Платформа: Тень под ногами.

Дым резал глаза, заставляя Яни и Руби бежать, пригнувшись и прикрывая лица рукавами. Маршрут до дома близнецов был выжжен. Многие, стоящие по соседству дома, уже пылали оранжевым пламенем. Дороги, которые раньше казались выученными наизусть, сейчас выглядели чуждыми, искаженным пламенем и тенями. Крики, доносившиеся со всех сторон, уже не были просто звуками — они сливались в один сплошной фон ужаса, на фоне которого особенно чётко слышался собственный стук сердца.

— Бабка сто пудов выжила, — сквозь зубы проговорил Руби, больше убеждая себя, чем Яни. — Старая карга, как крыса, выживает всегда.

Яни лишь кивнул, экономя дыхание. Он знал историю. Бабка Хильда не была им родной. Она была вдовой какого-то дальнего родственника, которой приказали приютить их. Даже не приказали, а просто после революции, в один день пришли элитные солдаты Р.Е.Г.Е.Н.Т.А. , и всучили ей двух мальчишек, сказав что теперь они живут с ней. Она в ответ отравляла жизнь братьям с первого дня, называя их «проклятыми выкормышами» и «плодами греха». Шон как-то рассказывал, как она могла вылить похлёбку на пол, если её подавал Руби.

Они ворвались в дом Питерсов, распахнув дверь, которая болталась на одной петле. Внутри царил привычный бардак, но странная, зловещая тишина. Никакого ворчания, ни ругани. Воздух пах старой пылью, травами и... чем-то ещё. Чем-то резким и металлическим.

— Бабка? — крикнул Руби, его голос прозвучал неестественно громко в пустом доме. Ответа не было.

Он метнулся в её крохотную комнатку за печкой — пусто. Постель смята, на полу валяется разбитая кружка.

— На заднем дворе! — выдохнул Яни, уже поворачиваясь к черному ходу. Может, она пряталась в сарае или в погребе?

Они выскочили во внутренний дворик, заваленный хламом и заросший бурьяном. И замерли.

У старой колоды для рубки дров, на которую бабка Хильда вечно жаловалась, сидела тварь. Небольшой, юркий пустошник. Его темная спина была обращена к ним, плечи судорожно подрагивали. Он что-то делал с тем, что лежало перед ним на земле. Яни увидел выцветшее ситцевое платье с мелким цветочком. И растрёпанные седые волосы, разметавшиеся по земле.

Голова...Там, где должна была быть голова, была лишь темная, мокрая впадина. Пустошник, издавая тихие чавкающие звуки, поднял в лапу что-то круглое и бледное, поднес к своей светящейся, безгубой пасти. Раздался короткий, хрустящий звук.

Руби не закричал. Он издал короткий, резкий выдох, будто его ударили под дых. Его лицо, и без того бледное от горя и дыма, стало абсолютно бесстрастным, маской из льда и пепла.

Но тварь услышала. Её светящаяся голова резко повернулась на сто восемьдесят градусов, тело осталось неподвижным. Пустые белые глаза уставились прямо на них. На лбу, там, где только что была голова старухи, алела свежая, дымящаяся дыра.

Она бросила недоеденный «кусок», и её тело развернулось с неестественной скоростью. Тихий чавкающий звук сменился пронзительным визгом. Она рванула на них, отталкиваясь кривыми лапами, оставляя на земле кровавые следы.

— Проклятье! — рявкнул Руби, но действовал молниеносно. Он не развернулся, чтобы бежать. Он резко отшатнулся назад, в спину Яни, и, используя его как опору, влетел в него плечом, проталкивая обоих назад, в распахнутую дверь дома.

Яни, отброшенный силой толчка, кубарем покатился по скрипучему полу. Руби впрыгнул следом и, не вставая, ударил пятой по двери. Та захлопнулась как раз в тот момент, когда в проёме мелькнула тёмная лапа с длинными, острыми когтями.

БАМ!

