Заложники любви

Глеб.

Судьба словно играет со мной, то подбрасывая комок счастья, то отнимая его. Я смирился с тем, что родители разошлись, но что происходит между мной и Яной?

Вот она снова в моей машине, вцепившись в мою руку, ища спасения. Я был бы счастлив помочь ей, но я не герой в её жизни. Я столько раз приближался к ней, а потом, как трус, отталкивал. Я знаю, что сломал её этим. Моим бегством, теми гадостями, что я наговорил. Думал, что никогда не вернусь, но вот я снова здесь.

Кажется, нам суждено страдать рядом друг с другом. Я готов пройти через это, лишь бы Яна была в порядке. Но почему все это досталось ей?

Моя маленькая девочка сидит и смотрит в окно, шмыгая носом. Мы подъезжаем к моему дому, и вдруг она говорит:

– Он… Он лез ко мне… Целовал в шею… Противно…

Её трясет. Она пытается говорить чётко, но голос срывается, переходя в плач.

– Что? Кто это сделал? Он сделал еще что-то? – я пытаюсь прийти в себя и спрашиваю аккуратно, чтобы не напугать её.

Яна выдергивает свою ладонь из моей и стягивает с себя куртку. Закатывает рукав толстовки до локтя, обнажая запястье.

– Это из-за тебя… Нет, ты не виноват, это я… – бормочет она себе под нос. – Всё из-за меня.

Я вообще не понимаю, что с ней происходит. Она перескакивает с одной темы на другую, а я тупо смотрю на её руку. Меня будто кипятком ошпаривает.

Порезы. Неровные, рваные. Два свежих шрама рассекают её запястье. Яна поднимает на меня взгляд.

– Зачем ты это сделала?

– Не знаю. Я даже не знаю, зачем показываю, – твердит она. – Мне больно…

Отключаю поток мыслей и решаю, что со всем этим мы разберемся дома.

Выхожу из машины, обхожу её и открываю пассажирскую дверь. Яна вздрагивает от моей резкости, но я не медлю. Просовываю руки под неё и аккуратно вытаскиваю из салона, бормоча:

– Дома поговорим. Держи куртку крепче.

В прихожей осторожно ставлю её на ноги. Она пошатывается, прижимая куртку к груди.

Стараюсь засунуть свою ярость глубоко внутрь и быть для неё опорой. Все мои эмоции складываются в одно:

"Узнаю, кто посмел к ней прикоснуться – убью, даже не задумываясь."

Скидываю обувь, Яна повторяет за мной. Беру куртку из её рук и вешаю на крючок. Свою оставил в машине.

Смотрю на её лицо. Глаза заплаканные, нос красный, пухлые губы дрожат, а на нижней трещина.

– Пойдём, обработаю рану, – шепчу, протягивая руку.

Яна хмурится, что-то беззвучно лепечет.

— Маленькая, доверься мне.

— Хорошо.

Аллилуйя.

Мы заходим в ванную, и я моментально нахожу аптечку. Оборачиваюсь к Яне, тараторя:

— Иди ко мне. Сюда, поближе, пожалуйста.

Яна молча слушается. Кладу ладони ей на талию и, приподняв, сажаю на стиральную машину.

В её взгляде боль и непонимание.

Смачиваю ватный диск перекисью и подношу к губе. Когда касаюсь раны, она вздрагивает:

— Ай!

Дую на рану, стараясь унять боль. Аккуратно повторяю несколько раз, не отводя от нее взгляда.

Закончив, замираю в немом ступоре. А что дальше? Как себя с ней вести?

Могу опять начать задавать вопросы, но ответа не получу. Ей нужно отвлечься от этого дерьма. И я – не самый лучший вариант.

Яна молчит, уставившись в свои ноги.

— Прости меня, – выдыхаю.

Единственное, что я могу ей сказать. То, что должен был сказать.

Она меня не простит. Да я и не жду. Сломал девчонку и укатил в другой город.

— За что вы просите прощения? – сипит она, прочистив горло.

— За то, что бросил. Поступил как урод, – честность вырывается наружу.

Яна отворачивается к раковине и резко спрыгивает, подходя к ней. Долго смотрит на свое отражение, отчего мне становится не по себе.

— Вы? Ты? Как мне обращаться? Мы сейчас не в школе…

— На «ты».

Кивает, глядя на меня в зеркале.

— Глеб, если бы я сказала, что не хочу жить, ты бы как на это отреагировал?

Что, блять?

Мотаю головой, пытаясь осознать ее слова.

— Не надо так говорить, маленькая моя.

Мои слова не производят никакого эффекта.

