Завтрак и утро с Шисуи
Терапия объятиями прошла успешно, и заплаканная, взлохмаченная Норико отлипла от Шисуи через минут десять, в которые он принял свою участь подушки для слёз и даже нашёптывал тёплые, успокаивающие слова куда-то в макушку. Девочка утирала недавние слёзы, размазывая их по красному, опухшему лицу, и шмыгала носом.
— Ты на миссию сегодня? Почему до сих пор в деревне? Мне казалось, ты тут не особо задерживаешься, — голос Норико хрипел, а губы пересохли так, что слова цеплялись друг за друга.
— Нам дали пару выходных. Я сегодня целый день свободен, так что весь в твоём распоряжении, плакса, — Шисуи засмеялся, и взгляд его смягчился, стал теплее, будто солнце выглянуло из-за туч.
В ответ на такой подкол кого-то, конечно же, огрели по затылку — ладонь звонко шлёпнула по тёмным волосам. Мальчик ухмыльнулся, и в его глазах мелькнул тот самый озорной огонёк, который Норико знала с самого детства. Он ловко перехватил её за запястья, намертво прибивая к матрасу, пользуясь тем, что она всё ещё была сонной и недостаточно быстрой. Показательно злобно засмеялся — таким наигранным, театральным смехом злодея из детских книжек, — и второй рукой начал щекотать Норико. Пальцы бегали по рёбрам, по животу, под коленками, и девочка извивалась ужом, стараясь спрятаться от вездесущих рук, и хохотала на всю комнату так, что стёкла дрожали. Ногами пыталась ударить его в спину, но несчастные конечности не дотягивались, беспомощно болтаясь в воздухе.
— Ну всё, хватит! Я сейчас задохнусь! — девочка пыталась отдышаться и дёргалась в его хватке, слёзы теперь уже смеха текли по щекам.
— Так и быть, ты помилована, но в следующий раз так просто не отделаешься, — Шисуи слез с её туловища и улыбался во весь рот, щурясь, как довольный кот.
— Иди на кухню, сейчас приготовим что-нибудь, а я пока умоюсь хоть, — Норико схватила шорты, лежащие в комоде, и пулей вылетела из комнаты, даже не оборачиваясь.
Вид в зеркале не особо радовал. Из отражения на неё смотрела бледная, измученная девчонка со спутанными волосами и красными глазами. На шее проявились гематомы от хватки кумовца — четыре тёмных, багрово-фиолетовых пятна, расходящихся по бокам гортани, словно след от когтей. Синяки под глазами залегли окончательно, глубокие и тёмные, делающие лицо старше своих лет. Само лицо было припухшим — то ли от слёз, то ли от недосыпа, то ли от всего сразу. Расчесав волосы — расчёска прошлась по прядям с трудом, ещё хранящим память о вчерашних колтунах, — она заплела их в небольшой низкий пучок, чтобы не мешались. И разумеется, надела шорты, чтобы не светить своей пятой точкой перед другом детства, но, положа руку на сердце, он и не такую жопу в своей жизни повидал. За годы дружбы они видели друг друга в самых разных состояниях, и смущаться было уже поздно.
Когда она зашла на кухню, Шисуи уже по-хозяйски уселся на кухонную тумбу, болтая ногами в воздухе, и с аппетитным хрустом вгрызался в зелёное яблоко. Солнечный свет из окна падал на его лицо, и в этом свете он выглядел почти беззаботным — почти тем самым мальчишкой из академии, который дремал у окна на первом уроке.
— Я смотрю, ты как дома уже? — приподняла брови Норико, открывая холодильник и окидывая взглядом его скудное содержимое.
— Дом — это там, где вкусно кормят, — сощурил глаза Шисуи, говоря с набитым ртом, и подбросил огрызок в мусорное ведро, даже не глядя.
— Когда я вообще стала твоей кухаркой, — пробубнила себе под нос девочка, но без настоящей злости, скорее по привычке.
Гренок будет вполне достаточно, чтобы они оба наелись и были довольны. Она выставила на стол всё необходимое: тарелку, в которой будет всё это замешивать, яйца, молоко, хлеб и сахар. Стукнув скорлупой об край стеклянной миски — глухой треск, и по пальцам потёк прохладный белок, — она разбивает первое яйцо, затем так же ловко расправляется со вторым. Ложка сахара с тихим шорохом пересыпается в ту же тару, следом плещется молоко. Шисуи дёргает ногами в такт какой-то мелодии, звучащей у него в голове, и заговорщически смотрит за всем процессом, явно наслаждаясь ролью зрителя.
