Клеймо Банши

Я сам вырыл себе яму, и теперь лежу в ней, окруженный призраками несбывшихся надежд.

Дни текли бесцветно, как вода из-под крана, переливаясь в тягучие недели. Недели же, мутным потоком, впадали в безбрежный океан однообразной тишины и гнетущего одиночества.

Бен понимал: прошлое не воротится, ничто уже не вернет прежнего порядка вещей. Но, проходя мимо комнаты, где когда-то звучал до опьянения нежный голос Эшли, он невольно вспоминал облако ангельски белых волос и цитрусовый запах. Каждый призрак прошлого рвал душу, воскрешая угасшее тепло их былого.

Хамфри давил в себе эту боль. Но мысль о месте, где было захоронено ее тело, изъятое полицией, по-прежнему преследовала, не давая покоя. От купленных полицейских Миннеаполиса информацию не удавалось получить, ведь дело было передано ФБР. А со своей нелегальной деятельностью связываться с последними не очень хотелось.

«Определили ли копы, кто она? В базе ее нет, отпечатков не найти, ведь они были удалены с пальцев уже давно. ДНК она не могла оставлять на местах своих преступлений. Неужели ее похоронили на кладбище неопознанных?»

С горечью в сердце, он направился на встречу с потенциальным заказчиком.

— Мистер Тэтчер, — Бен поднялся, приветствуя вошедших гостей, ему же коротко кивнул один из трех статных мужчин в темных костюмах.

— Нам сообщили, что вы предварительно одобрили поставку бойцов для нас? — сразу перешел к делу другой, извлекая из дорогого кожаного портфеля увесистую стопку документов.

— То, что вы указали в заявке, — да, — Хамфри невозмутимо окинул взглядом присутствующих. — Я могу выделить пятерых для вашей «научной экспедиции».

— Именно, научной, — подчеркнул третий, давая понять: такова официальная версия, и наемники нужны лишь для обеспечения безопасности. — По срокам: пока три месяца, а дальше — посмотрим по обстоятельствам, — он говорил мягче и казался мудрее остальных, даже самого Тэтчера. Был в возрасте, с небольшой сединой на каштановых волосах, больше похожий на семейного адвоката. Бен мгновенно уловил это.

— Цена вас устраивает?

— Хотели бы запросить скидку, — в разговор вернулся второй мужчина, буравя продавца взглядом и нервно дергая волосатой рукой по подлокотнику кресла.

— Скидку? Господа, разве это здание похоже на рынок? — с долей раздражения парировал Бен. — Вы запрашиваете пятерых наемников. Месяц их работы обойдется в пятьдесят тысяч долларов за голову. Итого, за три месяца аренды вы получите счет на семьсот пятьдесят тысяч. Полагаю, для вашей, — он выделил следующее слово с издевкой, — «научной» экспедиции, это вполне посильная ноша.

— Согласен, — поспешил разрядить обстановку юрист, явно ощущая повисшее в воздухе напряжение. — Они нужны нам через пять дней. Успеете?

— Разумеется, — наемник откинулся на спинку кресла, всем своим видом излучая непроницаемое спокойствие, пока его заместитель уточнял моменты по сделке.

С того дня, когда весть о гибели Эшли обрушилась на него, прошло два месяца. За это время Бен изменился до неузнаваемости. Эмоции ушли в тень, уступив место вымученному спокойствию, граничащему с апатией. Ни гнева, ни радости — лишь пустота, словно все краски жизни поблекли. Это была не просто печаль и не обычная депрессия; это было принятие, горькое осознание потери той, кто приносила ему какое-то больное счастье. Теперь жизнь вновь текла в серых, монотонных тонах. Корпорация росла, деньги поступали на счета, но их количество больше не радовало. Мир Хамфри выцвел.

— Предлагаю закрепить сделку ужином, — седовласый Тэтчер одарил его улыбкой, в которой читалась хищная уверенность, и слегка хлопнул ладонью по столу. — Сегодня в одном из моих заведений, — Бен кивнул без какого-либо энтузиазма.

