Письма из Терра Вива

Дэймос Кеннинг Блэйд Вива

Лимерия. Форлонд

♫ Dystopia – Hi-Finesse

Зовущий шепот я слышал с той самой минуты, как ступил на Лимерийский берег. Тихий, едва различимый, он усиливался по мере приближения к запертым городским воротам. Ни Тэтрилин, ни Вири я о нем сообщать не собирался, потому что и без них прекрасно осознавал, что этот звук манит меня прямиком в западню.

Трактирщик рассказал о светловолосом вивианском короле, надменном и гордом, что прибыл в Лимерию на корабле с темно-синими парусами. Эти эпитеты характеризовали лишь одного человека. К счастью, именно он и был мне нужен. Прибудь я в Форлонд всего на день раньше, сумел бы подстеречь Серпента в городе, но теперь, с тех пор как началась подготовка к какому-то ритуалу, сути которого я так и не понял, для встречи с братом придется выбираться за ворота.

Жители города ощущали в преддверии этого обряда радостное воодушевление, граничащее с экстазом. «Явится тот, кто достоин носить корону» — сказал об этом гвардеец. «Наконец-то у нас снова будет молодой и сильный правитель» — с энтузиазмом сообщила одна из улыбающихся девушек на рынке. «Теперь-то все изменится, путник, попомни мои слова» — шепнул трактирщик из-за стойки, кивнув головой в ту сторону, где за окном возвышалась городская стена — такой высоты, что даже с моим даром не перебраться.

Тот, кто ограждал Форлонд, явно сильно чего-то боялся. Стена уходила ввысь на десятки метров, и попасть в город, как и выбраться из него, можно было только через ворота.

Уходя из лагеря в скалах, я негромко поговорил с Вири и осторожно разжал пальцы Тэтрилин, достав из них камень-портал. Не хотел с ней прощаться. Обещать что-то, выслушивать советы и просьбы. От подобных жестов веяло нерешительностью и неуверенностью в возвращении. Наши отношения стали почти дружескими. Пусть так и остается. Отличная нота для расставания. В том числе, навсегда.

Уверенный в том, что в Форлонд, не зная ни города, ни языка его жителей, она за мной не пойдет, накинул капюшон плаща и неторопливо шагал по узким улицам. До открытия ворот оставалось меньше четверти часа. К вечеру похолодало. Ветер усилился и носил перемешанный со снегом песок от дома к дому. Дрожали огни факелов на стенах. Торговцы на закрывающемся рынке запирали лавки.

Есть не хотелось. Ни один из доносящихся от таверн запахов не сумел соблазнить ужином. Вместо него я обошел рынок и направился к городским окраинам, ведомый ни на секунду не прекращающимся зовом и темным силуэтом арки ворот, возвышающейся вдалеке. К ним вилась вымощенная белым камнем дорога, местами занесенная снегом. Домики стали совсем низенькими и маленькими. И если в центре они приклеивались друг к другу, словно соты в улье, то на окраине расстояние между строениями увеличилось.

У ворот высились огромные статуи каменных стражей с одетыми в гвардейскую форму человеческими телами и тигриными мордами вместо голов. Кем бы ни был скульптор, он определенно имел талант: каждая шерстинка и складка ткани, каждая ресничка раскосых глаз и сжатые в руках мечи были выполнены с непревзойденным искусством. Я даже засмотрелся, простояв какое-то время с задранной вверх головой, пока шея не затекла.

Помимо стражей и двух десятков гвардейцев у ворот ожидали открытия три запряженные лошадьми крытые повозки торговцев. Можно было бы попробовать спрятаться в них, но я не был уверен, что стражи не решат еще раз досмотреть их напоследок. Поэтому зашел за угол одного из домов и прислонился спиной к холодной стене. Здесь странный, непрекращающийся зов был слышен так отчетливо, что иногда мне даже казалось, что я различаю в нем свое имя.

С удовольствием закурил, впуская в легкие терпкий сигаретный дым. Но спустя несколько коротких затяжек выкинул окурок на землю. Со скрежетом огромных шестеренок ворота открылись. Я выглянул из-за стены. Шестеро гвардейцев поворачивали тяжелый механизм, а остальные досматривали выстроившихся на выезде купцов.

