ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ ПОТРЕБНОСТИ
Стасилия Рейн Ана Вива
Терра Вива. Королевский дворец Нарог-Палласа.
♫ Breath of Wind - Roxana
— А турниры они для чего устраивали?
После того, как мы с Аэрвиром вернулись в конюшни и устроились в их дальнем углу, куда почти не проникал ветер, я засыпала дракона вопросами о валькириях.
«По-разному, льдинка. — Впервые услышав это прозвище от Гхарвириэль, он тоже стал так меня называть. Но, в отличие от высокомерных интонаций драконьей королевы, в его исполнении слово звучало мягко и совершенно не обидно. — Иногда, чтобы выбрать сильнейшую. Иногда, чтобы выиграть в споре. Иногда, просто впечатлить гостей острова красивым магическим боем».
В тепле и спокойствии, завернувшись в плащ и укрывшись под драконьим крылом как в шалаше, приятно было слушать истории о далеком прошлом. Аэрвир оказался хорошим рассказчиком. Я даже на несколько часов уснула, а после, проснувшись, снова и снова спрашивала его о валькириях. Об их жизни, быте, сражениях, подвигах и великих королевах. Ко всем достоинствам кристального дракона, он оказался еще и терпелив, отвечая подробно и охотно:
«Я знал лишь Айрис. Все валькирии были прекрасны, но она выделялась даже среди них. Барды слагали о ней баллады. О рыжих, словно языки пламени, волосах, развевающихся на ветру, что создавали вокруг королевы ореол золотистого сияния. О проницательных и глубоких, словно бездонные озера, глазах, в которых отражались бескрайние небеса и мудрость, накопленная во множестве сражений. О том, что рядом с Айрис весь остальной мир замирал. О том, что она способна была увидеть истину в каждом сердце и ни одно зло не могло от нее укрыться».
— Как тогда Хильфриду удалось ее обмануть? — Я зевнула, прикрыв рот ладонью и потянулась. — Почему Айрис не догадалась о его коварных намерениях?
«Потому что живые существа привыкли судить по себе, — глубокомысленно произнес Аэрвир. — Мудрый считает мудрыми остальных. Решительный приписывает окружающим решительность. Сильный думает, что и все вокруг столь же сильны. Айрис была честной».
Я тяжело вздохнула, признавая правоту этих слов. Чувствовала, как всю ночь и утро дракон понемногу тянул из меня силу, но в таких незначительных количествах, что это не приносило абсолютно никакого дискомфорта. Тем не менее, ему этого хватало для восстановления.
— Тогда почему ушли под воду острова Бервьетура? Неужели их и правда затопили слезы поверженной королевы?
«Валикирии были чародейками, льдинка, все до одной. Возможно, по меркам магов, ты достаточно сильна, но они были сильнее в сто крат. И магическая энергия Айрис была огромной. Такой, что пожелай она затопить остров — это не составило бы ей особого труда».
Представить себе магию такого уровня получалось плохо, как и сопоставить ее с моей.
— А как же месть? Королева ведь могла отомстить Хильфриду, заставить пожалеть о содеянном, вместо того чтобы топить Бервьетуру слезами.
«О, он жалел, можешь не сомневаться, но не слишком долго. Хильфрид не успел даже добраться до своего королевства с награбленными сокровищами. Проклятие Айрис настигло его в пути и море поглотило все его корабли и воинов».
В тоне Аэрвира сквозила горечь. Спустя столько лет ему мучительно было говорить о том, как он в одно мгновение лишился всего, что было ему дорого. Я помнила, как больно мне было после гибели Ари Бэттлера. А каково было единственному, оставшемуся в живых, кристальному дракону, утратившему свою стаю, даже представить страшно.
— Мне жаль, — я погладила прохладную чешую. Чем больше магии впитывал Аэрвир, тем теплей становился. — Но я до сих пор не могу понять, как спустя столько лет после гибели всех валькирий, я могу быть одной из них?
