Глава 18
Следующие несколько дней проходят волшебно. Я счастлива. Каждый вечер провожу с Алексом — или у Джейсона дома с Алексом. Конечно, мои подруги тоже идут со мной каждый раз.
Узнав, какие бывают тусовки у Джейсона, на школьные вечеринки стало неинтересно ходить. Алекс заботится о том, чтобы я возвращалась домой вовремя. Поэтому у моих родителей нет вопросов — они спокойно реагируют на мои ежедневные прогулки.
Только вот моя успеваемость начала хромать. Ведь после школы у меня совсем мало времени на учёбу. И сегодня я решила сделать исключение и осталась дома. Только какой в этом смысл… Я постоянно переписываюсь с Алексом.
А перед тем, как уже ложиться спать, Алекс написал:
Выйди ненадолго. Я уже подъехал.
Как только вышла из дома и увидела Алекса в его Audi, ускоряю шаг. Когда подошла, говорю игривым голосом:
— Молодой человек, у меня вообще‑то есть парень. Так что давай по‑быстрому.
Алекс смеётся и говорит:
— Садись.
— Ты когда‑нибудь будешь нормально со мной разговаривать? Без приказов?
— Детка, пожалуйста, прижми свою милую попку в мою долбаную тачку, — отвечает он с улыбкой.
— Вот видишь, ты можешь быть милым, когда захочешь.
— Садись уже! — смеётся он.
Сажусь, захлопываю дверь и спрашиваю, когда он уже трогается с места:
— И куда мы? Вообще‑то я уже спать собиралась.
— Просто хочу побыть с тобой. Один час — и верну тебя домой.
— Ты видишь меня каждый день.
— Мне мало тебя! — говорит он и тянется ко мне, чтобы поцеловать.
Я тут же завизжала, упираясь ладонью в его щеку:
— На дорогу смотри! Мы так в аварию попадём!
— Давай, иди ко мне, — смотрит на дорогу и снова наклоняется ко мне.
— Нет! Я ещё жить хочу! — смеюсь я.
— Давай. Прикольно будет.
— Прикольно будет сыграть наши похороны?
— Я думал, ты безбашенная… Это точно ты? А не прилежный близнец Джессики?
Смотрю на него с улыбкой.
— Боишься? — спрашивает он, мельком посмотрев на меня.
— Нет.
— Тогда давай. Машин нет на дороге.
Продолжаю пялиться на него с улыбкой.
— На слабо взять тебя? — бросает на меня быстрый взгляд.
— Ладно! Давай! — наклоняюсь к нему. — Боже! На что я соглашаюсь?!
— Серьёзно? Я думал, ты струсишь.
— Значит, тебе слабо? — теперь я улыбаюсь.
Алекс смеётся и медленно наклоняется ко мне. Я заметила, что он сбавил скорость, руль держит двумя руками и смотрит на дорогу. И вот он быстро поворачивается ко мне — и наши губы соединяются. Поцелуй длится всего несколько секунд. Мы даже успеваем коснуться языками. И вот уже Алекс снова полностью сосредоточен на дороге.
— Ух! Это было круто! Сердце так стучит! — говорит он с восторгом.
— Ты сумасшедший! — смеюсь я.
— От тебя нахватался.
Мы приехали в парк и просто сидели в машине. Разговаривали и целовались — очень много целовались. Но нас прервал звонок телефона Алекса. Он вытащил телефон из кармана, посмотрел на экран и сказал мне:
— Это Джейсон.
Прикладывает телефон к уху и отвечает:
— Да? С Джесс. А может, ты не будешь нарываться? Ясно… Где ты? О’кей, скоро буду. Нет, я близко.
Отключает звонок, убирает телефон обратно в карман и говорит мне:
— Нужно забрать Джейсона, он без тачки. — Берётся за ключи и заводит двигатель.
Когда мы тронулись с места, я спрашиваю:
— Куда он сядет? У тебя в машине нет задних мест.
— Он сядет за руль, а ты сядешь ко мне на колени.
Но как только мы приехали к месту, Алекс успел только открыть дверь, как вдруг выбегает Джейсон и открывает дверь с моей стороны. Я так опешила от его побитого лица, что даже ничего не сказала.
— Давай, конфетка, поднимай свою сладкую попку! — Он быстро поднимает меня и садится, опуская меня к себе на колени. — Гони!
Алекс уже собирается выйти и говорит:
— Садись на моё место.
— Гони, говорю! Нет времени! — рявкает Джейсон и смотрит в окно.
Я тоже перевожу взгляд и вижу, как выходит толпа крупногабаритных парней. Алекс тоже замечает их, захлопывает дверь и рванул с места. Даже внутри машины хорошо услышала визг шин. Машина настолько резко тронулась с места, что моя попа скатилась вплотную к Джейсону. Пытаюсь сесть подальше на его ногах.
