Холодное оружие

«Когда виновный признаёт свою вину, он спасает единственное, что стоит спасать, — свою честь»

Виктор Гюго, «Девяносто третий год»

— Алекса, не теряй сознание! Слушай мой голос, говори со мной! — на повышенных тонах прошу я девушку, прибавляя скорость на спидометре.

Я не успел. Отец опередил меня. Снова.

Я пытаюсь сдержаться, чтобы не психануть и не заорать на весь салон автомобиля, ведь точно напугаю и так еле живую Алексу. Она не реагирует на мои просьбы, но через зеркало заднего вида я отчетливо вижу, как ее глаза чуть приоткрыты и смотрят в пустоту. Обоженные и кровавые руки лежат на ее коленях и не шевелятся, рукава кофты наполовину сожжены и приклеились к коже рук. Лицо Алексы чудом осталось целым, лишь пара царапин и чуть опалены кончики волос.

Остановив машину, выхожу из нее и быстро вытаскиваю девушку наружу. Она начинает болезненно стонать от боли, пока я ближе прижимаю ее тело к груди.

Все действия происходят как в тумане. К нам подбегают несколько людей в белых халатах, один из них видит состояние Алексы, а потом куда-то убегает. У меня забирают девушку, а рядом с нами уже появляется тот самый тип с каталкой. Алексу укладывают на нее, и в этот момент девушка начинает уже кричать от жуткой боли, которая агонией разливается по ее телу.

Зайти вместе со всеми мне не дали. Меня остановили в коридоре и заставили ждать.

Как отец оказался в доме? Почему я не заметил его раньше? Слишком много вопросов, но ответы мне даст лишь Алекса. Мысли смешиваются в один гигантский снежный ком, который с молниеносной скоростью скатывается вниз. А если бы я не успел? Она бы умерла. Еще бы одна девушка умерла по моей вине.

— Извините...

Я поднимаю голову, видя перед собой молодую медсестру. Прядь ее рыжих волос выбилась из небрежного пучка, а та старается поспешно заправить непослушные волосы за проколотое ухо.

— Это же вы привезли девушку с ожогами рук? — неловко интересуется она, смотря в пол.

Она что, стажер?

— Допустим, — сухо отвечаю я. Мои глаза падают вниз и останавливаются на забавных розовых кроксах девушки, облепленных какими-то мультяшными фигурками. Она точно стажер здесь.

— С ней все в порядке. — Ее голос сразу меняется на какой-то строгий или даже обиженный. — Можете забирать ее.

После этих слов она начинает отдаляться от меня, уходя в конец коридора.

— В какой она палате? — кричу я, вскочив с места.

— Третья палата, — медсестра также кричит в ответ, а потом скрывается за стеклянными дверями.

Я перешагиваю через порог, за который меня не пускали, нахожу белую пластиковую дверь с номером «3» и дергаю ручку. Вижу Алексу, сидящую напротив... Майка?! Что он здесь делает?

— Привет, лапушка. — Машет мне девушка перебинтованной ладонью. Снова.

— Кэш! — радостно приветствует меня мужчина. — Как же я давно тебя не видел.

Майк подходит ко мне и крепко пожимает мою руку.

— Вы знакомы? — неловко интересуется девушка, разглядывая врача с другой стороны.

— Да... знакомы, — практически выдавливаю я из себя голос.

— Я раньше работал фельдшером на скорой помощи. Один раз приехал в дом, где был Кэш и еще пару человек, я помогал какой-то девушке, вытаскивая ей пулю из живота. Вроде ее звали... — Майк пытается вспомнить имя моего босса.

— Кимберли. — Мы с Алексой отвечаем в один голос, а потом шокировано смотрим друг на друга.

— Точно! Как она? Жива еще?

— Жива, к сожалению.

Кимберли с самого начала раздражала меня, как человек, а теперь как и босс. Раньше она была компульсивной и психованной, ничего не изменилось, но ко всему этому появились злость и месть, которые пожирают Ким изнутри, застилая ей видимость реальности.