Дубовая, но старая и хлипкая дверь вздрогнула от первого удара. Щепки полетели из-под косяка.

БАМ-БАМ-БАМ!

Учащённые удары, яростные, безумные. Светящаяся щель под дверью освещала полосы на полу, мелькающую тень снаружи. Дверь трещала, петли визжали.

— Чёртова дверь... держись же... — сквозь зубы цедил Руби, отползая от неё и вскакивая на ноги. Его глаза метнулись к Яни. — Убегай! Входная дверь! Быстро!

Яни, поднимаясь, тряхнул головой, отряхивая оцепенение.
— А... а ты как? — выдохнул он, глядя, как дверь вот-вот не выдержит.

— Я сразу за тобой! Через окно! Беги, Яни, блин, БЕГИ! — закричал Руби, и в его голосе впервые за эту ночь прорвался леденящий холод. Он уже не думал о бабке, о брате, о чём-либо. Он думал о том, чтобы выжил этот чёртов мальчишка, которого он только что втянул в этот ад.

Руби развернулся и бросился не к окну, а к массивной старой деревянной тумбе, стоявшей у стены. На ней когда-то хранились семейные безделушки, теперь пылившиеся. Он упёрся в неё плечом, напряг все силы. Мускулы на его руках вздулись от напряжения. Тумба, скрипя, сдвинулась с места на пару сантиметров.

БАААМ! В двери появилась первая трещина, и сквозь неё пробился тонкий луч того самого белого, мертвенного света.

Яни, увидев это, рванул к выходу. Но на пороге он обернулся.
— РУБИ!
— ДВИГАЙ! — проревел в ответ Руби, срывая голос. Его лицо было багровым от усилий.

Яни выскочил на улицу. Воздух, полный дыма и криков, ударил в лицо. В следующее мгновение изнутри дома раздался грохот падающей мебели, скрежет дерева по полу и торжествующий, пронзительный визг пустошника.

Руби в это время рванулся в их с братом комнату. Время шло на секунды. Он подлетел к своей постели, и быстро разворошив одеяло вместе с матрасом, достал оттуда заветную медаль. Позади послышался грохот. Дверь была выбита. Он ошарашенно обернулся, в конце коридора показалась черная тварь. Завизжав она рванула на парня. Руби упал на живот, и протянув руку, со всей дури захлопнул дверь. Он подскочил, а затем посмотрев на окно, разбежался и закрыв голову руками, выпрыгнул, разбивая стекло.

Сердце Яни упало. Он замер, не в силах бежать дальше.
И тут из-за угла дома вывалился Руби. Он не выпрыгнул из окна — он буквально выкатился, споткнулся и упал на колени, отчаянно отползая от стены. Его куртка была порвана на плече.

Из того же окна, с хрустом выламывая раму, полезла тварь. Её светящиеся глаза нашли Руби, валяющегося в пыли.

Яни действовал не думая. Он схватил первое, что попалось под руку — обломок горящей балки, валявшейся рядом. Он был тяжёлым и обжигал ладони даже сквозь ткань рукава, но Яни, с рычанием, которое он сам от себя не ожидал, запустил его в пустошника.

Горящее полено ударило тварь в бок, не причинив особого вреда, но отвлекло. Она взвизгнула от ярости, отряхиваясь от искр. Этих секунд хватило Руби, чтобы подняться. Он налетел на Яни, схватил его за шиворот и потащил за собой, в сторону главной улицы, туда, где горело ярче всего и где, возможно, ещё был жив его отец.

— Я же... сказал... убегать... — хрипел Руби, спотыкаясь на каждом шагу.

— Ты...соврал...— отдышался в ответ Яни. — Про окно...

— Заткнись...и беги...

Они бежали, не оглядываясь, чувствуя за спиной холодное, светящееся присутствие погони, смешивающееся с жаром всепожирающего огня. Они бежали к дому, где остался Грегор. Бежали, не зная, что бегут уже навстречу новой, ещё более страшной картине.