— Держи руки при себе! — предупреждает Алекс Джейсона.
— Не трогаю я её, успокойся, — равнодушно отвечает Джейсон.
— Что ты натворил? — спрашивает Алекс.
— Должен был проиграть бой. На это много бабла поставили, а я решил не поддаваться и выиграл. Это многим не понравилось. Ну… Ты их видел.
— С Эрни теперь проблемы?
— Нет, он был в курсе моего упрямства, и мы заработали на этом, — говорит он с весёлыми нотками в голосе.
— Тебе кажется это весёлым? — спрашивает Алекс.
— А почему нет?
— Это была сделка? У тебя неприятности?
— А когда у меня их не было?
— Джей, это была сделка?!
— Не было никакой сделки! Ясно? Один тип что‑то себе возомнил и потребовал, чтобы я проиграл. Предложил половину суммы. Я промолчал, и он принял это как знак согласия.
— И много бабла?
— Достаточно, чтобы шею свернуть.
— Тебе лучше завязать с этим.
— Твоего мнения я не спрашивал, Кэп.
— Джей, серьёзно.
— Расслабься. Всё путём.
Возникла секунда тишины, и я повернула голову к Джейсону, чтобы спросить:
— Это может быть для тебя опасным?
Джейсон хлопает по моей ноге со стороны двери так, чтобы Алекс этого не увидел и отвечает:
— Не беспокойся, детка. Я не так прост, как может показаться.
— Типа крутой и опасный парень, такие дела?
— Типа, — улыбается и подмигивает, смотря мне в глаза.
— С Эрни говорил? — спрашивает Алекс.
— Конечно. Он и принимал ставку, так что я всё равно в выигрыше — только свою часть забрать не успел. Я гораздо больше заработал, выиграв.
Джейсон засмеялся как безумный, и я скатилась к нему. Он схватил меня за бёдра, удерживая на месте, но тут же отпустил.
— Это там проходят бои? — спрашиваю я у Джейсона.
— Периодически. Всё ещё хочешь посмотреть?
Алекс останавливается на светофоре, и я опять скатываюсь, но тут же отстраняюсь.
— Она не пойдёт туда, — говорит Алекс, посмотрев, как я сижу и на руки Джейсона, которые меня не касаются.
— А если я пойду с тобой? — спрашиваю у Алекса.
Светофор переключается, и, как только Алекс тронулся с места, меня опять откидывает ближе к Джейсону, и я снова отодвигаюсь.
— Что тебя туда так манит? — спрашивает Алекс, взглянув на меня. — Хочешь посмотреть, как дерутся мужики в крови?
— Да. И потому что ты запрещаешь мне.
— Тебе там делать нечего, — безэмоционально ответил Алекс.
— А мне любопытно! Я никогда не была в таких местах.
— Нет там ничего любопытного. Джей, что там со Стивом?
— Его отправили в реабилитационный центр.
— Надолго?
— Вроде на три или четыре месяца.
— А что с ним? — вмешиваюсь я в их разговор.
— Его отец нашёл у него в машине кучу «колёс», — отвечает Джейсон и щекочет мне шею дыханием, хотя я пытаюсь держать дистанцию.
— Он наркоман? — спрашиваю я.
— Ну… Когда говорю это вслух, кажется, что да. Он просто так расслабляется.
— Он сидит на «колёсах»?
— Слегка.
— Думаешь, после реабилитации он не вернётся к этому дерьму? — спрашивает Алекс.
— Не знаю… Я даже не уверен, что он не сбежит оттуда.
Алекс снова вдавливает педаль в пол, и машина едет быстрее — от этого моя попа снова сдвигается вплотную к животу Джейсона. Мне приходится снова отодвигаться.
— Детка, я тебя умоляю! Прекрати ёрзать и лучше просто замри! — тяжело стонет Джейсон, и я начинаю понимать, что на самом деле делала, когда пыталась держать дистанцию.
Алекс резко поворачивает руль и паркуется у обочины. От рывка я чуть не врезаюсь в стекло. Джейсон обнимает меня, прижав к себе. Хочется верить, что его рука при этом совсем случайно оказывается у меня на груди.
Выйдя из машины, Алекс идёт к моей стороне. Джейсон открывает дверь и приподнимает меня, чтобы выйти. Я выхожу в тот момент, когда Алекс уже рядом. Он молча садится вместо Джейсона и усаживает меня к себе на колени. А Джейсон садится на водительское место.
— Никто тебя не заставлял выбирать тачку без задних мест, — говорит Джейсон Алексу, трогаясь с места.
— Заткнись и поезжай уже куда тебе нужно, — хмуро отвечает Алекс и обнимает меня, прижав к себе.
— Ну, теперь уже только к Кэт, — вздыхает Джейсон, поправляя джинсы.
— Тебе это понравилось?! Да? — заводится Алекс.