На Форлонд опускались сумерки, и я посчитал это добрым знаком. Так я стану еще незаметнее. Переместился за соседний дом, разглядев в арке белоснежную пустыню с темнеющей на ее фоне длинной кедровой аллеей по обеим сторонам дороги. Где-то там и есть тот алтарь, к которому мне необходимо попасть, чтобы встретиться с Серпентом. Найти его, для поединка, что оборвет жизнь одного из нас и сделает второго легитимным правителем Терра Вива.

Улучив момент, когда первая повозка въехала в арку, я скачком переместился в пространстве сначала за каменный дозорный пост, а после за одну из телег. Следующий прыжок в пространстве перенес меня за городскую стену. Я прижался к стылым камням, опустившись на одно колено, в надежде стать так более незаметным.

Осмотрелся. С этого ракурса первым бросился в глаза огромный, идеально ровный ледяной куб с острыми, сверкающими в закатных лучах гранями. Мерзлая вода почти не скрывала силуэт мужчины, застывшего в ней четверть века назад. Этого высокого, поджарого лимерийца я видел впервые, но отлично знал кто он. Подавил желание подобраться к неподвижному Руслаторну поближе и поискал глазами жертвенный алтарь.

Он нашелся в некотором отдалении. Прямо по центру кедровой аллеи. Покидающие город повозки объезжали его по широкой дуге несмотря на то, что никакой охраны рядом с камнем, напоминающим огромное, положенное плашмя тележное колесо, не было.

Я успел вовремя. Спустя несколько минут после того, как в раскрытые ворота въехал последний обоз, створки с противным скрежетом поползли назад. Пусть. Я и не ожидал, что вернусь в Форлонд, возлагая все надежды на камень-портал. Нащупал его в кармане и сжал в кулак. Как только пойму механизм расставленной для меня западни или почувствую опасность — тут же перенесусь в Терру.

Только теперь пришла в голову мысль, что в случае моей гибели Вири тоже погибнет, и если это случится над морем, то и Тэт вряд ли удастся спастись. Решено: вопреки обыкновению, я не стану беспричинно рисковать. Доберусь до камня, предприму попытку понять суть ритуала, и тотчас же исчезну отсюда. Нам ведь все равно предстоит вернуться за Русом. Тогда и разберусь с Серпентом, если существует хоть крошечная вероятность того, что в момент ритуала он может обладать какой-нибудь сверхъестественной силой, которая мне не по зубам. Зная брата с детства, я давно подозревал, что именно за этим он и прибыл в Лимерию.

Чем ближе подбирался к камню, тем больше разрасталась тревога внутри. Щекотала мурашками между лопаток и жгла драконоборческий узор на груди. От нее даже в горле пересохло. Почему у ритуального камня нет ни единого стража? Почему нет шаманов, о которых Мира и Рус прожужжали мне все уши? Почему он зовет меня по имени так... словно просит о помощи.

Узнать наверняка можно было лишь приблизившись к жертвеннику вплотную. И когда я очередным скачком в пространстве достиг одного из его краев, я понял. Оцепенел на мгновение. Медленно и рвано вдохнул. Смотрел, не в состоянии отвести оторопевший взгляд.

Серпент действительно был на исчерченном незнакомыми символами алтаре справа от меня. Не то спящий, не то погруженный в какой-то транс. Его грудь приподнималась в такт неровному дыханию. Слева тоже находился кто-то... или что-то, больше напоминавшее почерневшие иссушенные солнцем и ветрами человеческие останки. Оба тела соприкасались между собой пальцами ног и были оплетены тонкими, мерцающими нитями, сродни паутине. Крадучись, я осторожно подобрался к брату, представления не имея, к чему стоит быть готовым.

Вопреки ожиданиям алтарь не был залит кровью. Лишь сверкающие нити и незнакомые символы-углубления указывали на наличие какого-то ритуала. Белое церемониальное одеяние Серпента развевалось на зимнем ветру. На лице с прикрытыми веками застыла гримаса боли. Я сжал в руке камень-портал, но не торопился приказывать артефакту перенести меня отсюда, несмотря на то что ни о каком поединке в сложившейся ситуации не могло быть и речи.

— Блэйд, — едва шевеля губами произнес Серпент, не открывая глаз.

Пытаясь понять суть происходящего, я негромко пробормотал в ответ:

— Серпент.

Каждый из нас именовал другого третьим именем. Сейчас среди нас не было вивианского короля. Но были братья. Это единственное, что я внезапно отчетливо понял.

— Зря ты... пришел.