На эту сделку вполне можно было отправить и одного Томаса — заключить ее не составило труда. Но он нутром чувствовал, что обязан присутствовать на обоих мероприятиях лично.

Тэтчер и его спутники бодро поднялись с кресел, Бен проводил их и вернулся в кабинет, где ожидал Томас с недовольным выражением лица, что, в общем-то, ничего необычного.

— Не слишком ли ты давишь на клиентов? А если бы они отказались из-за того, что не сбросили цену?

— Не отказались бы, — ухмыльнулся наемник. — На данном этапе, когда у них на волоске крупная сделка по перевозке запрещенных веществ через границу, они не могут себе позволить долго тянуть в выборе поставщика наемников, когда как их постоянный поставщик «случайно пропал с радаров». Время — деньги, помнишь?

— Успел навести справки? — Томас тяжело выдохнул. — И сам подсуетился?

— Естественно. Они не могли рисковать. Скажи спасибо, что я не запросил цену повыше.

— Мое присутствие требуется на ужине? — сменил тему друг. Хамфри же пожал плечами, отводя взгляд и направляясь к своему креслу. — Бен.

— Слушаю, — словно глядя сквозь товарища, тот всем своим видом демонстрировал нежелание продолжать разговор.

— Ты еще злишься. Понимаю, — Томас медленно поднялся из-за стола. — Но если бы я вновь оказался в том проклятом ресторане, где нашел тебя полуживым, с кинжалом, торчащим из груди, я бы поступил так же. Не задумываясь. Невзирая на то, что Эшли тебе дорога.

— Да, я понимаю, — Бен с трудом оторвал взгляд от стены. — Ты поступил верно, но…

— Но она мертва! — не выдержав, рявкнул лучший друг. — Мертва. Хватит делить мир на черное и белое, ничего уже не исправить, — нервно вздохнул и продолжил. — Перестань себя жалеть, это ни к чему не приведет. Из-за этого можно потерять все, что ты строил с таким трудом.

— Тебе пора, — глухо произнес Хамфри. Виски на его лицо начали нервно пульсировать, а белая рубашка на груди натягиваться при каждом вздохе.

— Когда перестанешь дуться, дай знать.

Щелчок замка, и дверь с тихим стуком закрылась, эхо прокатилось по комнате, вызвав у наемника лишь нарастающее чувство тревоги и раздражения. Он знал, Томас прав, пора выбираться из этой окутавшей его хмурости и серости. Но как? Как это сделать?

«Схожу на чертов ужин, хоть немного развеюсь», — пробормотал он себе под нос и тоже направился к выходу.

***

Солнце уступило место надвигающейся ночи. К центральному входу ресторана, архитектура которого напоминала старинный корабль, подъехал автомобиль. Бен и Томас после того разговора упорно избегали зрительного контакта. Тишина между ними была плотной и вязкой, как патока, и любое, даже самое безобидное слово могло стать искрой, способной разжечь пламя нового конфликта.

— Кэп, прибыли, — донесся голос водителя. — Через сколько часов вас забрать?

— Думаю, мы не задержимся здесь. Будь наготове, часа два максимум, — ответил Хамфри, по-приятельски хлопнув того по плечу.

Водитель кивнул и, дождавшись, пока пассажиры выйдут, плавно отъехал от входа. Тем самым освобождая пространство для других экипажей, доставляющих гостей.

— Рад приветствовать вас, друзья, — Тэтчер распахнул объятия, но, признаться, слегка переигрывал.

— Мистер Тэтчер, — Бен наклонил голову, так как заказчик был на полторы головы ниже, — Элайджа, — продолжил, стараясь изобразить улыбку. — Знаете ли, с недавних пор я стал испытывать неприязнь к ресторанам. Надеюсь, наше пребывание здесь будет недолгим.

— Мистер Хамфри, разумеется, — седовласый мужчина уловил нотку раздражения в голосе гостя и жестом указал на столик, где уже расположились люди.