— Твоя подружка тёрлась об меня задницей. Сам как думаешь?
— Так! Хватит уже! — ору на них. — Заткнитесь оба!
Алекс хмурится и плотнее прижимает меня к себе. Джейсон ухмыляется. Вскоре мы подъезжаем к его дому.
Как только Джейсон молча выходит, Алекс пересаживается за руль, и мы одновременно трогаемся с места. Наверное, Джейсон действительно поехал к Кэти. А я и Алекс едем к моему дому. По дороге Алекс молчит.
Я смотрю на него, а он смотрит только на дорогу. По лицу вообще не понять, что он сейчас испытывает. Я пробую аккуратно привлечь его внимание:
— Алекс?
— Что?
— Ты злишься?
— А что мне прикажешь делать, когда моя девушка трётся задницей об член моего друга? — Он останавливает машину возле моего дома и всё ещё не смотрит на меня, а только в боковое окно.
— Я не хотела… Наоборот, старалась держать с ним дистанцию.
Алекс посмотрел на меня серьёзным взглядом, а я — виноватым.
«Дерьмо… — думаю я. — Я ведь правда не хотела!»
— Ладно, иди сюда…
Прижимаюсь к нему, и он шепчет мне:
— Чтобы больше вообще к нему не прикасалась. Ясно?
Я чуть отстранилась от него и, смотря в глаза, твёрдо заявила:
— Чёрт! Алекс! Он меня вообще не интересует! Уйми свою ревность.
— Думаешь, я ревную?
— Да.
Может, ситуация не смешная, но я начинаю смеяться.
— Прекрати уже кусать свои чёртовы губы! — Теперь уже Алекс смеётся и тянется к моим губам.
Мы целуемся какое‑то время, потом я отстраняюсь и говорю:
— Уже поздно… Надо идти.
— Ладно, так и быть. Иди…
Ещё разок целую его и выхожу из машины.
***
На следующий день после школы я еду домой. После ужина звонит Алекс и говорит, что вечером все собираются у Джейсона — и чтобы я тоже приезжала.
Я заезжаю за Линдой, Гвинет и Кэти. По дороге Кэти рассказывает, что вчера Джейсон как с цепи сорвался, когда приехал к ней. Говорит, что он забрался к ней в спальню через окно, и у них была сумасшедшая ночь. Мне становится как‑то стыдно перед Кэти — я ей так и не рассказала о том, как сидела у него на коленях. Что-то стремная ситуация...
Приехав к Джейсону, я не вижу Алекса, хотя он должен быть уже тут. Я звоню ему, но он не отвечает.
Мы сидим в гостиной. Джейсон сделал нам свой фирменный напиток — ягодный. Я спрашиваю у него:
— Алекс тебе не звонил?
У Джейсона промелькивает странное выражение лица, и я настаиваю:
— Давай, говори. Где он?
— Вообще‑то он здесь.
— И где же?
— Тебе пока не нужно идти туда, — отвечает он совершенно ровно, без намёка на эмоции. От этого я ещё сильнее начинаю нервничать.
— Почему? Где он?
Алекс
Видимо, за чем‑то хорошим обязательно должно случиться какое‑то дерьмо.
Я был у Джейсона, когда приехала Блэр. Я её даже не узнал: она и так была худая, но сейчас стала тощей, бледной и измождённой. Не верю, что на неё так подействовало наше расставание после ненастоящих отношений.
Она подходит ко мне и, не глядя в глаза, говорит:
— Нужно поговорить.
— Ну, давай.
Она посмотрела на парней, которые пялятся на нас любопытством и говорит:
— Наедине.
— О’кей, пошли.
Когда проходил мимо Джейсона, быстро сказал:
— Если в ближайшее время появится Джесс, отвлеки её. Я быстро.
Он ничего не ответил, а я поднялся за Блэр на на второй этаж. А там зашли в первую комнату. Я сел на стул и приготовился слушать. Чем быстрее она всё скажет, тем быстрее уйдёт. Не хочу, чтобы Джесс её видела — тем более со мной. Но то, что она произносит, всё меняет к чёрту:
— Я беременна.
У меня дар речи пропал на какое‑то время. Я уставился на неё и не знаю, что сказать. Но сказать что‑то нужно:
— Ясно. А я тут при чём? Я уже давно не спал с тобой.
— У меня седьмая неделя, идиот! И я ни с кем не спала, кроме как с тобой. Вообще ни с кем!
— Твою же мать… — опускаю голову в руки.
— Это единственное, что ты можешь сказать?
— Что ты хочешь от меня? — снова смотрю на неё. Выглядит на пределе.
— Каких‑то действий! Не я одна участвовала в сексе, когда забеременела.
Она начала реветь, а я встал. Больше не могу сидеть. Но всё равно не знаю, как и что сказать.
— Блэр, я всё сделаю, чтобы помогать тебе с ребёнком. Буду участвовать в его жизни, если ты этого захочешь. Но у нас с тобой нет будущего.
