ЗОВ ПУТИ
Эмирата Палантир Ласта Аваньярима
Терра Арссе. Королевский дворец Сарн-Атрада
♫ Damian Marhulets – Levania
— Они ведь уже должны были вернуться, правда? — в который раз спрашивала я у Руса. — С драконом путь занял бы не больше пары дней. Еще день на то, чтобы узнать в Лимерии то, что нужно. И пару мгновений, чтобы камень-портал перенес их обратно. Что могло пойти не так?
В который раз складывала дни, часы, минуты, предполагая, что могло задержать Дэймоса и Тэт в пути. Терзалась воспоминаниями о собственном путешествии в Лимерию. Мерила шагами спальню. Десять широких шагов от стены с окном до стены с гобеленом. Пять — от кровати до туалетного столика. Семь — от двери до платяного шкафа. Три — от книжной полки до скованного металлическими пластинами сундука.
«Зная Дэя, не так не просто могло, а должно было пойти все, — ворчливо отозвался тигр, помахивая хвостом. Наверняка его раздражали мои подсчеты. — Но давай будем надеяться, что ему в очередной раз удалось выпутаться из неприятностей, которые он сам же себе и создал».
Рус устроился на широкой кровати, расположившись поперек нее и внешне не выражал никаких признаков беспокойства. Лишь утомленность моей тревогой. Наверняка это его нервировало, но сдержанность всегда была его коньком.
Раньше в подобной ситуации он сбежал бы к Тадимару, но после расставания со Стэйси и гибели отца Ади все еще не пришел в себя и проводил большую часть времени за закрытыми дверями кабинета или в больничном крыле. Ранение все еще не зажило полностью, но лекари делали для его выздоровления все возможное. Пыталась поговорить с ним, но лишь усилила собственное беспокойство. Ждать и бездействовать в ситуации, грозящей друзьям опасностью, сложнее всего.
— Помнишь, я точно так же пряталась в лесу в день гибели Тайры? —Вина неприятно скребла внутри. Царапала осколками болезненных воспоминаний. Шептала, что в тот день я могла все исправить, но смалодушничала. — А если и Тэт с Дэем погибнут в Лимерии?
У Руса, как всегда, имелся на этот счет очередной очевидный аргумент:
«Каждый из них сделал свой выбор».
Фыркнула и хотела уже уйти к Ули. Вдруг он увидел что-нибудь новое? Но задержалась, взглянув в темноту за окном. Иссиня-черный ворон на узком подоконнике выделялся даже на фоне темно-синего неба. Торопливо открыла створки, впуская вместе с фамильяром морозный воздух зимней ночи.
— Как ты, дружочек?
Люц нахохлился и важно прошел по моей вытянутой руке от запястья до локтя:
— Вчерра я отнес твое послание, Эмиррата. И теперрь у меня есть для тебя две новости, хоррошая и плохая. С какой начать?
Терпеть не могла такие анонсы, потому что сарказм фамильяра был в сто крат больше его самого и в итоге новости обычно оказывались плохой и очень плохой. Вздохнула, устало опустившись на край мягкой банкетки:
— Начни с плохой.
— Твой вивианский дрруг пррочел письмо без особого энтузиазма, Эмиррата. Я готов сожррать все перрья из хвоста, если он последует хоть одному твоему совету.
Поймала многозначительный взгляд Руса и отвернулась, чтобы скрыть досаду. Дэй будет действовать по обстоятельствам, но с учетом моей информации — я предпочитала называть это так. Это облекало его пренебрежение в более удобоваримую форму.
— А какая хорошая? Если она и правда хорошая, конечно.
Ворон вспорхнул с руки, оставив затяжки от когтей на атласе белого платья. Приземлился на крышку сундука и принялся расхаживать уже по ней. Так, словно он не птица, а королевский гвардеец, торжественно марширующий на параде.
— Хоррошая в том, что Тэтррилин, кажется, контрролирует собственную магию. И после их возврращения вы сможете отпрравиться в Лимеррию, вызволять из ледяного плена нашего пушистого дрруга.
Рычание с кровати оповестило о том, что зваться «пушистым другом» Русу не понравилось. Или его не прельщала перспектива поездки в Лимерию, и он желал оставить все как есть? Не важно. Новость о том, что мы теперь на шаг ближе к исполнению пророчества о его освобождении в мгновение вырастила за моей спиной крылья.
Так всегда ощущался зов пути. Когда делаешь что-то правильно. Когда от твоих действий что-то зависит. Когда нельзя останавливаться и нужно только позволить событиям нести себя вперед без остановки, словно течению бурной реки.
Я уже чувствовала такое раньше. В тот день, когда решила покинуть свое лесное убежище. А еще раньше, когда убедила Таура-ан-Фарота исполнить пророчество о Следующих и сбежала в Гваэлонский лес. Ощущение окрыленности, распирания в груди и беспричинного счастья, не желающего считаться с погрешностями. В прошлый раз за словом «погрешности» крылась жизнь моей названной сестры. Чья будет крыться в этом? От этих мыслей в горле пересохло.
— Почему ты так решил? — я откашлялась и подозрительно сощурилась. — Увидел или Тэт сама рассказала?