Дракон мягко усмехнулся, выпустив из продолговатых ноздрей облачка белого дыма:
«Тебя сложно назвать одной из них. Ты иная, льдинка. Я могу объяснить нашу связь лишь счастливым стечением обстоятельств, что свели вместе последнего из кристальных драконов и сильную чародейку, в чьих прародительницах были валькирии».
— Вообще-то, не такая уж я и сильная, Аэрвир, — призналась я, и, не дав ему перебить, продолжила: — Вообще-то я была довольно слабой, но один человек отдал мне свою силу.
Сложно было объяснить дракону мотивы человеческих поступков. Я и сама с трудом понимала, зачем Тадимар так поступил. Неужели иного выбора не было? Неужели он не понимал, что после этого я буду чувствовать себя обязанной? Или, наоборот, понимал?
«Вместе с нашей связью мне, как телепату, досталась и твоя память, поэтому я понимаю, о чем ты. — Аэрвир качнул головой, будто извиняясь. — Поэтому мне известно о Тадимаре и о том, как его сила стала твоей. И о том, что с ним ты тоже до сих пор связана».
Это признание немного смутило. Странно было осознавать, что дракон теперь знает всё, что известно мне. Секреты, тайны, страхи. И всё же, Аэрвир настолько искренне расположил меня к себе, что ощущение неловкости быстро прошло. Это оказалось даже в некотором роде удобно — получить возможность обсудить произошедшее с кем-то более опытным, пережившим множество событий и эпох.
— Из-за этой его самоотверженности я обязана ему. Передав силу, Тадимар стал обычным человеком и практически сразу чуть не погиб. Теперь я чувствую вину за произошедшее.
Выбравшись из-под драконьего крыла, я прошла по потемневшему сену несколько шагов. Размяла затекшие от долгого сна в неудобном положении ноги.
«Это его выбор, льдинка. Из твоих воспоминаний Тадимар не кажется мне достаточно расчётливым для подобных манипуляций. Когда-нибудь нам с тобой предоставится возможность поблагодарить его, и мы поблагодарим».
— Мы? — переспросила я, обернувшись.
Глаза дракона сверкнули в полумраке. Блики от серых солнечных лучей пронеслись по спинным шипам. С тех пор, как Аэрвир упал на снег, его чешуя сверкала и переливалась, даже при плохом освещении, словно дракон был создан из хрупкого полупрозрачного льда.
«Мы, — кивнул он огромной, увенчанной продолговатыми шипами головой. — Если бы не этот, кажущийся безрассудным, поступок арссийского короля, тебе не хватило бы сил, чтобы вернуть меня к жизни».
Гхара. Значит я была обязана Ади не только за силу, но и за то, что я та, кто я есть. И за то, что у меня теперь есть Аэрвир. В груди стало горячо, почти до боли. А в глазах защипало. Слезы собрались у нижних век. Чтобы дать им скатиться по щекам осталось только моргнуть.
— Я знаю, что Ади сделал это не ради благодарности. Но с надеждой на то, что я останусь с ним, понимаешь? А я... я не могу. Потому что...
Обняла себя руками за плечи и прикрыла глаза.
«Потому что ты — валькирия, льдинка. А валькирии не признают любой несвободы. Этого объяснения достаточно. Ваша эмоциональная связь с Тадимаром со временем угаснет. Атрофируется как нечто ненужное. Валькирия может связать себя с драконом. А с мужчиной — нет».
Я открыла глаза. Пара слезинок всё-таки скатились и затерялись в вороте плаща. Вот, значит, почему меня всегда так страшил брак. И вообще отношения с мужчинами. Даже с Ади. Несмотря на очевидное притяжение к нему, отчего-то не хотелось подпускать его слишком близко. С Аманом все было еще сложней. Иногда дружбе лучше остаться дружбой.
— То есть в Бервьетуре вообще не было мужчин? — полюбопытствовала я с сомнением.