Блэр села на кровать и вся содрогается от плача. Чёрт… Вот что делать?!
— Что твои родители говорят? — спрашиваю у неё.
— Они не знают.
— А твой вид им ни о чём не говорит?
— Думают, что я отравилась.
— Сама‑то хочешь этого ребёнка?
— Я не знаю! У меня было много планов, и беременной вряд ли что‑то получится. А родители вообще взбесятся.
Это уж точно: золотые детки Блэр и Майк. Достойные всегда лучшего — ежедневная промывка мозгов о достижении чего‑либо и тому подобная хрень постоянно. У Майка сейчас футбол. У Блэр — чирлидинг. Но в будущем им готовятся определённые роли, и срать их предкам, что они сами хотят. Не раз Майк ругался с отцом из‑за этой темы. А теперь золотая Блэр подпортила все их планы.
Смотрю на неё: она сидит и плачет. Надо бы подойти и успокоить её, но мне не хочется к ней прикасаться… И всё‑таки сажусь и неуверенно притягиваю её к себе за плечи. Она же вообще вешается ко мне на шею.
— Ты же меня не оставишь? — спрашивает через всхлипы.
— Блэр… Ты вообще слышала, что я сказал тебе? У нас с тобой нет будущего. У меня нет никаких чувств к тебе, и я никогда ничего не обещал тебе — кроме сегодняшнего обещания. Да, я буду помогать тебе с ребёнком. Но на большее не рассчитывай.
— Ты просто козёл!
Она отстраняется от меня и смотрит с ненавистью.
— Я всё расскажу Майку! Он свернёт тебе шею!
Боюсь, она права — он мне правда свернёт шею.
— Ну, раз так… То рассказывай. Можешь отправить то видео. Делай что хочешь. Мне плевать.
— Неужели ты всё ещё сохнешь по Остин? — теперь на её лице отвращение.
— Я не буду с тобой обсуждать её.
— Ненавижу тебя! Знаешь что? Тогда я покончу с собой!
И вдруг она вылетает из комнаты и бежит прочь. А я на какое‑то время застыл столбом. Уверен, она просто привлекает моё внимание. Но проверять, так ли это, не хочу.
Бегу за ней, а она уже выбежала из дома и прошла мимо Джесс. Моя девочка стоит и смотрит на меня. Не может понять, что происходит. «Да, малышка, происходит очередное дерьмо, но сейчас нет времени объяснять».
Джессика
Как по команде наверху хлопает дверь — и на лестнице появляется заплаканная Блэр. Спустившись, она уставилась на меня. Вблизи она выглядит ещё хуже: похудела, под глазами — тёмные круги. Кажется, даже её волосы стали тусклыми. Она поджала губы и быстрым шагом пошла на выход.
— Что здесь делает Блэр? — спрашиваю я у Джейсона.
Не успел он ответить, как снова хлопает дверь — и на лестнице появляется Алекс. Я уставилась на него с непониманием, но он даже толком не взглянул на меня и побежал за Блэр. Из‑за двери слышу, как он зовёт её по имени. А я обращаюсь к Джейсону:
— Что происходит?
— Я без понятия.
— В смысле?
— Она пришла и захотела поговорить с Алексом. Они пошли наверх.
— И долго они там были?
— Не особо.
Прошло некоторое время, прежде чем я набралась смелости позвонить Алексу. Боюсь узнать что‑то, что меня расстроит, — но он всё равно не отвечает. Просидев ещё около часа, собираюсь уходить. Наслаждения я не получаю от тусовки. Даже мало вникаю в то, о чём идут разговоры.
Алекс
Когда я вышел из дома, Блэр уже села за руль и вдавила газ. Я поехал за ней, а она мчится с такой скоростью, что я удивляюсь: как она ещё не врезалась в кого‑нибудь? Я уже понял, куда она едет — к мосту Коронадо. И откровенно считаю, что она сейчас только пытается манипулировать мной. Что это может как‑то повлиять на меня и моё отношение к ней.
Проехав продолжительное расстояние по мосту, она плавно сбросила скорость. Машина замерла посреди пролёта, двигатель ещё работает на холостых, но Блэр открыла дверь и оставила незакрытой. Она не оглянулась. Вышла и сделала несколько шагов вперёд.
Я остановил машину буквально в нескольких метрах от неё. Отстегнул ремень, открыл свою дверь и вышел следом. Стою, не зная, подойти или заговорить. Не хочу сделать хуже.
Как раз в этот момент Блэр обернулась. И в следующее мгновение она развернулась и побежала прямо к ограждению. Я ринулся за ней и крикнул:
— Блэр, не надо этих глупостей!
— Я не хочу такой жизни! — уже держится за ограждение. А я медленно иду к ней и пытаюсь успокоить её:
— Будет другая жизнь. Ты встретишь того, кого полюбишь взаимно.