Бен сдержанно подошел к столу и узнал лица мужчин, ранее сопровождавших Тэтчера. Однако внимание привлекла незнакомая девушка. Вопросительно взглянув на Томаса, он увидел в его глазах то же самое недоумение. Кто она?

Темно-русая волна волос, что были чуть ниже плеч, обрамляла лицо с лисьим взглядом светло-карих глаз. Пухлые губы, тронутые едва заметным блеском. В целом, минимальный макияж добавлял облику невинности. Сидя, она казалась воплощением грации в своем вечернем наряде. Бен привык видеть Эшли на подобных мероприятиях в откровенных, даже вызывающих платьях, бросающих вызов каждому мужчине в поле видимости. Он понимал этот выбор — долгие годы, проведенные в грубой экипировке, в рабочих комбинезонах, пропитанных запахом крови, оставляли жажду женственности и красоты. Эти вечера были ее возможностью почувствовать себя не просто наемницей, но хрупкой, прекрасной девушкой, чье главное оружие — не кинжалы и яд, а пленительное очарование.

Но та, что сейчас сидела за столом, не сводя глаз с Хамфри, была иной. Ей не требовалось вульгарного наряда, чтобы привлечь внимание; даже в длинном темно-синем платье, закрывающем все, кроме кистей, она излучала неземную роскошь и притягательность.

— Мистер Хамфри, моих коллег вы уже знаете, поэтому позвольте представить вам мою дочь, — прервал размышления наемника Тэтчер.

— Дочь? — неуверенно переспросил Томас.

— Да, — мужчина положил тяжелую руку на плечо девушки и слегка сжал его. — Хелен.

— Добрый вечер, — произнесла она тихим, почти ангельским голосом.

В голове Бена разразился настоящий хаос: Хелен казалась абсолютной противоположностью Эшли. Та, как хамелеон, могла примерить любую роль, играя голосом как виртуоз, Хелен же излучала неподдельную искренность. Наемник почувствовал, что она, возможно, единственная за этим столом, кто не жаждет быть втянутой в паутину дел ее отца и, скорее всего, присутствует здесь лишь по его настоянию или даже под угрозой.

— С вашим появлением он действительно стал добрым, — ответил Хамфри и одарил ее милой улыбкой.

Это заставило Томаса изумленно вскинуть брови, ведь он никак не ожидал подобного флирта от друга, с которым всего несколько часов назад яростно спорил из-за смерти… его девушки? Хотя, если быть честным, «девушка» — слишком неподходящее слово для нее, да и союза этих двоих точно.

— Прошу, — Тэтчер, излучая напускную бодрость, усадил всех за стол.

— Мы будем обсуждать дела или просто насладимся ужином? — спросил Томас, его брови по-прежнему были вопросительно вздернуты.

— Я всецело за второе, — ответил Бен, не сводя взгляда с обворожительной милашки. Заказчик нервно огляделся по сторонам, выискивая официантов.

После пары часов светской беседы гости, наконец, начали расходиться. У входа их уже ожидали автомобили бизнес-класса.

— Хелен, — наемник подошел сзади, когда она набрасывала на плечи пальто, и слегка хрипло продолжил. — Твой отец действительно полагает, что ангельское личико дочурки растопит мое сердце, и я сброшу цену?

— Что? — удивление расцвело на лице девушки.

— Обойдемся без лжи, — его голос обрел твердость.

— Я люблю отца, — она закатила глаза, в этом мимолетном жесте промелькнула тень Эшли. — Но иногда он бывает невыносимо глуп, — Бен позволил себе слабую улыбку. — Он велел очаровать тебя. Но, похоже, ты сразу понял это, — виноватый взгляд девушки метался по его лицу, потом скользнул по груди.

— Верно, — он сконцентрировался на пухлых, немного покусанных губах.

— Прошу прощения, — в голосе прорезалась испуганная хрипотца.

— Тебе это удалось, — едва заметно сглотнул.

— Что? Прости, что? — Хелен подняла взгляд, утонув в темных омутах глаз.

