Заложники любви

Яна.

Я шла по коридору, нет, пролетала каждый угол, не чувствуя при этом ничего. Пустота.

Я хотела задать Глебу совершенно другой вопрос, спросить, зачем он подослал ко мне Лёшу. Но снова сморозила ерунду. Он ответил в своём стиле, что я ничего не поняла. Как мне понять, что он не хочет, чтобы мы погрязли вместе?

Я запуталась так, что уже и не знаю, чего хочу от него. После его побега надеялась, что больше никогда не увижу его. Думала, чувства к нему пройдут, а раны затянутся.

— Яна? — раздался женский голос, когда я миновала кабинет директора.

Мой взгляд метнулся в ту сторону, и я увидела Ангелину Петровну, зауча. На её лице была лёгкая улыбка, а голубые глаза прищурены.

— Здравствуйте, — тихо ответила я, сжимая лямку рюкзака.

— Ты чего не на уроке? Звонок уже был.

— Я у Глеба Александровича была. Ему нужно было передать всю информацию по классу за эти недели, — пробормотала я, наблюдая за её реакцией.

Ангелина Петровна молча убрала волосы с лица и задумчиво проговорила:

— Жданов уже в школе? Значит, вернулся, но ко мне не зашёл.

Она будто вела диалог сама с собой. Не то чтобы я так не делала никогда, но со стороны это выглядело странно.

Я осмотрела её и вдруг подумала о том, что все люди, вызывающие у меня отрицательные эмоции — Ника, Пётр, Лёша, зауч — имеют что-то общее. Что касается новенького, я не могу точно сказать, плохой он или нет, но это всего лишь наблюдение.

У всех них небесно-голубые глаза. У каждого они разные, светлые волосы тоже имеют свои оттенки. Но это выглядит так, словно их поцеловал ангел — светлый и невинный. Жаль только, что про нутро этих людей нельзя так сказать.

— Я вот чего тебя задержала, Смирнова,— произнесла она,— Хотела извиниться за то, что на тебя свалились заботы по заполнению персональных данных одноклассников. Это вообще не твои заботы.

Я сглотнула, подбирая слова:

— Да всё хорошо.

Ангелина Петровна кивнула и ушла без слов.

Странная она.

Не став размышлять о ней, я направилась в кабинет физики. Урок уже шёл полным ходом.

Занятие проходило тихо, пока я вдруг не почувствовала укол в бок. Обернувшись, заметила протянутую руку Борисова. В ней лежала записка.

— Ты чего? — прошептала я.

Он лишь мотнул головой, как будто подсказывая, чтобы я взяла эту бумажку.

Развернув её, я начала читать:

«Почему опять грустная? Хочешь, я подниму тебе настроение? Пойдём гулять сегодня? Ты очень красивая.»

Не зная, как реагировать, я просто положила записку на парту, где сидела подруга, которая в этот момент что-то решала у доски. Может, она и права насчёт того, что Лёша ко мне неравнодушен. Но для меня это ничего не меняет. Во-первых, он нравится Юльке, а терять такую хорошую подругу из-за парня не хочется. А во-вторых, я не могу смотреть на кого-то, кроме Глеба, в плане чего-то большего, чем дружба. Как бы это ни бесило, но только Жданов занимает моё сердце, поэтому пусть подруга строит свою судьбу.

Брюнетка вернулась через несколько минут, и как же она светилась, когда прочитала послание. Не будем ей говорить, что это не для неё.

— Ответь, а я передам, — шикнула ей на ухо.

На том же листочке она быстро написала "да". Я, не оборачиваясь, бросила её Лёше, зная, что он поймает.

Юлька светилась весь оставшийся день. Даже когда мы разбирали пробники по русскому, она не вникала ни в одно задание и всё щебетала про Борисова. Кстати, он написал не одну записку о том, что после тренировки будет ждать меня (то есть мою подругу) возле школы. Вот уж они удивятся!

А для себя я приняла одно очень важное решение.

— Ребят, у меня объявление, — сказала я, когда закончились все уроки.

Половина класса согласилась без слов, но кому-то всё же нужно было прокомментировать.

— Что опять, Смирнова? — криво улыбнулась Ника.

Хотела бы ей ответить покрепче, но сдержалась. Это сейчас ни к чему; когда-нибудь и до неё дойдут руки — припомню и ей.

— Скажу быстро и по делу, — сделала паузу. — Я больше не хочу быть старостой класса. Очень буду благодарна, если вы нормально к этому отнесётесь.

Кто-то хмыкнул. Тоже не обратила на это внимание.

— Ян, ты чего? — прочистила горло подруга.

Взглядом показала, что потом всё объясню.

— Поэтому давайте сейчас выберем нового представителя на эту должность. Кто хочет? — произнесла я.

Все начали переглядываться. Никто не хотел брать на себя ответственность. Понимаю их, но и сама больше не могу быть в этой роли. Дело даже не в обязанностях, которые нужно выполнять, а в том, что очень часто приходится пересекаться с Ждановым. А я этого больше не смогу выдержать.