Она уже поднимает ногу, чтобы перелезть через ограждение. Пока она не смотрит на меня, я подбегаю и хватаю её, и мы падаем на асфальт. Она ревёт навзрыд и прижимается ко мне.
— У тебя будет всё хорошо! — говорю, обнимая её. — Ты слышишь? Ты сильная девочка, всё преодолеешь. И всё у тебя получится, ты будешь счастлива! Ты поняла меня?
Но она только хватается за меня и всхлипывает.
— Я буду счастлива только с тобой… — прошептала она.
— Я же козёл. Сама говорила.
— Я люблю тебя, Алекс…
— Чёрт, Би. Хотел бы я тебе ответить тем же. Но не могу. Прости.
Она молча плачет, прижавшись ко мне. Я поднимаю её на ноги и веду к своей машине. Открыл дверь перед ней и подталкиваю:
— Садись. Сама ты не поедешь в таком состоянии.
Как только она села, сажусь и я. Нужно передать её брату… И мне будет точно конец.
По дороге к её дому она молчит и только плачет. А я чувствую себя последней сволочью. Но я не знаю, как поступить в такой ситуации. Я даже не осознаю полностью всю проблему. От меня ещё ни разу девчонка не «залетала». В такой ситуации я впервые. Я всегда очень осторожен в этом, но, видимо, бывают промахи…
— Я тебе хоть иногда нравилась? — спрашивает она, не глядя на меня и перебив мои мысли.
— По началу — да. Пока ты не начала шантажировать и бегать за мной. И пока ты не любила меня, ты мне нравилась. Даже очень…
— Дело только в этом? В том, что моё отношение изменилось к тебе?
— Не знаю… Я не отношусь серьёзно к девушкам. Ты не исключение. Би, зачем сейчас мусолить эту тему? Ты всё сама прекрасно знаешь. Ничего нового я не скажу тебе.
— Ты никогда не видел будущего со мной?
— Блэр… Я в принципе не видел будущего ни с одной девушкой, с которой проводил время. Ну что за вопросы? Ты же не глупая.
— Но с Остин всё по‑другому. Да?
— С ней пошло всё не по сценарию… — сказал я больше себе, чем ей. — Би, послушай меня сейчас очень внимательно. Жаль, я раньше не говорил тебе этого прямо. Думал, это и так понятно, но… Ладно… Я гожусь только для несерьёзных отношений. Со мной можно только развлекаться. Если ты думаешь, что я подхожу на роль идеального семьянина, мужа и отца для твоего ребёнка, извини — я не такой. Я буду стабильно и откровенно изменять тебе, пропадать на неделю или больше, буду пить и курить траву. Ты действительно хочешь именно такого мужа? Я никогда не скрывал от тебя своё «лицо», и ты прекрасно знала, с кем спала.
— Да, ты прав… Просто любовь слепит, и я начинаю верить в то, чего нет…
— Я только хочу, чтобы ты трезво понимала: я не тот, с кем ты будешь счастлива. Вот Крис, например, да, он именно такой. Наверное, из нашей шальной «Семёрки» он единственный нормальный парень.
Блэр молчит какое-то время. Но всё-таки издала раздражённый звук и сказала с отвращением:
— И тем не менее ты снова носишься с Остин. Ты ей то же самое сказал? Типа, просто развлекаешься с ней? Или она не знает?
— Чёрт, Би. Ты действительно хочешь об этом поговорить? — спросил я уже с откровенным раздражением.
— Да! Хочу! — воскликнула она. — Я не понимаю, почему из всех ты зациклился на ней! Я не понимаю, что в ней такого!
— Хорошо. Ты любишь меня. Скажи — за что?
— Я… Я не знаю, — замялась она. — Разве можно любить за что‑то?
— Вот именно. Это ответ на твой вопрос.
— Ты любишь её?! — почти закричала она, уставившись на меня.
— К сожалению…
После этих слов она замолчала и заплакала, смотря в боковое окно. Майк должен быть сегодня дома. Как только я приехал к её дому, сразу позвонил ему и попросил выйти.
— Он тебя убьёт. Тебе лучше уехать, — говорит Блэр, смотря на свой дом.
— Ничего, я этого заслуживаю. Позвони мне, если что‑то понадобится. Ладно?
Она кивнула, и с её глаз снова потекли слёзы. Но сказала твёрдо, смотря мне в глаза:
— Я не стала отправлять то видео семье погибшего человека только потому, что думала, что из‑за беременности между нами может что‑то измениться… А сейчас я поняла, что я наивная тупица. Ты, конечно, извини, но я отправлю то видео. Теперь уже ничего личного.
Появился Майк, и я не успел ей ответить. Вышел из машины и даже не знаю, что сказать ему, но когда он подошёл и увидел через окно сестру, уставился на меня хмурым взглядом.