Может, я и молчу постоянно, смотрю с безразличием в глазах, но на самом деле моя психика научилась анализировать, чтобы выжить. Я анализирую настроение, чувства человека, чтобы понять, чего именно он хочет от меня. Я могу чувствовать агрессию в свою сторону или позитив. Ким настроена ко мне нейтрально, даже очень, я лишь иногда могу вывести ее из себя. Но вот Алекса. Она вторая, кто не испугался, наоборот, нашла что-то забавное в моем чудаковатом характере. Будто передо мной не Алекса, а Юки.

Ее ты спасти не смог, но дал вторую жизнь ей. Не думай, что это было зря.

Думаю, что мой внутренний голос прав. Алекса не хотела убивать меня, , у меня не было выбора. Он манипулировал матерью и братом, мне ничего не оставалось делать.

— Он угрожал Монике. Я пытался попасть ему в голову! — Оправдываюсь я на повышенных тонах перед Кимберли, которая сидит на стуле, оперевшись локтями на его деревянную спинку.

Девушка сидит и спокойно слушает, пока за ее спиной стоит нервный Марк, уже готовый ловить свою подругу, чтобы та не набросилась на меня, и перепуганная Моника. Она ковыряет большой палец, смотря на меня жалобным взглядом. Ей меня жалко, в отличие от суки Ким.

— Кэш, все нормально. Моника жива, ее не убили. Успокойся. — Марк пытается привести меня в чувства, но сейчас я зациклен на Франкс и ее ответе.

— А если бы на месте Моники был Каспер? — начинает Кимберли, продолжая прожигать меня своим взглядом. — Ты бы тоже не стрелял? А если бы в заложниках была твоя мать? — продолжает она давить. — Или же Юки.

Мое тело оцепенело от душевной боли, которая годами копится во мне. Я сжимаю руки в кулаки, пытаясь ровно дышать. Я ненавижу ее за то, что может споить любого и вывести на чистую воду. Моя вина, что я проговорился ей.

— Ты заходишь дальше группировки. Ты заходишь в мою личную жизнь, Кимберли, — предупреждаю я девушку.

— Нет. — Она встает со стула, поправляя на себе бомбер. — Ты пытаешься обелить себя, прикидываясь невинной овечкой. — Ким медленно надвигается на меня, но это не шаги хищника, скорее уверенные шаги королевы. — Не важно, кто бы был на месте Моники, ты бы все равно не попал. Таков закон квантового бессмертия.

— К чему это? — Я не понимаю, что пытается до меня донести Франкс.

— К тому, что в какой-то из вселенных Моника мертва, но ты бы продолжишь оправдываться. Кэш, мой тебе совет, прими свою ошибку и исправь ее, чтобы в дальнейшем такой херни не было.

Тогда Ким не отчитывала меня, даже не пыталась. Только сейчас я осознал, что она действительно хотела донести: признать ошибку и исправить. Я исправил ее. Я не дал Алексе умереть.

Слышишь, Юки? Я спас ее.

***

— Лапушка, мне скучно! — стонет Алекса, распластавшись на моем диване в гостиной.

Я забрал девушку к себе. Алекса просилась домой на протяжении двух дней, но Майк сказал, что ей лучше переждать у меня. Ожоги слишком сильные и пропадут не скоро. Первый день Алекса не могла взять что-либо в руки, она даже пальцы еле сгибала, и мне приходилось кормить ее, поить и мыть голову. Под конец недели я сдулся, как воздушный шар, но продолжал потакать этой мафиозной принцессе. Я бы мог послать Брук на хер, чтобы она сама справлялась и оставалась наедине со своей болью, но какая-то часть меня не смогла допустить этого. Наверное, это какая-то добрая и не полностью сгнившая часть меня.

— Извини, но клоуны давно разъехались.

— Я здесь уже неделю подыхаю от скуки! — продолжает она жаловаться. — Я уже не могу.