«В королевстве валькирий испокон веков царил матриархат. Мужчины были, но в основном слуги и оруженосцы. Физиологические потребности и размножение тоже, конечно, никто не отменял. И все же все права были в руках женщин. Ты такая же, как они — решительная и отважная. К мужчинам, особенно к людям, чей век недолог, привязываться нецелесообразно».
Аэрвир говорил бесстрастно и просто, ведь для валькирий матриархат был устоявшейся нормой. Мне же с детства внушали необходимость брака и продолжения рода, и теперь на моих глазах перекраивался мир. Я не находила слов, чтобы объяснить дракону собственные чувства, но он понял и так.
«Сейчас для тебя это сложно и непривычно, льдинка. Тебе еще предстоит осознать, кто ты на самом деле. А пока — я достаточно восстановился для того, чтобы ты могла вернуться во дворец и поесть».
Уходить не хотелось, но Аэрвир после недолгих уговоров убедил, что общество людей мне тоже не помешает. Пообещав вернуться вечером, я вышла на заснеженный двор.
Собственный дракон. Принадлежность к роду древних воительниц. Рассказы Аэрвира о прошлом. Мысли в голове перемешались и путались. Перескакивали с одного на другое, не в силах остановиться на чем-то конкретном.
Дорожки за ночь замело снегом. Я расчищала их перед собой магией и продолжала размышлять. Еще вчера меня беспокоил выбор между Ади и Аманом, а оказалось, что мне не нужно выбирать. Что путь валькирии — свобода. Не одиночество, нет, потому что у меня есть Аэрвир, а свобода от отношений с мужчинами.
Правда, остаются еще те самые, упомянутые драконом, «физиологические потребности». Подумав об этом, я даже остановилась и живо представила, как приду за этими самыми потребностями к Ади. Отчего-то казалось, что Аман был бы не против подобных отношений, а вот Тадимар... Предложи я ему такое — наверняка упаду в его глазах ниже дна Инглота.
Эти мысли не покидали меня и в пути до королевского дворца и в столовой, куда я отправилась первым делом, намереваясь восстановить затраченную на восстановление дракона, энергию.
Села поближе к потрескивающему камину. Время обеда уже закончилось, но с тех пор, как Дэймос стал королем, слуг значительно прибавилось. Не переставая кланяться, расторопные и улыбающиеся девушки тут же расставили на столе тарелки с тушеной дичью, наваристой ухой и рассыпчатой кашей. В большом глиняном исходил паром горячий ягодный морс.
Вдоволь наевшись, мое и без того хорошее настроение стало настолько приподнятым, что хотелось им с кем-нибудь поделиться. Внутри царило умиротворение и теплое, искрящееся счастье. Гармония, подобной которой я не помнила прежде. Может написать письмо Тадимару? Нет, он явно не тот, кого порадует мое самоопределение.
Когда на пороге столовой возникла Кайра, на моих губах расцвела счастливая улыбка. Но тут же угасла, едва невеста Дэя подошла ближе.
— Где ты была? — спросила она, усаживаясь напротив и, подозвав к себе одну из служанок, потребовала принести бокал вина.
Я не стала скрывать, но все же, видя настрой Кайры не решилась делиться с ней собственным счастьем:
— У дракона. Теперь я буду проводить с ним больше времени, чем раньше. Он ожил и чувствует себя значительно лучше.
Тем не менее, новость не интересовала собеседницу. Она смотрела с недовольным прищуром. Так, словно в чем-то меня подозревала.
— Когда уехал Дэймос? Ты знаешь?
Я качнула головой. Могла с уверенностью сказать, что брата нет во дворце, но, когда именно он покинул Нарог Паллас, понятия не имела. Да и зачем это мне?
— Он даже не счел нужным со мной попрощаться, — фыркнула Кайра, которой как раз принесли вино.
Отпив из кубка глоток, она сморщилась. На ее бледных щеках цвел румянец, а между бровей залегла маленькая вертикальная морщинка.
— Кай, ну это же Дэймос, чего еще было от него ждать? — развела руками я. — Ты же не хуже меня его знаешь.