— Что происходит? — спрашивает он.
Блэр открывает дверь, смотрит на брата и говорит:
— Я беременна, он отец моего ребёнка. Я его люблю, а он любит эту долбаную Джессику Остин и, конечно, не собирается жениться на мне. Поэтому я хотела спрыгнуть с моста, а он не дал мне этого сделать. — Переводит взгляд на меня и спрашивает: — Я всё рассказала? Ах да, и из‑за него умер человек, а он это скрыл, и его скоро посадят. У моего ребёночка папочка — преступник и козёл.
Блэр не стала ждать от меня ответа и пошла к дому. А Майк резко бросился на меня. Его кулак врезался в скулу раньше, чем я успел поднять руки. Удар отдался в виске, и всё перед глазами поплыло. Я попытался закрыться руками, но Майк быстрее.
Удары сыпятся один за другим — в живот, в грудь, снова в лицо. Я упал на колени, потом на бок. Майк не останавливался. Только спустя минуту, тяжело дыша, он отступил. Стоит надо мной, сжимая и разжимая кулаки, будто решая — хватит или нет.
А я медленно сажусь. Во рту распространился противный привкус железа. Сплюнул кровь со слюной на асфальт. Дышать тяжело, и я пока не пытаюсь встать. Просто сижу и наблюдаю, как Майк стоит и смотрит на меня, как его грудь вздымается, как сжатые челюсти выдают, что он ещё не закончил.
Но потом он просто развернулся. Сделал шаг, смотря вслед уходящей сестры. Но вдруг снова посмотрел на меня, сплюнул прямо в мою сторону, но в меня не попал. Развернулся и пошёл к дому. Шаги его удаляются, а я остался сидеть, слушая, как бьётся сердце и как капает кровь с подбородка на асфальт.
Ещё какое‑то время я просидел так пытаясь прийти в себя психически и физически, потом сажусь за руль и еду домой.
***
Всю следующую неделю я напиваюсь и жду, что копы явятся на порог моего дома, гремя наручниками. Но до сих пор не слышу сигнала полицейской машины. Значит, Блэр не отправила видео.
Я звоню ей каждый день. Хочу просто знать, что с ней всё в порядке, несмотря на её угрозу. Но Блэр не отвечает. А сегодня с её телефона ответил Майк:
— Слушай, отвали от неё! Уже натворил дел!
Больше не сказав ни слова, он бросает трубку.
Меня мучают сомнения и совесть. Правильно ли я поступаю? Я представляю, как наша жизнь выглядела бы — а именно в точности так, как я описал ей. Прекрасно понимаю, что такой брак может прожить не больше года, а то и меньше…
Мне тошно и противно.
Джессика
Прошло несколько дней.
За это время я не видела и не слышала Алекса. Он по‑прежнему не отвечает на мои звонки. А Блэр не ходит в школу. Я не понимаю, что происходит, и это сводит меня с ума.
Только одно дало мне немного позитива: пришёл ответ из университета с приглашением на собеседование.
На следующий день мы с мамой поехали в Лос‑Анджелес. Я была безумно взволнована. Свою речь о причине поступления я знаю наизусть — и всё равно нервничаю. Но у меня есть определённо дар очаровывать людей. И, кажется, собеседование прошло хорошо. Мне сказали о прекрасных шансах.
Довольная собой, я вышла из здания и объявила маме, которая ждала на улице, что можем ехать. Весь дальнейший день мы потратили на времяпрепровождение вместе. Это был потрясающий день — я только периодически вспоминала Алекса. По крайней мере, телефон проверяла не каждые десять минут.
Но стоило приехать домой, как все мои тревоги вернулись. И сегодня нужно найти Алекса и поговорить с ним! Для начала позвоню Кэти.
— Привет, Джесс, — почти сразу отвечает она.
— Привет. Ты же сейчас часто бываешь у Джейсона. За эту неделю видела Алекса?
— Да. Вчера он был.
— Был один?
— Ага. Я спросила про тебя, но он молча развернулся и ушёл. А ещё он напивается — и очень сильно.
— Кэти, ты когда снова будешь у Джейсона?
— М‑м, не знаю. Он сегодня звал, но не сказал куда.
— Можешь сделать мне одно одолжение? Если там, где вы будете, будет Алекс, можешь мне сообщить? Это важно, но ему не говори обо мне.
— Ладно, конечно.
Алекс
Забил на футбол и учёбу. Майк не общается со мной, Блэр по‑прежнему не даёт о себе знать. С Джессикой не общаюсь. Вообще не знаю, как ей в глаза смотреть. Как объяснить? И вообще, есть ли смысл, если меня посадят довольно надолго? Нахрен я ей нужен…
Я в растерянности и начинаю осознавать, что стану отцом.
Чёрт, я не хочу этого...