Ворон занес лапку для следующего шага своего марша, но остановился. Развернулся и, смерив пристальным взглядом, сообщил:
— Потому что Дэй пррочел не только твое письмо, но и свое. То самое, что он написал пррежде, чем о ней забыть. И все-рравно ни о чем не вспомнил. Но он, прредставьте себе, жив после этого, и даже Глиндал остался цел и неврредим.
«Показательно», — задумчиво ответил вместо меня Руслаторн.
— Я начну собираться прямо сейчас, — заявила я, нетерпеливо вскакивая с мягкой банкетки.
Мне снова сложно стало усидеть на месте. Хотелось действовать. Хоть как-то. Двигаться вперед.
«Где-то мы это уже слышали», — ворчливо отозвался Рус, а Люц кивнул, выражая редкое для их пары единодушие.
— В любом случае, без моста или вивианского дрракона, тебе через Инглот не перебрраться, — заметил ворон резонно, но, когда меня останавливали его замечания?
— Я просто больше не могу ждать, и не буду. В путешествии мне кое-что понадобится... — Откинула крышку сундука, совершенно позабыв о том, что Люц устроил на ней свой одиночный парад, и он едва успел вспорхнуть с нее и перелететь на комод.
В сундуке имелась тетрадь с рецептами нужных зелий, которые неплохо было бы взять с собой. Мысленно я уже строила план будущего путешествия. Раздумывала над удобной одеждой и обувью. Вспоминала, где оставила свой любимый рюкзак.
«Тебя же все равно никак не отговорить?» — поинтересовался Рус просто на всякий случай. Ответ он знал до того, как спросил.
Я улыбнулась. Знала, что он пойдет со мной. Уступит, даже если опасается, что не сумеет нас уберечь. Без слов, долгими взглядами, мы вели тот же диалог, что в день, когда я решила отправиться в Сарн-Атрад. О том, что все будет хорошо, какие бы испытания ни ожидали нас впереди. О том, что вместе мы со всем справимся и никакие ловушки и шаманы нам не страшны.
— Никак, — кивнула я и улыбнулась.
Мы ведь все это уже проходили. И даже не единожды.
«Тогда, пойду сообщу Ади. — В этот раз Рус смирился гораздо быстрее прошлых. Он лениво потянулся и спрыгнул с кровати. Но внезапно, резко дернув хвостом, спросил: — Что ты думаешь об этом Сотинире, Эми?»
Отвлекшись от копания в сундуке, я подняла брови, удивившись внезапному, никак не вяжущемуся с темой разговора вопросу. При чем здесь старый лекарь? Ревнует он Ади что ли? На него не похоже.
— Да ничего особенного. Лицо у него знакомое. Кажется, он служил во дворце еще в мою бытность королевской видящей. Но вспомнить точно не получается, все же столько лет прошло. А почему ты спросил?
«Не знаю. Просто он мне не нравится. Но объяснить неприязнь нечем. Никакой логики. На уровне звериного чутья».
И не сказав больше ни слова, он вышел из спальни. Неужели он и правда недолюбливает Сотинира только за то, что Ади посвящает беседам с ним то время, что раньше проводил с Русом? Или тут нечто другое? У меня не было на этот счет никаких предчувствий. К тому же, остальные жители дворца о лекаре отзывались хорошо. После долгого отъезда он вернулся к врачеванию и слыл мудрым и сведущим в целительстве. Не один Ади спешил к нему за советом. Возможно, после потери отца он тянулся к кому-то более опытному и, если изначально это был Рус, теперь Сотинир просто занял его место?
— Эти бусы не берри, туррмалины тебе не идут, — отвлек меня от раздумий Люцик, внезапно приземлившийся на плечо.
Положила бусы на место, сама не понимая, зачем вообще их взяла. Отмахнулась с усмешкой:
— Я и так не собираюсь их брать.
— Вот и хоррошо, — закивал он, снова заглядывая в раскрытый сундук с моего плеча. — Скажи, Эмиррата, а можно ли как-то узнать о том, кем я был в той, пррошлой жизни, которрую забыл?
Вопрос был интересным. Я и сама иногда о нем задумывалась, чисто гипотетически, представляя Люциуса то могущественным вельможей, то сильным магом. Он явно был не прост когда-то. Привык, что к его мнению прислушивались, принимал заботу как должное и порой вел себя так высокомерно и заносчиво, будто был королем, не меньше.
— Нет, Люцик. К сожалению, это невозможно. В момент призыва фамильяра, на зов мага откликается только душа. Без воспоминаний. У нее их в этот момент уже нет, поэтому и вернуть их никак не получится.
Ответ явно разочаровал ворона, потому что он тут же взлетел с моего плеча и, сделав круг вокруг люстры, уселся на туалетный столик, рискуя задеть хвостом многочисленные бутыльки. Свет от свечей бросал блики на его перья, оттенка густой смолы. Люциус деловито прошелся среди флаконов, разглядывая в хрустале свое отражение, а потом заявил:
— Знаешь Мирра, иногда мне кажется, что в пррошлой жизни я был дрраконом.