Но она резко разворачивается ко мне и кричит прямо в лицо:

– Я после того, как ты меня в клубе встретил, занималась вот этим, – тычет она пальцем в шрамы, кривясь от боли. – Я, сука, резала себя, пока ты там веселился, возможно, и со своей девушкой. Как её там, Катя. Ты же из меня душу вытряс за эти недели. К себе приучил, лаской одаривал, поддерживал, а потом что? Наигрался, значит?

Яна больше не плачет. Это я сейчас готов выть от раздирающей боли внутри.

— Ты думаешь, я, как и ты, смогу забыть? Мне, блять, больно. Я себя шлюхой чувствую после всего того. Меня собственная мать так назвала.

Я не имею права что-то говорить. Все ее слова и эмоции оправданы. Пусть хоть бьет меня сейчас, я все вытерплю.

– Меня в тот день, когда ты уехал, бросил, мама ударила, а потом её мужик. Где ты был, мой герой?

Сжимаю кулаки, молясь, чтобы не сорваться и не избить этого урода.

– Тебя били из-за меня? Шлюхой считают? – тараторю и делаю шаг к ней.

Яна мотает головой. Что еще с ней делали? И все это из-за меня и моей трусости.

Перебираю слова, но не нахожу ни одного подходящего.

— Чего же ты тогда не воспользовался мной? Твоя девушка тебе не дала, а я рядом была. Что, не понравилась? Слишком жирная? – выплевывает она.

Кадык дергается.

Ей сейчас плохо. Она не понимает, что говорит. Но у меня в мыслях даже не было так с ней поступить. И как она может думать, что она жирная? Кто ей вбил эти глупости в голову?

— Пожалуйста, не говори так. Я мудак, урод, но я никогда, слышишь, не поступил бы с тобой так.

У меня внутри все рушится. Еще чуть-чуть, и она вытащит всю правду. Я ей открою свои чувства, и тогда пути назад не будет.

— Думаешь, я тебе поверю, Глеб? – чеканит она. – Однажды этой хренью страдала, а сейчас нет.

Терпи, молчи.

Я могу рассказать ей всю правду, раскрыть все карты. Только что это изменит?

— Ты хочешь знать все?

— Хотелось бы.

Набираю побольше воздуха, осмысливая, что скажу дальше. Глупо, наверное, но хоть какую-то правду она заслужила.

— Мне было тринадцать, когда родители развелись. До этого всё казалось идеальным, никаких предпосылок. Отец был старше мамы на десять лет, и многие шептались, мол, долго ли он с этой малолеткой протянет. — я на секунду умолкаю. — Потом родился я, и какое-то время мы жили как обычная семья. Но, как я узнал позже, отец начал ходить к другой, пока мама занималась мной. После развода мать запила, привела в дом сожителя… В этом я тебя понимаю. Она растворилась в нём, меня будто не существовало ни для неё, ни для отца.

— Это несправедливо, — тихо произносит Яна, её голос дрожит.

— А в этом мире справедливости не существует, — усмехаюсь я. — Прости, я отвлекся. Я рассказал тебе это, чтобы ты поняла мои следующие слова. Я боюсь, что поступлю, как и мой отец. Это съедает меня изнутри. Ты не заслуживаешь такого отношения к себе.

Беру её руки в свои. Она вздрагивает, но не отстраняется.

— Я никогда этого не говорил… Ну, то есть говорил однажды, но тогда не чувствовал. Просто нужно было ответить, но ничего не испытывал на тот момент, но сейчас..

Яна вскидывает брови, не понимая.

— Это неправильно, безумно… но я люблю тебя. Сам тебя разрушу этим.

Вот теперь точно конец. Финиш.

Она словно теряется, смотрит сквозь меня, ищет нужные слова:

— Ты врешь. Если бы любил, никогда бы не бросил.

Глупая моя.

— Ты многого не знаешь. Я уехал, чтобы дать тебе шанс на нормальную жизнь.

— А меня спросить не хотел, Жданов?

Улыбаюсь.

Я много раз представлял этот момент. В мечтах было всякое: от насмешек до обвинений. Но в самых сокровенных грезах она целовала меня — нежно, трепетно…

И сейчас она делает именно это. Приподнявшись на носочках, неумело прижимается к моим губам.

Я так скучал по этим ощущениям.

Срываюсь и, не спрашивая разрешения, подхватываю её на руки, чувствуя, как её ноги обвивают мою талию.

Целую её отрывисто, в голове полная неразбериха. Она подается вперед и прикусывает мою губу, шепча:

— Не думай, я  не простила. И у меня ещё масса вопросов.

Что-то невнятно хнычу в ответ. Пусть допрашивает, пусть пытает — я расскажу всё, выдам все тайны, лишь бы Яна была рядом. Вот так просто.

Я так долго бежал от этого, пытался отгородиться от неё… Но, видит Бог, это ни к чему хорошему не привело. Если Яна позволит, я все переживу, все вытерплю, но от нас не откажусь.