Я отправил Каспера в Японию, чтобы разведать обстановку и приглядывать за мамой. Он не сильно горел желанием уезжать так далеко, тем более Кимберли не помешала бы компания моего несносного брата и Марка, но после ссоры Алексы и Каспера я не сильно горю желанием снова сталкивать их.

— Я жалею, что отправил Каспера, а не тебя, — бубню я себе под нос.

За спиной я слышу быстрые шажки в мою сторону, а потом снова шум кипящего масла на сковороде.

— Я знаю, что ты за спиной.

— Я и не пряталась, — фыркает девушка, смотря за тем, как я готовлю. — Пахнет вкусно. Что это?

— Рагу из овощей.

— Фу, — противится она, морща нос. — Хочу свои шоколадки.

— Ты целую неделю ими питаешься.

— Они вкуснее твоего рагу в тысячу раз!

— Ты даже не пробовала, чтобы так говорить.

Я накладываю в две тарелки по небольшой порции и ставлю их на кухонный стол, вытаскиваю столовые приборы из ящика, также раскладывая их у тарелок. Перевожу свой взгляд на Алексу, но та уже пытается сбежать с кухни, но я ловлю ее за ворот своей футболки, в которой она решила ходить без моего разрешения, и усаживаю за стол.

— Ешь, — командую я.

— Да не хочу я есть. Я даже не голодная.

Может, я бы и поверил ей, если бы не урчание ее живота на всю кухню.

— Твой желудок так не считает, — посмеиваюсь я.

Попротивившись еще минуту, Алекса все-таки аккуратно берет вилку в изувеченную руку и начинает есть маленькими порциями, пытаясь распробовать рагу на вкус, а может, она думает, что я решу ее отравить.

После ужина Алекса просидела в гостиной два часа за просмотром какого-то фильма, вроде, это был «Титаник», а потом ушла спать в комнату Каспера.

Своей комнатой я даже не думал делиться, тем более впускать в свою постель. Пусть спит в комнате брата, он точно был бы не против.

Как только я закрыл глаза, надеясь, что в скором времени провалюсь в сон, как в дверь моей комнаты начинают стучать.

— Кэш? — Из-за двери выглядывает Алекса с одеялом на плечах. — Я могу с тобой поспать?

— Нет, — сразу отвечаю я.

— Почему?

Дверь в мою комнату распахивается, и я щурю глаза от света в коридоре.

— Потому что.

Алекса ничего больше не говорит, она в наглую направляется к моей кровати, шурша одеялом Каспера, и ложится на самом краю.

— Мой ответ никак не влияет? — спрашиваю, поворачиваясь к девушке лицом.

— Я не хочу спать у Каспера в комнате, там воняет грязными носками!

Я прыскаю, пока Алекса хмурится.

— Вы, мужчины, вообще за собой не следите. Воняете потом, табаком и алкоголем! Фу!

— От меня тоже воняет?

— Нет... — Она отводит взгляд. — От тебя пахнет орехами и табаком.

— А от тебя мятными конфетами.

Она замирает и, кажется, перестает дышать. Я сказал что-то лишнее?

— Почему ты снова меня спас?

— Я не хочу, чтобы по моей вине умерла еще одна девушка, которая мне небезразлична.

— Что? — переспрашивает она.

До меня только доходят собственные слова.

Небезразлична мне. Как это вообще понимать? Я люблю лишь Юки, почему Алекса стала вытеснять ее? Я не мог в нее влюбиться. Не могу в нее влюбиться, потому что ее придется хоронить.

— Ты слышала мой ответ, — сухо отвечаю я, отворачиваясь от девушки.

— Нет. Подожди.

Алекса хватает меня за плечо и резко разворачивает к себе, но потом я вижу, как она морщится от боли.

— Что ты имеешь в виду?

— Я сам не знаю.

Я хватаю Алексу за плечи и притягиваю к себе, впиваясь в ее губы. Она мычит от удивления, но сразу же отвечает мне, лишь углубляя поцелуй, просовывая свой язык мне в рот.