Пришлось склониться над ним, вцепившись в край алтаря пальцами, чтобы различать слова, настолько тихо и бесцветно он говорил. Этот обряд не придавал Серпенту сил. Скорее, наоборот. Медленно и мучительно убивал.

— Что происходит? — с губ сорвался единственный правильный с учетом происходящего кошмара вопрос, а за ним второй: — Тебе нужна помощь?

— Ты... не поможешь...

— Нужно остановить ритуал. Как это сделать?

Вглядывался в черты знакомого лица, но не мог понять, что в нем не так. Возможно, я просто никогда не видел на обычно надменной и горделивой физиономии такого выражения. Оно не вызывало желания биться. Вместо этого оно вызывало непривычную жалость. И от звенящей тишины вокруг, даже меня, повидавшего за свою жизнь разного, брала оторопь.

— Ты не ... поможешь... — повторил он еле слышно. — Беги... Беги отсюда, пока есть возможность...

Не в силах бездействовать, схватил Серпента за плечи и, с силой дернув, стащил с ритуального камня. Но серебристые нити все равно тянулись следом, даже когда он, не открывая глаз, лежал на мерзлой смеси снега и песка.

Память настойчиво воскрешала забытые картинки из детства. Наши драки, насмешки, колкости. Я не злился на него. Это было взаимно и обоюдно. Но мы братья. Последние двое, из трех оставшихся во всем мире драконоборцев. И без этих упреков, обид и издевок ни один из нас не стал бы тем, кем стал.

— Я вытащу тебя отсюда, слышишь? Ты только очнись, и мы выберемся отсюда вместе!

Потряс его, пытаясь заставить открыть глаза, но это не подействовало. Лишь с трудом шевелились посиневшие губы, а хриплые звуки, вырывающиеся из его горла, совсем не были похожи на громкий и уверенный голос, которым он говорил когда-то:

— Беги, Блэйд... Спаси хотя бы... себя. Дурак...

Серебряные нити уже оплели его по пояс и подбирались к груди. Я понятия не имел, как это остановить. Снова потряс его за плечи:

— Не смей сдаваться. Мы выберемся из Лимерии вместе. Не смей умирать, Серпент, слышишь!

— Я уже... мертв, — каждое слово давалось ему с видимым усилием. — Со вчерашнего... дня. Того, кого ты... знал, брат... его больше... нет...

Это с трудом укладывалось в голове. Перестав трясти Серпента, я снова вгляделся в его лицо, пытаясь понять, что с ним не так. И понял, хоть и не сразу. Темная прядь волос. Словно чуждый картине штрих. Фальшивая нота в мелодии. Снег в летний день. А потом он внезапно открыл глаза. Не льдисто голубые, как раньше, а темные. Сине-зеленые.

Я потерял всего мгновение на то, чтобы понять суть происходящего. Отпустил плечи Серпента и успел сунуть руку в карман. Крепко сжал камень-портал. Но когда собрался применить его силу, мысленно переносясь в Терра Арссе, ничего не произошло. Пристальный взгляд приковал меня к месту, и я так и сидел, склонившись над телом брата, принадлежащим теперь кому-то совершенно другому, опасному и чуждому.

Попытка перенестись хотя бы на метр при помощи драконоборческого дара тоже оказалась тщетной. Я застыл так же, как Руслаторн когда-то, только лед для этого не понадобился. Тело не слушалось, а ни одна сила не подчинялась. Чувства остались. Зрение, позволяющее смотреть прямо перед собой в эти чужие глаза. Обоняние, до которого морозный ветер донес сладковатый запах тлена. Осязание, ощущающее под кончиками пальцев тепло камень-портала. Слух, уловивший скрежет снова открывающихся ворот Форлонда.

— Неужто еще драконоборец? — Тот, кто теперь занимал тело Серпента, изогнул одну бровь. Он хитро усмехнулся: — Следовало бежать, пока было можно, мальчишка. Но теперь поздно.

Хотелось многое высказать, но говорить я тоже теперь не мог. Хотя цензурного все равно почти ничего не сказал бы. Такой беспомощности я не ощущал, даже будучи запертым в Драконьей башне. В груди жгло огнем. Там смешались друг с другом досада, печаль и отчаяние. Серпента и правда больше не было. И несмотря на то, что всю жизнь мы были почти врагами, его гибель отчего-то причиняла странную, почти физическую боль. Мы все же были братьями. Но оба поняли это слишком поздно.

