Бойня на востоке
Шли месяцы, и война разгоралась всё яростнее, подобно лесному пожару, который никто не в силах потушить. Команду номер пять бросали с миссии на миссию без передышки: разведка, засады, сопровождение грузов, зачистка вражеских лагерей. Порой Норико казалось, что она забыла, каково это — спать в собственной постели, а не на сырой земле, подстелив под себя плащ и прислушиваясь к каждому шороху. Тетсуя оправился от ран и стал ещё более мрачным и молчаливым, но в бою полагаться на него можно было безоговорочно — он прикрывал спину так, будто читал мысли. Исао, вечно хмурый Хьюга, оказался на удивление надёжным сенсором, его бьякуган не раз спасал их от засад, а в рукопашной он работал с холодной, расчётливой точностью, не оставляя врагам шансов. Кайоши-сенсей гонял их до седьмого пота на тренировках между миссиями, но Норико понимала: каждая капля пота сейчас — это капля крови, сбережённая в будущем.
Однако враг тоже не дремал. Армия Страны Молнии наращивала давление, и в Конохе начали шептаться о грядущем крупном сражении где-то на восточных границах Страны Огня. Шёпот становился всё громче и вскоре превратился в приказ.
Их команду, как и многие другие, перебросили к восточному форпосту — старой, полуразрушенной крепости, что стояла на холме над широкой равниной. Когда они прибыли на место, Норико на мгновение замерла, пытаясь осознать масштаб происходящего. Она никогда не видела столько шиноби в одном месте. Сотни, возможно, больше тысячи — куноичи и шиноби из Конохи, подкрепления из союзных кланов, ополченцы и медики. Повсюду разбивали палатки, точили оружие, тренировались, спорили над картами. Воздух был пропитан дымом костров и напряжением — таким плотным, что его, казалось, можно резать ножом.
Норико, Тетсую и Исао определили в сводный отряд под командованием сурового джонина по имени Горо — крупного мужчины со шрамом через всё лицо, который говорил мало, но по делу. Кайоши-сенсея отправили в другой сектор, и прощание вышло скомканным: он просто сжал плечо каждому из них и сказал «возвращайтесь живыми». Ничего лишнего, но Норико увидела в его глазах то же, что чувствовала сама, — страх не за себя, а за них.
Ночь перед битвой была самой тихой в её жизни. Она сидела на земле, прислонившись спиной к бревенчатой стене, и смотрела на звёзды. Те же самые звёзды, что светили ей над Конохой. Она вспоминала родителей, их голоса и улыбки — воспоминания уже начали тускнеть, и от этого становилось ещё горше. Думала о Шисуи, который сейчас, должно быть, где-то на другом конце фронта. Увидит ли она его снова? Или эти звёзды станут последними, что она видела в своей жизни?
— Не спится? — Тетсуя опустился рядом, протянув ей кружку с горячим, горьковатым чаем.
— Как и тебе, — Норико приняла кружку, обжигая пальцы. — Боишься?
— Нет, — ответил он после паузы, и она поняла, что он лжёт. — Но это пройдёт. Всегда проходит, когда начинается бой.
Она молча кивнула и сделала глоток.
Сражение началось на рассвете.
Первый удар армия Молнии нанесла с флангов — десятки шиноби спустились с горных склонов, словно лавина из стали и чакры. Земля задрожала от техник, воздух разорвали крики, свист кунаев и грохот взрывов. Норико и её отряд держали левый фланг у подножия холма, и волна врагов обрушилась на них почти сразу. Шаринган активировался сам собой, и мир окрасился в привычные кроваво-красные тона — каждый взмах оружия, каждая траектория, каждое движение становились видимыми наперёд.
Она двигалась на одних инстинктах. Уклонение, блок, контратака. Танто вспыхнуло чакрой, и она резанула по ногам первого нападавшего, перекатилась вбок, уходя от водяной техники, швырнула три сюрикена веером в подбегающего слева. Тетсуя бился плечом к плечу с ней, его техники стихии молнии разили врагов одного за другим, оставляя в воздухе запах озона. Исао кружил где-то справа, его ладони оставляли сияющие отпечатки на телах врагов, и те падали с перебитыми тенкецу, парализованные или мёртвые.
Но врагов становилось только больше. Они накатывали волна за волной, и Норико чувствовала, как силы начинают иссякать. Чакра в резервуаре пульсировала на пределе, додзюцу жгло глаза нестерпимым огнём, перед взором всё плыло. Она споткнулась о чьё-то тело — молодого шиноби из Конохи, кажется, из клана Нара, его остекленевшие глаза бездумно смотрели в небо, — и на мгновение замешкалась. Этого хватило.
Кунай вошёл ей в левое плечо — резкая, обжигающая боль, от которой потемнело в глазах. Норико вскрикнула и упала на одно колено, прижимая ладонь к ране. Кровь текла горячим потоком между пальцев, пульсируя в такт сердцу. Враг — коренастый мужчина с перекошенным яростью лицом — уже заносил клинок для добивающего удара, когда перед ним вырос Тетсуя. Его собственная рука была рассечена до кости, но он встал между ней и смертью, даже не думая отступать. Два удара — и враг рухнул.