— Глеб… – выдыхает она, когда я впервые касаюсь поцелуем её шеи.

Оставляю невесомые касания на каждом участке кожи. Она мягкая, податливая.
 
Аккуратно укладываю её на постель, нависая сверху, но не касаясь её телом.
 
– Я ничего не сделаю, чего ты не захочешь. Мы не будем спешить, – тихо говорю ей на ухо, убирая прядь волос.

Её дыхание сбивчивое, пальцы судорожно сжимают мои плечи.
 
– Я… я не знаю… – шепчет она.

Касаюсь губами виска, спускаясь к щеке. Она вздрагивает, словно от прикосновения тока.

– Только поцелуи, хорошо?
 
Неуверенный кивок, и она чуть меняет положение головы, подставляясь. Но я не целую её губы. Беру её руку и прижимаюсь губами к шрамам на запястье.
 
Смотрю ей в глаза, нежно касаясь кожи.
 
– Больше никогда. Если станет невыносимо – приди и ударь меня. Поняла?
 
В глазах появляется слабая улыбка.

– Ты красивая.

Снова целую её руку и медленно наклоняюсь к её лицу. Но останавливаюсь, понимая, что это слишком. Опускаю голову ей на грудь, прислушиваясь к её сердцебиению. Опираюсь на локти, стараясь не давить на неё.
 
Она осторожно запускает пальцы в мои волосы, поглаживая затылок.
 
И, чёрт возьми, я чуть не мурлычу от этого прикосновения.

С ней спокойно, легко.
 
– Я не переживу, если ты снова бросишь меня… – глухо говорит она.

Приходится приподняться, смотреть ей в лицо. Дотрагиваюсь до щеки, нежно глажу большим пальцем.
 
– Не уйду. Буду рядом, если ты этого хочешь.
 
– Я люблю тебя.
 
Слышать это… неожиданно. Я не ждал ничего взамен.

Разве я достоин любви?

Целую её крепко, настойчиво, языком проникая в её рот. В этом поцелуе нет невинности – только желание.

Любовь победила, а я сдался.

Мы резко отстраняемся друг от друга. Я жадно вглядываюсь в её лицо, ищу следы боли.

— Кто тебя ударил? Этот ублюдок?

Она молчит, прижимается ко мне, ищет защиты.

Такая хрупкая рядом со мной. Хочется укрыть её от всего мира, оберегать.

— Любимая, скажи мне.

— Ты сам знаешь ответ.

Значит, этот мамин ухажер поднял руку на мою девочку. С такими у меня разговор короткий.

— Мама знает?

Она отрицательно качает головой, рыжие волосы рассыпаются по плечам, словно вспыхивают искры.

— Ей нельзя волноваться… она беременна.

Она снова думает о других, забывая о себе. А что, если бы она не убежала тогда из квартиры? Что бы он с ней сделал?

От этих мыслей кровь стынет в жилах. Я крепче обнимаю её, боясь, что это сон и она вот-вот исчезнет.

Вскоре мы засыпаем. Её дыхание прерывистое, она тихо скулит во сне.

— Я рядом. Здесь только я и ты, — шепчу я, целуя её в макушку.

Всё было бы идеально, если бы не это чёртово "но". Да, между нами взаимное притяжение. Но это не отменяет того, что я учитель, а она ученица. Как быть?

Можно подождать окончания школы и уехать вместе. В другой город, где нас никто не знает. Там будет проще. Но что делать сейчас? Снова отдалиться, чтобы она вновь начала себя разрушать? Нет, это не выход.

Она прижимается ко мне, и я готов встать перед ней на колени. Готов отдать за неё жизнь.

— Я ничтожество… — шепчет она одними губами.

Сердце разрывается. Почему она так себя ненавидит? Мысль о её словах про самоубийство не дает мне покоя. Яна умная, она бы сама до такого не додумалась. Кто-то вложил эти мысли в её голову.

Ненавижу этих мразей.

Я видел, как человека довели до отчаяния. Если постоянно твердить, что ты никто, что ничего не заслуживаешь, рано или поздно ты в это поверишь.

Так и с Яной.

Но те, кто причиняет ей боль, сначала пройдут через меня.

Раньше она была одна. Но теперь у неё есть я. Её мужчина.

Рыжая ещё узнает меня настоящего, если захочет. Но понравится ли ей это?

Быть с ней трудно, но без неё – невыносимо. Это уже болезнь, от которой я не хочу излечиваться.

Счастье мимолетно. Так и у нас с Яной. Сейчас всё хорошо, но меня ждет новый срыв. Я снова могу сбежать.

Но сначала я разберусь с этим «маминым мужиком».

«Наша встреча будет незабываемой.» — сарказм пролетел в голове.

«Её любовь меня окрыляет, делает живым. Жаль, только, что я так не могу.»