекрасна — хоть с макияжем, хоть без него. В платье или в мешке. Эта девушка в моих глазах самая красивая. Я ей миллионы раз уже говорил это, но она никак не хочет слышать. Каждый раз, когда у нас что-то плохое, она говорит о том, что она жирная. Как она может так думать? Я готов ей поклоняться, а она себя так оскорбляет.

Мне важно, чтобы она была счастлива. Чтобы на её лице не было ни одной слезинки, а тут опять что-то её расстроило.

— Смирнова, а ты чего такая грустная? — произношу я спокойным голосом.

Она сразу вздрагивает и поднимает ко мне удивлённый взгляд.

— Я...

— Да нормально всё у неё. Опять хочет поныть, — перебивает Давыдова, откидывая свои светлые волосы с плеч. — Вы же сами знаете, какая она.

Каждое её слово пропитано ядом.

— Какая я? А, Ника? — уточняет рыжая, делая шаг ближе.

Её карие глаза загорелись. То, что она была грустной, забудьте: ей хватило всего лишь секунды, чтобы разгореться, как спичка. Моё пламя.

— Ой, у кого-то голосок прорезался. Может, ещё что-нибудь скажешь, а? Яна или же Яночка?

Молчание. Девушки прожигают друг друга взглядами, будто ведут немой разговор.

— Для тебя я Яна. Я молчала всё это время, но у всего есть предел. Ты его уже давно потеряла, — чеканит Яна. — Ты меня знаешь лучше, чем кто-то другой. Знаешь, какая я на самом деле. Моё молчание — это не твой выигрыш. Ты можешь хоть сколько меня доставать, но тебе никогда не быть мной. Ты же завидовала мне со времён танцев. Когда меня ставили в первые линии, давали сольные номера, а тебя никто не замечал, да?

Я никогда не видел её такой. Да, она могла огрызаться со мной и быть смелой, но чтобы так разгорячённо — никогда.

— Ты же моей тенью была и всегда ей будешь. Тут в школе из себя королеву строишь, но когда ты своё нутро покажешь, что будет? — давит Яна; её карие глаза уже потемнели. — Это ты ничтожество, а не я.

Ника хлопает ресницами, кажется, подбирая слова. Их сцена для окружающих превращается в фильм.

Хочу остановить девушек и увести рыжую подальше отсюда.

— Я? — отзывается блондинка, подходя ближе к Яне. — Это же тебя вышвырнули из группы из-за твоего веса и падения. Это ты ничтожество, ведь привыкла только ныть. Тебе твоего папочки не хватает. Знаешь почему?

Глаза рыжей наполняются слезами; не теряя времени, я хватаю Давыдову за локоть и отодвигаю назад, шипя:

— Прекратите!

Но её уже не остановить.

— Потому что только он видел в тебе что-то особенное. Всегда хвалил. А после его смерти что? Никому ты не нужна стала.

Я стараюсь угомонить в себе ярость, но не получается. Сильнее стискиваю конечности, чтобы хоть как-то перевести внимание на себя. Давыдова хоть и девушка, но молчать не стану, когда дело касается Яны.

Вот кто вселил в неё эту ерунду.

— Ты... — всхлипывает Яна.

Ей не хватает сил, чтобы ответить, поэтому она бежит к раздевалке, хватает свою куртку и выбегает из школы. Я бы последовал за ней, но тогда появятся вопросы, а нам это не нужно.

Юля направилась за ней, так что хоть какая-то поддержка у моей девочки будет.

Собираю все силы и одергиваю руки от белобрысой, грузно произнося:

— Завтра в школу с родителями. Буду ждать их у себя.

Её лицо искажается.

— Глеб Александрович, она же первая начала... — мямлит она.

— Я всё сказал, — отрезаю, уже уходя назад.

Мне наплевать, кто виноват, а кто нет. Она сама много раз выводила Яну на эмоции. На её месте я бы уже давно набил ей морду или, как это у девушек называется, потянул бы за волосы? Макияж подпортил бы?

Я всегда буду на стороне рыжей, что бы ни случилось. Пусть говорят хоть что,  но я ей верен. Её проблемы — мои. Всё общее, начиная, от проблем, заканчивая мимолетным счастьем.

И это я сегодня тоже до неё донесу.

***

Яна не отвечает ни на звонки, ни на сообщения.

Мне приходится дождаться конца рабочего дня, чтобы выскочить из школы и быстро мчаться сначала домой, а потом к ней.

Мне нужно увидеть её, обнять.

Уже на подъезде домой мне звонят.

Это Яна.

— Маленькая моя, где ты? Как ты? — тараторю я.

— Глеб...

— Что, любимая? Я скоро приеду. Скажи, где ты? Дома?

— Я у твоего подъезда. На лавочке сижу. Мне холодно... Мне плохо...

— Ш-ш-ш, я уже приехал. Я бегу.

Отключив звонок, паркую машину, и мне хватает трех минут, чтобы оказаться рядом с ней.

Она сидит на этой холодной лавке, дрожа.