— Давайте я! — невинно щебечет Ника.

Неудивительно.

— Все согласны?

Класс дружно закивал, и я почувствовала облегчение. Хотела сказать, что на этом можно расходиться, но меня перебили.

— А меня вы уже в расчёт не берёте? Моё мнение вам уже не нужно? — басит кто-то из-за наших спин.

Я сразу поняла, кто это. Даже не нужно было глядеть на него, чтобы догадаться.

Глеб.

Опять появился неожиданно, словно знал, что здесь что-то происходит.

Он прошёл в класс и встал рядом со мной. Я задержала дыхание. Не могу спокойно реагировать на него. Дура! Как можно просто стоять рядом с таким парнем? Высоким, накачанным и красивым — будто вылезшим из романа.

Только за этой идеальной внешностью прячется трус.

— Глеб Александрович, это вы? — восклицает Давыдова, резко делая шаг к Глебу и обнимая его за торс. — Мы так по вам скучали!

Я молча наблюдала за этой сценой, внутри меня бурлила злость, а ревность подбиралась к горлу. Я боялась на него смотреть, опасаясь, что меня неправильно поймут. А эта без стеснения прижимается к нему.

Жданов никак не реагирует на её действия, оставляя руку в свободном положении.

— Эй, Давыдова, может, ты уже отпустишь учителя? — отчеканивает Лёша, который тоже зашёл в кабинет.

Это подействовало на неё, и она с шумом отстраняется от Глеба.

— Извините, — промямливает Ника.

У меня уже накопилось достаточно причин, чтобы её задушить.

— Глеб Александрович, здравствуйте! — радостно протягивает руку Борисов.

Физрук молча пожимает её и вновь обращает внимание ко мне.

— Что вы тут решали?

Его не смущает то, что его секунду назад обнимала блондинка. Я видела, как она водила руками по его спине. Ох, дайте мне сил.

— Теперь я староста, — тараторит Ника.

Я лишь киваю в подтверждение.

Жданов хмурится, изучая меня.

— С чего бы это? А, Смирнова?

— Я не обязана перед кем-то оправдываться. У меня много дел по учёбе и своя личная жизнь. Я была старостой столько лет, пусть теперь другой человек попробует.

Парень напрягается от моих слов. Я благодарна за то, что вокруг нас люди; при них он не сможет меня тронуть.

— Хм, интересно тут у вас, — произносит он, его карие глаза пронизывают меня.

— Всё решено, — заключаю я.

Перевожу взгляд на Нику. Она светится от радости. Смейся, смейся.

— Ян, может, подумаешь? — шепчет подруга.

Я отрицательно качаю головой.

— Значит, ты здесь принимаешь все решения? А не классный руководитель? — грозно бросает Глеб.

В мою защиту встаёт Лёша:

— Глеб Александрович, успокойтесь. Вы слишком агрессивно реагируете на это.

Кадык Жданова дёргается. Он злится. Нет, он бесится.

— Тебе кто-то слово давал? — сквозь зубы цедит он.

— Ой-ой, вы субординацию не нарушайте! Всё-таки вы учитель, а мы ваши ученики! — парирует Борисов.

Ситуация накаляется. Это плохо кончится для всех нас.

— Ты... — начинает Глеб, но я перебиваю его.

— Хватит. Всё уже решено, Глеб Александрович. Я не вижу в этом ничего серьёзного. Для Ники я всё объясню, а потом она обсудит это с вами. Давайте закроем эту тему.

Он делает глубокий вдох и отвечает:

— Ясно. — и, развернувшись, выходит из класса. — Тренировки сегодня не будет.

Обиделся? Что это ещё за поведение?

***

Со школы до дома я добираюсь на такси. Юлька осталась там и ждала встречи.

Настроение упало ещё сильнее после этой перепалки с Глебом. Как мне быть? Как вести себя с ним?

Тысячу раз задавала себе вопрос: это действительно любовь или просто отголоски травм прошлого? Может, я вижу в нём не парня, не мужчину, а лишь защиту?

Но как объяснить, что у меня подкашиваются ноги от его поцелуев? Почему я так жажду его объятий? Каждый раз, когда он рядом, в животе танцуют бабочки.

Сначала мне нужно разобраться в себе, а потом уже вступать в бой со своими чувствами.

Я надеялась, что дома никого не будет. Мама точно на работе, а Пётр тоже должен быть там. Но как только я закрыла за собой дверь квартиры, он уже стоял на пороге.

— Ты слышала наш разговор с твоей мамой? — нападает он.

Не успев даже снять ботинки, он хватает меня за рукав куртки и притягивает к себе. Страх моментально охватывает меня, и в голове всплывают обрывки слов.

«У них же будет братик или сестричка».

Как я могла забыть об этом? В школе меня так накрыло, что я выкинула весь утренний диалог на кухне из головы.