Я никогда не питал тёплых чувств к детям. Для меня это такой странный маленький народ. Ребёнок не врёт и говорит как есть. Не притворяется в чувствах и желаниях.
Я не умею обращаться с детьми. Что делать с ребёнком, который плачет? А процедура смены подгузника… Блин, вы, конечно, извините, но меня вырвет, и придётся ещё за мной убирать.
Но больше всего меня пугает ответственность за ребёнка. А если я его потеряю? Спутаю с другим ребёнком? Они же все одинаковые. А если утоплю его, когда буду купать? Этого ещё не хватало… Моя жизнь точно изменится на все 180 градусов. Даже если я просто буду участвовать в его жизни.
И надо признать: дети меня не любят — как и я их.
У Криса есть младший брат, у Стива — младшая сестра. Они ещё совсем мелкие. И если я прихожу к ним домой, предпочитаю, чтобы они спали. Не понимаю, как разговаривать и что делать с ними.
Как‑то раз я приезжал к Стиву, и пока его ждал, ко мне пристала его сестра. Она только научилась более‑менее внятно говорить, и всё равно я её плохо понимал. Она мне что‑то втирала про то, что у неё много кукол. И я ей ляпнул:
— Знаешь, а у меня тоже много кукол. И если бы ты была старше лет на 15–20, то тоже была бы моей куклой. Блэр — твоя подружка, она тоже моя кукла. И все мои куклы ненавидят меня.
Она замерла, уставившись на меня. Нахмурила бровки и приоткрыла пухлые губы.
— Чего? — единственное, что она сказала мне.
Она так на меня смотрела, что я думал сдохну от смеха. Но потом появился Стив и дал мне увесистый подзатыльник, сказав, что меня нельзя подпускать к детям.
А теперь что? Теперь это существо будет у меня своё собственное? Как представлю себя с коляской, сразу хочется смеяться и плакать. Может, лучше сразу за решётку? Когда выйду, ребёнок будет уже взрослый, и мы сможем посидеть и выпить пару бутылок пива. Или это ненормально для родителя? Чёртово дерьмо! Как же я этого не хочу…
Джессика
Нервозность долго не даёт уснуть. Хочется уже позвонить и узнать, как обстоят дела, или просто взять и приехать самой туда, где они, но это будет выглядеть как полное отчаяние. Да и не хочется лезть к Кэти со своими проблемами.
После часа ночи я уже начала думать, что не увижу Алекса сегодня, и пытаюсь заснуть. Но как только телефон завибрировал, у меня сна ни в одном глазу.
— Да, Кэти, — отвечаю на звонок.
— Мы сейчас на пирсе. Тут тусняк, и тут Алекс. Но, Джесс… Он пьян, и мне кажется, сейчас с ним разговаривать — не лучшая идея. Он какой‑то злой и агрессивный. Я только спросила про тебя, а он нас послал куда подальше и ушёл.
— Пофиг, мне нужно увидеть его. Спасибо, Кэти. Скоро увидимся.
Быстро надеваю джинсы, майку и толстовку, а кроссовки надену у двери, чтобы меньше создавать шума. Но вот, выйдя из дома, сталкиваюсь с очередной проблемой: если я уеду на машине, родители проснутся…
Чёрт… Пофиг! Не думаю, что я там долго буду.
Завожу машину и выезжаю на дорогу. Как я и знала, сразу звонит мама:
— Милая, тебе не кажется, что уже слишком поздно для прогулок?
— Мам, это очень важно. Думаю, к трём часам я буду дома. Мне очень нужно поговорить кое с кем неуловимым. Так получилось, что это возможно только сейчас. Я только поговорю с ним и сразу вернусь домой.
— Видимо, у меня всё равно нет вариантов…
— Прости. Если бы это было неважно, я бы не поехала ночью. Я скоро вернусь.
— Ладно… Я подожду тебя. И позвони, если что!
— Да, конечно.
Приехав на пирс, никого не вижу. Звоню Кэти:
— Ты где? Я сейчас на стоянке.
— Иди по правой стороне. Мимо нас не пройдёшь.
Пройдя несколько метров по дорожке, я заметила Кэти, Джейсона, Криса и Линду. Они стоят у края площадки и о чем-то спокойно разговаривают. Я подошла к ним и поздоровалась. Все ответили по-разному: кто — улыбкой, кто — просто кивком. А Кэти приблизилась ко мне и шепнула:
— Он там, на ограждении. Один. И, Джесс... Честно... он пьян.
Я не стала отвечать. Просто кивнула, бросила взгляд в ту сторону, где должен быть Алекс.
Он сидел на бетонном парапете, обхватив бутылку обеими руками, будто греется о неё. Спина сгорблена, плечи напряжены. Рядом ни души. Только ветер трепит его волосы, и тусклый свет фонаря падает на лицо, полуприкрытое тенью. Бутылка полупустая, этикетка ободрана. Виски. Как и сказала Кэти, он пьян.