— Вставай! — рявкнул он, не оборачиваясь. Голос его дрожал, но не от страха. От ярости.
Норико заставила себя подняться. Боль в плече пульсировала, левая рука висела плетью и почти не слушалась. Но отступать было некуда.
А потом горизонт взорвался.
Огромная, немыслимых размеров волна из чистой энергии прокатилась по полю боя откуда-то из центра, где сражались командиры. Это была техника такого масштаба, что на мгновение всё вокруг замерло — и враги, и союзники. Земля треснула, расходясь ущельями, скалы рухнули, погребая под собой десятки тел. Ударная волна прошла по рядам с чудовищной силой, разбрасывая людей как тряпичных кукол.
Норико отбросило назад, она ударилась спиной о камень и на несколько секунд потеряла сознание. Когда пришла в себя, вокруг творился настоящий ад. Повсюду лежали тела — изуродованные, обожжённые, разорванные на части. Раненые кричали, звали на помощь, молили о воде. Кто-то рыдал, склонившись над мёртвым товарищем. Пахло гарью, кровью и чем-то тошнотворно-сладким, от чего желудок скручивало спазмами. Небо заволокло дымом и пылью, солнце превратилось в тусклое багровое пятно.
Превозмогая боль, она села, оглядываясь в поисках своих. Исао обнаружился в нескольких метрах — он стоял на коленях, зажимая ладонью рану на боку, но живой. А вот Тетсуя...
Тетсуя лежал на боку, и даже с расстояния Норико видела, что с ним что-то очень плохо. Она подползла к нему на четвереньках, не в силах подняться на ноги, и перевернула его на спину. Его лицо было серым, а из груди — чуть ниже ключицы — торчал обломок металлической пластины, вошедший глубоко, почти по самую рукоять. Кровь толчками вытекала из раны, и каждый выдох сопровождался влажным, клокочущим звуком, от которого у неё волосы вставали дыбом.
— Тетсуя... Тетсуя, ты слышишь меня? — она склонилась над ним, дрожащими руками пытаясь остановить кровотечение, но её собственная левая рука не слушалась. — Пожалуйста, не закрывай глаза... Смотри на меня... Давай же...
Он открыл глаза — те самые суровые зелёные глаза, которые она впервые увидела на полигоне и которые теперь затуманивались, теряя фокус. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только булькающий хрип. Кровь запузырилась на его губах.
— Даже не думай! — заорала Норико, срывая голос. — Мы должны вернуться все вместе! Кайоши-сенсей сказал... Сказал... — Она захлебнулась словами.
Тетсуя вдруг перестал хрипеть и посмотрел на неё — прямо, осмысленно, почти как тогда, в их первую встречу. А потом уголки его губ дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. Он что-то прошептал — совсем тихо, едва слышно, и ей пришлось склониться к самым его губам, чтобы разобрать:
— Хорошая была команда... позаботься об Исао...
И всё.
Зелёные глаза замерли, уставившись в затянутое дымом небо. Кровь перестала пульсировать. Лицо разгладилось и стало спокойным, почти умиротворённым, и от этого было только больнее.
Норико замерла. Она не кричала, не плакала — просто сидела на коленях в грязи и крови, прижимая к груди безжизненную руку своего товарища, и не могла отвести взгляда от его лица. Вокруг всё ещё гремели взрывы, звенело оружие, кричали люди, но для неё мир схлопнулся в одну точку — в неподвижное лицо рыжеволосого мальчика, который когда-то сказал ей «рад знакомству» на залитом солнцем полигоне.
Сколько она так просидела, она не знала. Может быть, минуту. Может, час. Пока чьи-то руки не схватили её за плечи и не потянули назад.
— Отпусти! Отпусти, я сказала! — она рванулась, но Исао держал крепко.
— Он мёртв, Норико. Тетсуя мёртв, — его голос, обычно холодный, сейчас дрожал. — Если ты останешься здесь, ты погибнешь тоже. А мы должны жить. Он просил позаботиться о нас, помнишь?
К ней медленно возвращалось осознание реальности. Поле боя редело. Армия Молнии отступала — или то, что от неё осталось. Шиноби Конохи собирали раненых и добивали вражеских. Вдалеке ещё продолжались отдельные стычки, но основное сражение было окончено.
Она позволила Исао поднять себя. Он обхватил её за талию, и они, спотыкаясь, побрели в сторону лагеря медиков — двое израненных детей, чудом выживших в мясорубке, которая перемолола сотни таких же, как они. Норико не оборачивалась. Она и так знала, что образ Тетсуи — его застывшая улыбка и безжизненные зелёные глаза — останется с ней навсегда.
В лазарете, пока ирьёнины зашивали её плечо и обрабатывали многочисленные порезы и ожоги, Норико молча смотрела в брезентовый потолок палатки. Слёз не было. Будто внутри что-то сломалось и больше не могло плакать. Она просто лежала, слушала стоны раненых и думала о том, что Шисуи обещал сделать так, чтобы она больше никогда не увидела войну. Но, кажется, война уже поселилась внутри неё — и навсегда.
А на следующий день она узнала, что отряд Шисуи попал в окружение где-то у границы Страны Воды, и с тех пор от него не было вестей.
1466 слов