— Ты вовремя. Жаль, не увидишь расцвет Лимерии, конечно, но...

Он не договорил. Не будучи обездвиженным, как я, он перевел заинтересованный взгляд на тех, кто приближался со стороны Форлонда. Судя по шуму, людей там было достаточно. Но уже через мгновение среди них началась суматоха. Раздались крики на лимерийском. Кажется, кто-то куда-то бежал. Кто-то визжал. Кто-то бестолково суетился.

Причина стала понятной, когда темнеющее небо накрыла тень и сверху на землю полился огонь. Короткие вспышки сменяли гудящие огненные волны. Жар от них ощутил даже я. Боковым зрением заметил, как пламя охватило стволы кедров справа от алтаря.

Мой собеседник приподнялся на локте, с любопытством наблюдая за происходящим. Он напоминал ребенка, которому мир казался новым, незнакомым и интересным. Поблескивали азартом сине-зеленые глаза. На губах блуждала полуулыбка.

Крики вокруг стали громче и отчаяннее, но среди них я различал еще кое-что. Заклинания. Непонятные, заунывные, совсем не похожие на то, как творили магию арссийские чародеи. Это волшебство напоминало тоскливые монотонные песни. От него пробирала дрожь, хоть я и не понимал ни единого слова.

По лицу одиноко стекла со лба капелька холодного пота. Ни одна мышца не желала слушаться, а сила так и не стала повиноваться. Хотелось дернуть головой, чтобы понять, что происходит вокруг. Хотелось бежать отсюда без оглядки. Хотелось провалиться сквозь землю или исчезнуть, благодаря камень-порталу, но я не мог сделать ничего из вышеперечисленного.

Огромная тень снова скользнула по земле, а спустя мгновение на расстоянии десятка метров от нас с неба рухнул дракон. Земля с грохотом содрогнулась, а я мысленно выругался, понимая, что произошло. Пожалуй, обездвиженность — это не так уж плохо. Иначе я бы уже сам себя придушил от чувства вины и отчаяния.

В воздух взметнулось огромное облако песка и снега. Ветер кружил их вихрями. Пылал огонь. И в этой суматохе я ощутил, что наконец, могу шевелиться. Вот только использовать камень-портал после того, как Тэтрилин и Гхарвириэль оказались здесь, больше не было никакого смысла. Спасти Серпента уже нельзя, но их еще можно.

Как только появилась возможность вертеть головой в разные стороны, я оценил обстановку. Тэт выбиралась из-под драконьего крыла, послужившего ей защитой при падении. То, что она вообще выжила и пока в относительном порядке — было отличной новостью, но эта новость меркла на фоне другой: Вири не шевелилась. Совсем.

С силой отшвырнув этого нового Серпента, волосы которого успели стать полностью черными, я несся к Гхарвириэль. С другой стороны к ней мчались лимерийские гвардейцы, но через миг Тэтрилин развела в стороны ладони, шепнула заклинание и часть солдат с воем погребло под огненной волной.

Битва становилась все напряженней. Вокруг все гудело, шумело, ревело. Огонь, дым, снег и песок танцевали свой странный танец, заслоняя обзор, а когда я наконец оказался рядом с драконессой, к комплекту наших проблем добавились новые. Из-под земли стали медленно выкарабкиваться на поверхность умертвия и их было так много, что снег потемнел. Их покрытые льдом и налипшим песком тела издавали отвратительный хруст, а глазницы сверкали потусторонним светом, когда мертвецы надвигались на нас, словно мрачные тени.

Глаза Гхарвириэль были закрыты, и я бы посчитал ее мертвой, если бы не едва-ощутимо поднимающаяся при дыхании драконья спина. И все же, если она не придет в себя, нам придется оставить ее здесь. Дракона не перенести камень-порталом. Даже не будучи магом, я знал, что тело такого объема не получится переместить в пространстве при помощи силы артефакта. И даже если Тэтрилин задействует весь свой резерв, часть которого была уже истрачена на бой с гвардейцами, его не хватит.

Из пальцев чародейки вырвалась новая огненная лавина, обуглившая умертвий, не успевших выбраться из песка. Они так и застыли половинами черных скрюченных изваяний. От земли поднимался клубами белый пар. Воняло гнилью и гарью.