Она недовольно процедила:
— В том и дело, что знаю. — Поставив кубок на стол так, что часть вина алым пятном расплескалась на вышитую скатерть, Кайра продолжила: — И тот Дэй, которого я знаю, никогда не стал бы игнорировать красивую девушку, да еще и собственную невесту.
Я пожала плечами, не понимая причин ее негодования:
— Он просто слишком поглощен заботами королевства. Его ведь не готовили к правлению с детства, как Серпента...
— Это все оправдания, Стэйси, — прервала Кайра категорично. — Дэй никогда не упускал возможности затащить в постель кого бы то ни было. Он ведь когда-то снизошел даже до Силены, ты помнишь?
Я помнила, потому что до пресловутой Силены, как оказалось, кто только не снизошел. Вот, значит, о каком пренебрежении она говорит. О тех же физиологических потребностях, что и Аэрвир.
— Помню, конечно. Но, поверь, сейчас Дэя гораздо больше занимает война с Лимерией, поединок с Серпентом и умертвия, внезапно появившиеся на арссийском берегу Инглота.
Кайра скрестила руки на груди:
— Не верю, Стэйси. Я ведь как только уже не намекала. Прямее некуда. И, тем не менее, он не просто случайно избегает меня, но и умышленно сбегает и ночует где ни попадя, словно почуяв, что я жду его в покоях. Или я недостаточно хороша? Но нет, я ведь постоянно получаю вполне недвусмысленные предложения, в том числе от членов королевской семьи.
Последние три слова Кайра выделила интонацией, чтобы у меня не осталось сомнений в личности одного из ее поклонников. Судя по тому, что помимо Дэя в Нарог Палласе теперь наличествовал лишь один отпрыск короля, я мысленно обругала Ксандра на чем свет стоит.
— Ты же понимаешь, что дело тут не в тебе, — произнесла я миролюбиво, надеясь, что это ее успокоит.
Но не успокоило. Глаза собеседницы сощурились:
— Ты права, не во мне. Может, в тебе?
— Ты о чем?
Наше детство давно прошло, но Кайра Бэттлер осталась прежней. Капризной девчонкой. Придирчивой, мнительной, подозрительной и вечно недовольной. Ищущей во всем негатив. И что бы ни вынудило Дэймоса к браку с ней, он наверняка уже не раз пожалел о собственном согласии. И я была уверена: чем больше Кайра будет упорствовать, тем быстрее и дальше он будет бежать от нее.
— Не делай удивленный вид, Стэйси. С тех пор, как твои волосы внезапно сменили цвет, во дворце только и говорят о том, что ты вовсе не Вива, а значит, новому королю не сестра. Так кто же?
Сердце пропустило удар, но я слишком хорошо научилась маскировать собственные эмоции. Легкомыслию и беспечности моего ответа позавидовал бы даже Ксандр:
— Я стану переживать об этом лишь если подобное объявят официально. Ты не так давно во дворце, и я открою тебе секрет: те, кто сплетничают с тобой, с той же охотой сплетничают и о тебе. Имей это ввиду, когда веришь чужим домыслам, Кай. Дэй — мой брат. И ничто этого не изменит.
Судя по облегченному выдоху, ответ ее успокоил. И всё же огонек подозрения в голубых глазах не угас.
— Значит, дело не в тебе. А в ком же? Значит, в арссийской магичке? Значит, правду болтают о том, что она в него влюблена?
Ответ на этот вопрос мне тоже был неизвестен. Что бы сейчас ни связывало Дэя с Тэтрилин, брат не спешил посвящать меня в подробности.
— Не стоит разносить слухи, Кай. Это чревато последствиями. Не забывай, что она не просто магичка, а королева. А ты — нет.
— Пока еще нет, — спокойно ответила она, выдерживая мой пристальный взгляд, и отпила еще вина из бокала. — Но это ненадолго.
И я сама не заметила, как мое хорошее настроение, только что не умещавшееся у меня внутри, улетучилось куда-то, не оставив и следа.