— Слышала, — шепчу, пытаясь оттолкнуться от него.

Противно, когда он заносит руку и сжимает мою талию.

— И что, не рада? Пополнение у нас, — ехидно замечает он.

Он же извращенец. Как мама может впускать его в наш дом? Как она может доверять ему?

Он хватает меня за руки.

— Отпусти! — шиплю я, пытаясь вырваться.

Пётр сжимает сильнее, на запястьях остаются красные следы. Меня охватывает отвращение. До словесных оскорблений я еще могла терпеть, но это уже переходит все границы. Сегодня же расскажу маме… если он даст мне такую возможность.

— Ну чего ты? Папочка просто хочет обнять, — хрипло выдыхает он, прижимаясь губами к моей шее. — Сладкая…

Тошнота подступает к горлу. Собрав всю волю в кулак, я отталкиваю его от себя.

— Сука малолетняя, — злобно цедит он, хватаясь за грудь.

— Сам ты сука! — кричу я и плюю ему в лицо.

Его глаза темнеют в одно мгновение. Будто ясное небо затягивается грозовыми тучами.

Дружин вытирает лицо и выпрямляется. Он невысокий, я достаю ему где-то до груди. Ярость искажает его лицо. Он замахивается и бьет меня по лицу, рассекая губу. Во рту появляется привкус крови.

Боль пронзает всё тело.

— Что, замолкла?

Я пытаюсь сфокусироваться, но не могу. Он делает шаг ко мне, и я начинаю пятиться к двери, которую забыла запереть.

— Ну не убегай, сладкая… — шепчет он.

Дверная ручка обжигает холодом ладонь. Я резко открываю дверь. Он пытается схватить меня, но я вырываюсь, и в его руке остается лишь мой портфель.

— Это еще не конец! — кричит он мне вслед, когда я бегу по лестнице.

Выбежав на улицу, я жадно глотаю холодный воздух.

И тут меня накрывает. Я опускаюсь на скамейку и начинаю плакать. Слёзы ручьем текут по щекам. Меня трясет от холода, ведь на дворе декабрь, уже выпал первый снег.

Мне страшно. Мне больно.

Я одна… совсем одна с этим кошмаром. Маме сейчас не до меня, у неё свои проблемы.

Ей сейчас нельзя нервничать. Нужно думать о малыше.

"У меня будет брат или сестра…"

Может, позвонить Егору?

Я уже тянусь к телефону, когда вижу на дисплее сообщения.

От Борисова:

"Ты приколистка. Я же тебя звал, а не Юлю." - 17:02

"Я погуляю с ней, ничего не скажу, но мне нравишься ты, а не она." - 17:13

От Юльки:

"Мы с ним в кафе пошли. Он такой чудесный." - 17:15

Вот и пусть она будет счастлива. А я… я этого не заслуживаю. Вообще ничего не заслуживаю.

Слёзы душат. Истерика накатывает. Моральное истощение.

И никого рядом. Опять одна.

Был шанс стать самой счастливой, и там всё рухнуло. Как один и тот же человек может сначала воскресить тебя, а потом уничтожить? Глеб ведь это и сделал со мной. Неужели он не понимает?

Я игнорирую друзей, листая контакты. Его номер у меня есть. Заблокировала, но не удалила.

Сама его отталкивала, а сейчас хочу написать. Говорю, что он устраивает мне эмоциональные качели, а сама делаю то же самое.

Кому: Жданов

"Вы говорили, что позвонили мне, потому что вам было плохо. Теперь я делаю то же самое."

Отправляю и не надеюсь на ответ. Но он приходит мгновенно:

От кого: Жданов

"Маленькая, где ты? Я приеду. Заберу тебя."

Я всхлипываю и пишу адрес. Через пятнадцать минут его машина уже стояла во дворе. Мне было наплевать, что нас могут увидеть. Главное, что он не бросил.

Глеб вышел из машины, и я побежала к нему, прыгая в объятия. Он сразу же подхватил меня, позволяя прижаться ближе.

Он родной. Пусть сейчас, пусть потом всё будет как прежде. Мне нужно именно сейчас почувствовать себя нужной.

– Кто тебя обидел?Что у тебя с губой?Скажи, – шепчет он на ухо, вызывая мурашки.

Я хнычу ему в шею.

– Скажи. Кто тебя ударил? Что случилось?  – настаивает он, поглаживая по спине.

Нужно что-то ответить.

– Никто. Я… просто… Уведи меня отсюда, – запинаюсь я.

Он напрягается.

– Поехали ко мне? Хочешь? – предлагает Глеб. – Я не трону тебя, если ты этого боишься. Никаких поцелуев, – заверяет он.

Качаю головой в знак согласия.

Мы садимся в машину. Там тепло.

Глеб осторожно накрывает мою руку своей, словно спрашивая разрешения.

И как бы он меня ни разрушал, он всё равно моё единственное спасение. Это больно. Это мы.