Без слов подхватываю её на руки и направляюсь в квартиру. Девушка прижимается к моей груди, её бьёт мелкая дрожь.

Когда мы оказываемся в прихожей, я не разуваясь, несу её в зал. Сажусь с ней на диван, прижимая к себе.

Яна больше не сдерживается и начинает рыдать навзрыд. Сердце кровью обливается за эту девочку. Хочу забрать все её тревоги себе, а ей подарить только радость и море улыбок. Если бы мне это было по силам, я бы давно уже сделал это.

Но сейчас остаётся только обнимать её, шептать что-то на ухо и целовать её макушку. Ей это не помогает, а лишь сильнее выводит на плач.

Сука, какой я мужик, если не могу ей помочь? Чёрт возьми, зачем я ей тогда нужен?

Но девушка одной фразой меняет мои порывы:

— Ты только не уходи. Не оставляй меня, пожалуйста. Ты мне очень нужен, родной...

Господи.

— Не уйду. Буду рядом навсегда.

Пошли они все к чёрту со своей правильностью. Наплевать, что внутри я всё ещё не могу принять наши отношения. Если я ей необходим, значит, всю жизнь буду рядом. Просижу на коленях возле неё, только бы она была самой счастливой.

Моя девочка отрывается от моей груди и соединяет наши взгляды. Заплаканная, но такая красивая.

Хочу что-то сказать, что-то нежное, но она прерывает всё одним касанием своих губ к моим. Так осторожно исследует их, будто делает это впервые. Я не мешкаю и поддаюсь ближе. Если ей нужно так успокоиться, то пусть пользуется мной. Только мной.

Яна садится поудобнее на моих коленях, перекидывает одну ногу через меня, тем самым оседлав меня. Девушка жмётся своими мягкими формами к моим твёрдым. Целует смелее, и я издаю стон — гортанный, но он вырывается наружу.

Я отвечаю с таким же напором, отдаваясь полностью моменту и, самое главное, ей. Своей любимой.

Моя душа, моё сердце, мой разум — всё принадлежит ей.

Она рефлекторно шевелит бедрами прямо над моим членом. Он сразу отзывается, больно упираясь в ширинку джинсов. Признаюсь, он уже давно в таком состоянии — с самого момента, как увидел Яну.

Конченный мудак я.

В голову ударяет здравый рассудок, и я аккуратно отстраняюсь от девушки. Её взгляд метается по моему лицу, спрашивая, почему. Ей не понять, что это может зайти слишком далеко, что я тоже не железный и могу не сдержаться. У меня не было секса уже больше трёх месяцев, с того момента, как мы с ней танцевали вальс. С тех пор, как бы это ни звучало глупо, я верен только ей.

Мои руки вновь на её ягодицах, нежно поглаживая их. Пусть ей это нравится, может, она и хочет меня, но нет. Слишком быстро, это уже неправильно.

— Я тебе ни в чём не отказываю, любовь моя. Я рядом, — шепчу, поднося руку к её щеке и нежно поглаживая её. — Просто это слишком. Ты понимаешь? Я тебя ещё не раз поцелую, но сейчас пока только обниму. Хорошо, маленькая?

— Хорошо.

Она обвивает мои плечи руками, прижимаясь носом к шее. Мы до сих пор в куртках и обуви.

Мы дышим в одном темпе, будто стараемся быть парой во всём.

Когда девушка полностью успокаивается, я не стремлюсь сразу же расспрашивать её, переводя тему на что-то постороннее:

— Хочешь кушать?

— Да.

— Чего бы ты хотела? Хочешь в ресторан?

Она хмыкает.

— Ты смеёшься? В таком виде? — спрашивает Яна.

Я смотрю ей в глаза, уверенно отвечая:

— Ты прекрасна. И только моя.

Последнее вырывается из меня, не успев я даже подумать. Это не то, что я хотел ей сказать.

— Только твоя, — неожиданно соглашается Яна. — Если ты будешь только моим.

— Я и так только твой. Уже давно.

Ведь это правда. Даже вспомнив тот момент, когда у Кати отец забрал Пашку, ей было плохо, но успокаивать её у меня не было желания. Тогда я ответил ей, что у меня уже есть любимая, которая приучила меня только к себе.

Мне нужно было давно принять нашу ситуацию. Не делать ей больно, а просто быть рядом. Всё пошлое останется в прошлом, а вот настоящее и будущее мы с Яной уже построим вместе, если она не передумает.

— Так что ты хочешь?

— Мармелад, — шепчет она.

— Значит, сейчас будем его заказывать, — отвечаю я и лезу в карман куртки за телефоном.

— Что ты ещё хочешь? Ты скажи мне. Я всё достану и принесу тебе.

— Только мармелад и чтобы ты меня обнял и никогда не отпускал.

Она вновь прижимается ко мне, забирая последние частички моего сердца себе. Я её полностью.

— Ты и правда обезьянка — обхватила меня всего, не отпуская, — шучу я.

И сразу же чувствую, как она кусает меня за плечо — не больно.

В этот момент для нас не существует никого. Только мы. Эта квартира. Если выйдем из неё, то снова станем заложниками.