Горячее масло шипит на сковороде, разбрасывая крошечные золотистые капли, и перед тем, как положить туда хлеб, юная Учиха отодвигается на метр, вздрагивая каждый раз, когда ломтик плюхается на раскалённую поверхность. Теперь и мальчик не бездельничал — его приставили к разделочной доске, и он нарезал овощи и мясо с таким страдальческим видом, будто его заставили в одиночку штурмовать вражескую крепость.
— Вообще-то я не особо должен в этом участвовать. Я могу только дегустировать, — Шисуи надул губы и закатил глаза, но нож из рук не выпустил.
— Тебя никто не спрашивал вообще-то, — хихикнула Норико, переворачивая гренки на сковороде. Золотистая корочка аппетитно пузырилась, и кухня наполнилась запахом жареного хлеба и корицы.
Из всех продуктов получилось восемь похожих на бутерброды гренок — румяных, горячих, щедро посыпанных сахаром. Они расселись прямо на тумбе, плечом к плечу, и, параллельно поедая результат совместных трудов, Шисуи рассказывал про то, как побывал в Стране Воды. Про туманы, которые там никогда не рассеиваются, про странную архитектуру деревень, про то, как местные шиноби используют водные техники с такой лёгкостью, будто дышат. Норико периодически отвечала угуканьем и заинтересованными взглядами, но больше молчала, наслаждаясь тем, как его голос заполняет пустоту её тихого дома.
Когда поздний завтрак был съеден, девочку отправили переодеваться. Сил на прогулку особо не было — тело всё ещё ныло после вчерашнего, — но теперь её не спрашивали. Шисуи просто встал в дверях с таким выражением лица, что спорить было бесполезно.
Солнце было в зените и припекало тёмные волосы, нагревая макушку так, что казалось, ещё немного — и можно будет жарить те самые гренки прямо на голове. Это заставило их быстро потопать к реке Нака, спасаясь от жары под сенью деревьев. Ветер рядом с водой был влажным и прохладным, приносящим запах тины, мокрых камней и речных цветов. В тени старых ив было по-настоящему хорошо. Весна постепенно переходила в жаркое лето, которое было ненавистным временем года Норико. Всё время жарко и душно, одежда прилипает к телу, вся живность вылезает из спячек, комары больно кусаются, заставляя в кровь расчёсывать ноги. Одним словом — мерзость. Но сегодня, здесь, у реки, даже эта мысль не могла испортить ей настроение.
Шисуи ненадолго задумался, пиля взглядом течение, которое усилилось из-за недавних дождей. Вода неслась быстрее обычного, бурлила вокруг камней, унося с собой ветки и прошлогоднюю листву. К ним подлетел ворон — большой, чернокрылый, с блестящими глазами-бусинами, — и без малейшего стеснения уселся черноволосому прямо на голову, вцепившись когтями в шевелюру. Учиха засмеялась, когда заметила, что они выглядят почти одинаково: оба тёмные, взлохмаченные и смотрят на мир с каким-то хитрым прищуром.
— Ты такой же чёрный и лохматый, как этот зверёныш, — поджала губы в полуулыбке Норико.
В лапках птицы она заметила свёрток — плотный, перевязанный бечёвкой, — и, осторожно высвободив его, протянула Шисуи в руки. Ворон каркнул, будто подтверждая, что доставил посылку по адресу, и перелетел на ветку повыше.
— Кажется, это тебе, — она вглядывалась в текст через плечо, но разобрать мелкие иероглифы не получалось — слишком плотно они были написаны, слишком быстро она пыталась их прочесть.
— Это от отца, информация об обстановке на фронте, — коротко сказал он, сворачивая письмо. Его лицо стало серьёзным, брови чуть сдвинулись.
Норико удовлетворительно кивнула, но взгляд её стал нервным, беспокойным.
— Ребята из моей команды говорили, что на западе всё совсем печально. Трупы сжигают сотнями... — девочка отвела взгляд к реке и нахмурила брови, голос её упал почти до шёпота.
— Не только на западе, Норико. Дела в целом идут не очень хорошо. Думаешь, если бы всё было в порядке, генинов бы отправляли на поле боя? — Шисуи поджал губы и со злостью сжал кулаки, прежде чем твёрдо заявить, глядя ей прямо в глаза. — Я обещаю сделать всё, что в моих силах, чтобы ты больше никогда не увидела войну.
1226 слов