— Очаровать, — в их глубине мелькнул опасный огонек.

Девушка растерялась, не ожидая такой дерзости.

— Я рада, — нервно огляделась, всеми силами пытаясь понять, что делать дальше.

— Не стоит беспокоиться. Передай отцу, что сделка в силе, контракт подписан. Но если он еще раз попытается подложить тебя под меня, — слова прозвучали довольно сухо, — это будет его последняя ошибка.

— Да как ты смеешь, — фыркнула она. — Кто бы с тобой лег.

В воздухе ощутимо запахло негативом. Томас безошибочно чувствовал приближение бури и знал, когда нужно вмешаться, чтобы не допустить дальнейшей эскалации конфликта.

— Друзья, — непринужденно произнес заместитель, поправляя дорогие запонки и застегивая черный смокинг, в котором идеально смотрелся со своим темным оттенком кожи. — Машины ожидают, пора идти.

— Верно, — сухо подтвердила Хелен, показывая, что слова собеседника оставили неприятный осадок.

— Куколка, ты запомнила мое послание? — отрывисто спросил Бен, та обиженно кивнула.
Наемники сели в автомобиль. Напряжение, что было в начале вечера, словно испарилось.

— Какого хрена произошло? — с любопытством поинтересовался друг.

— Наш заказчик решил, что раздвинутые ножки его дочери будут неплохим козырем для сделки. Кретин, — усмехнулся Бен и отвернулся к окну, прогоняя раз за разом образы милого создания, которому не посчастливилось попасть в его мир денег, оружия и смерти.

Автомобиль с сидящей в салоне Хелен стоял в нескольких ярдах. Наемник опустил стекло, их взгляды встретились. Внезапно он подмигнул, и его машина тронулась. Последнее, что увидел, — растерянное выражение на ее лице.

— А она ничего, — едва ли не промурлыкал Томас.

— Хелен? — равнодушно отозвался командир. — Нормальная, — продолжил апатично буравить взглядом уже поднятое тонированное стекло окна.

Томас видел, как в глубине души друга еще тлеет борьба с беспощадным осознанием утраты. Он не хотел бередить рану, но отчаянно стремился вытащить Бена из этого оцепенения, вернуть хоть подобие прежней жизни — если, конечно, их нынешнее существование можно было так назвать.

— Чувствую, ты что-то скрываешь, — Хамфри нервно выдохнул, когда машина замерла у штаба. — Выкладывай.

— Я пытался выяснить, что стало с телом Эшли, — слова дались Томасу с трудом. — Кажется, ее кремировали… как неопознанную.

— Твою мать, Том! — прозвучало скорее как болезненный стон. — Ты то твердишь, что нужно забыть о ней, подбираешь подходящий вариант, а потом сам же напоминаешь, — теперь в голосе Бена зазвучала неприкрытая злость. — У меня складывается ощущение, что ты печешься не обо мне, а о себе. Ты что-то недоговариваешь?

— Нет, ты прав, извини. Просто забудем, — Томас толкнул дверь, собираясь выйти из машины.

В штабе их встретила тишина. Глубокая ночь, лишь дежурные охранники попадались по пути к лифту. С каждым шагом Бен ощущал, как давящая серость здания сжимает его в тиски. Даже обилие зелени не могло вдохнуть жизнь в это бездушное пространство.

— Выясни номер телефона Хелен, — бросил Хамфри, выходя из лифта. Шаги гулко отдавались в коридоре, когда он направлялся к своей комнате.

— Есть, Кэп, — ответил Томас, прекрасно понимая, что сейчас не время для вопросов. Бен — его командир, и лишь потом друг. В такие моменты субординация превыше всего.

Они разошлись, каждый погрузившись в свою тяжесть. Бен рухнул на кровать и уперся лбом в ладони.

«Прошло больше двух месяцев с того проклятого дня. Я никогда ее не увижу. Том прав, нужно забыть… нужно двигаться дальше».

Мысль оборвалась, и наемник перевернулся на спину, тоскливо уставившись в белый, безликий потолок.