Развернув девушку, теперь она находится подо мной. Снимаю с нее свою футболку и нижнее белье, а потом раздеваюсь и сам. Все происходит слишком быстро, но я не хочу тушить в себе тот огонь, который разожгла во мне Алекса за такое долгое время затишья.

Я вхожу в нее слишком резко, отчего та громко стонет, выгибаясь в спине дугой. Начинаю сразу втрахивать ее в постель, крепко сжимая пышные бедра девушки. Она пытается ухватиться за меня, но из-за обожженных рук не может этого сделать, поэтому я перехватываю ее за запястья, поднимая те кверху, прижав над ее головой.

Правая рука заводится за ее спину, опускаясь к ягодицам, звонко шлепая ее. Девушка вскрикивает, приподнимая голову и смотря на меня. Она смотрит на того, кто ее сейчас трахает настолько сильно, что ее голос хрипит. Я опускаюсь к ней ближе, провожу языком от шеи до ключиц, оставляя засос, а потом перехожу на пышную грудь. Зубами сжимаю правый сосок, а левый ласкаю указательным и большим пальцами, иногда пощипывая его.

Алекса кончает, когда ее ноги подрагивают. Мои мышцы сокращаются, я выхожу из нее, кончая той на живот. Как только я хотел свалиться на кровать без сил и спокойно уснуть, мой телефон начал вибрировать на прикроватной тумбе. Какому идиоту пришло в голову позвонить мне в ночь?

Рука тянется за мобильником, и когда я вижу на экране номер Ким, то неохотно принимаю звонок.

— Какого хрена? — начинаю я.

В это время Алекса потягивается, громко зевая.

— Извини, что прервала твой секс, но ты мне сейчас нужен, — отвечает Ким, тяжело дыша. — Ты можешь приехать за мной?

— Куда именно?

— Я отправила тебе координаты.

Она завершает звонок, а я принимаю сидячее положение на кровати и смотрю в потускневший экран.

— Что-то случилось? — Алекса пытается прикоснуться до моего плеча.

— Ким звонила, она попросила моей помощи, а у меня она очень редко что-то просит.

Теперь Алекса пересаживается ко мне, прикрывая свое обнаженное тело одеялом.

— Надеюсь, с ней все в порядке? — В ее глазах читается безумная паника.

Никогда не видел, чтобы за Ким переживали так, как Алекса сейчас.

— Хуже уже точно не будет. — Из моего рта вырывается нервный смешок.

— О чем ты?

— Аманда оказалась дочерью Морнинга, и Ким убила... — Я делаю паузу, прищурив глаза. — Всех. Она убила всех, — смакую каждое слово на языке.

Девушке хватило секунды, чтобы ее паника сменилась на ликующий смешок. Алекса радостно смотрит на меня, а я не понимаю причину ее радости, ведь Кимберли буквально вырезала всю семью.

— Аманда оказалась глупой овечкой.

— Что значит, глупой овечкой? — Я кидаю свой острый взгляд на нее, и женский смех испаряется, впитываясь в стены моего дома.

— Тебе разве не рассказывали?

— О чем мне должны были рассказать?

— Год назад Аманда предлагала мне ввязаться в их дела, но я отказалась. Потом и мой кузен... и дядя...

— Погоди, — останавливаю ее. — Ты знала, что мать Кимберли похитил кто-то из них, но молчала?

— Что? Нет!

Я встаю с кровати, быстро одеваясь.

— Ты знала, что ее мать похитили! Ты бы могла подсказать нам, дать наводку, но ты умолчала об этом! — повышаю я голос.

— Я не была уверена, — пытается та оправдаться. — Я никак не связана с делами моего дяди. Кэш. — Ладонь Алексы снова тянется ко мне, но я отдергиваю руку.

— Не обеляй себя! — Я повторяю слова, которые когда-то говорила мне Кимберли. — Думаю, я поспешил со своими признаниями.

Я покидаю свою комнату, оставляя Алексу одну. Быстро обуваюсь, снимаю куртку с крючка и выхожу на улицу, сразу ища Ким по координатам, которые она скинула.