Вытащив меч, я отбивался от гвардейцев, норовящих подобраться к дракону с другой стороны. Наносил удар за ударом. Кристальный гладиус со свистом послушно рассекал воздух. Противников оказалось слишком много. Нам нужен был план, но я всеми силами сопротивлялся тому факту, что Вири придется оставить здесь, понимая, что, если я это сделаю — ее уже не спасти.

Занявший тело Серпента, мужчина поднялся на ноги и так и стоял у алтаря. Наблюдал за битвой, скрестив на груди руки. Ветер развевал его волосы, ставшие полностью смоляными, и белую церемониальную хламиду. Глаза светились желтым светом. Это могло означать одно: вместе с телом моего брата он перенял и драконоборческий дар. Паршиво.

— Дэй! Дай мне камень-портал! — выкрикнула Тэтрилин, обернувшись всего на секунду, чтобы в следующую швырнуть гудящим огненным шаром в чудом уцелевшее умертвие.

Обсуждать с ней план побега было некогда. Очевидно, Тэт тоже понимала, что вместе с Вири нам не спастись. Выбор был лишь перенести нас двоих, или бесцельно погибнуть всем вместе. И мне бы включить прагматизм. Мне бы вспомнить, что теперь я последний из кандидатов на роль вивианского короля. Мне бы подумать о том, что, погибнув здесь, я значительно увеличу шансы Лимерии на захват Терры. Мне бы вернуться мысленно в ту ярость, что я ощущал после ссоры с драконессой прошлой ночью. Но я уже потерял Серпента только что. И решимости на то, чтобы сделать болезненный выбор и оставить Гхарвириэль, не хватило.

С силой со злости рубанул мечом, снеся голову очередному умертвию. Повернувшись к Тэтрилин, выговорил в ответ:

— Бери! — И свободной рукой бросил камень-портал.

Пусть она сделает этот выбор за меня. А позже, осознав его правильность и рациональность, я смирюсь. Или погребу сам себя под грузом вины, как Елеазар. Но сейчас это казалось не важным.

Чародейка поймала камень, и я отвлекся на то, чтобы отрубить тянущиеся к ней руки очередного умертвия. А повернувшись, увидел, что, сжимая артефакт в руках, Тэт касается Вири. И льющийся из ее пальцев свет, постепенно охватывает лежащую без движения драконессу, словно огромная и сверкающая золотистая сеть.

Не впервые арссийская королева перешагивала общепринятые магические законы, показывая, что плевать на них хотела. Она пыталась перенести Гхарвириэль и этот поступок вызвал бы у меня восхищение, если бы не понимание того, что даже ее огромного магического резерва для этого недостаточно.

— Гхара! — я оттолкнул пинком ринувшегося на нас мертвеца, воткнул меч в грудь еще одному и вытащил его назад с мерзким хлюпаньем. Выкрикнул: — Так нельзя!

Но Тэт, кажется, не слышала. Она погрузилась в концентрацию настолько, что воздух вокруг заискрился. Но световая сеть, окружающая чародейку и почти половину дракона внезапно погасла и загорелась снова. Сил не хватало. Упав на колени, не открывая глаз, она продолжила тянуть энергию. Только, кажется, уже не из резерва.

Несколько месяцев я видел, как точно так же выгорал Таур-ан-Фарот, потративший жизненную энергию на то, чтобы в мгновение сжечь сотню летящих в меня стрел. Я до сих пор недоумевал о причинах подобного приступа внезапного благородства.

Но даже моих ограниченных познаний в магии хватало и для того, чтобы понять, что в подобные заклинания вмешиваться не стоит. Обрыв плетения мог обернуться чем угодно. Но и спокойно смотреть на то, как Тэтрилин оседает на песок, я тоже не мог.

Идея спасения возникла в сознании мгновенно. Не менее опрометчивая, чем поступок чародейки. Глупая. Безрассудная. Легкомысленная. Как раз в моем духе.

Сунул меч за спину. Упал на колени и с силой дернул цепочку на шее чародейки за висящее на ней кольцо. А потом надел артефакт на ее свободную от камень-портала руку, понимая, что какими бы ни оказались последствия, разберусь с ними потом. В том случае, если останусь жив, разумеется.

Порхающие в воздухе снежинки сверкнули, отразив свет мерцающей сети, а потом все вокруг озарила такая яркая вспышка, как если бы сотни звезд одновременно зажглись на расстоянии вытянутой руки.

А когда она погасла, все вокруг исчезло и мир погрузился в непроглядный мрак.