Я остановилась в паре шагов. Он не посмотрел на меня, но я заметила как он сжал бутылку сильнее. И я поняла, он уже знает, что я здесь. Просто ждёт, что будет дальше.
— Алекс? — Подхожу к нему и аккуратно привлекаю внимание.
Он медленно посмотрел на меня. Снова отвернулся и смотря куда-то вдаль, молча отпил из бутылки и слегка поморщился.
— Надо поговорить, — тихо говорю ему.
Так же тихо он отвечает:
— В последнее время всем необходимо со мной поговорить.
В его голосе столько горечи и отчаяния, что я растерялась. Неуверенно спрашиваю:
— Что происходит?
— А на что это похоже? Я отдыхаю, — показывает мне бутылку.
— Я не об этом. Что нужно было Блэр от тебя и почему ты игнорируешь меня?
— Тебе лучше уйти и забыть меня, — говорит он, не глядя на меня. — Наигрались в отношения. Хватит.
— Алекс, я же понимаю, что у тебя что‑то случилось. Не отталкивай меня. Я хочу помочь.
— Тебя это не касается. Ясно? — Он наконец смотрит на меня и с лёгким раздражением продолжает: — Тебе нужно было время. Теперь у тебя его достаточно. Или ты уже готова трахаться? Если так, то поехали ко мне. Потому что секс — это единственное, что мне нужно сейчас. Бухло, трава и секс. Готова помочь?
— Ты сейчас серьёзно? — От злости мой голос начинает дрожать. Наверное, я многого ожидала, но не того, что он сейчас говорит. Но всё равно делаю ещё одну попытку: — Я же знаю, ты это говоришь специально, чтобы меня оттолкнуть! Алекс, поговори со мной…
— Джесс! Что непонятного? Что ты липнешь ко мне? Иди ты на хрен, если не хочешь трахаться!
Я стою и смотрю на него, не зная, что сказать или сделать. Просто приросла к асфальту. Меня трясёт, и в горле уже комок. Изо всех сил борюсь, чтобы не убежать. Зря.
— Хотя… — произносит он растянуто. Смотрит на меня с ухмылкой и добавляет: — Ведь ты уже делала мне минет. Сосёшь ты вполне неплохо. Немного не хватает опыта, но ничего. Я не привередливый.
— Да пошёл ты! — вырывается у меня, прежде чем я успеваю подумать. Слова горят во рту, как кислота. Я резко разворачиваюсь, ноги сами несут прочь — быстро, почти бегом, будто от огня. Сердце колотится в висках, в ушах шум, в груди — тяжесть, будто я тащу за собой что-то огромное.
Пробежала метров десять и остановилась, тяжело дыша. Не потому что передумала. А потому что не могу. Не могу уйти так. Не могу оставить всё в себе!
Разворачиваюсь и быстро иду обратно.
А Алекс всё так же сидит и спокойно смотрит на меня. И его спокойный вид сводит меня окончательно с ума.
— Какой же ты тупой неудачник! — крикнула ему в лицо. — Трус! Стоит только что‑то случиться, ты сразу надеваешь маску а‑ля «крутой и агрессивный самец»! Только вот я уже кое‑что знаю о тебе! И однажды ты снова помчишься ко мне! Будешь просить прощения, умолять опять начать всё сначала! И я тебе сейчас сразу скажу: не подходи ко мне! Понял ты?! Кусок ты дерьма трусливого! Пошёл ты! Пошёл ты миллион раз!
На удивление, он молча смотрит на меня, пока я ору. У него такое выражение лица, как будто я ему пощёчину влепила. Не жду от него хоть каких‑то слов, разворачиваюсь и иду к машине. Пока иду, думаю, что он догонит меня. Но нет — я спокойно дошла до машины одна. Только Кэти пытается остановить меня, но я проигнорировала её.
Приехала домой и неспециально, так получилось, что захлопнула дверь за собой слишком громко, но мне всё равно. Мама вышла ко мне, она что-то говорит... Наверное, зовёт по имени, но я не остановилась. Просто пробежала мимо неё к лестнице, а там дальше как можно быстрее в спальню.
Дверь захлопывается. Я падаю на кровать, зарываюсь лицом в подушку — глубоко, до боли в лёгких, будто хочется исчезнуть, раствориться в ткани, в запахе стирального порошка, в чём-то знакомом, что не причинит боли. Слёзы уже не текут — они рвутся наружу.
И тишина. Только моё прерывистое дыхание. Потом раздался лёгкий стук. Я не ответила и через несколько секунд услышала шелчок ручки.
На это я тоже не стала реагировать. И так знаю, это мама... Она зашла молча.
Села на край кровати и не трогает меня. Ничего не спрашивает, просто сидит...
— Милая… — прошептала она.
— Почему я постоянно ошибаюсь в людях?
— Мне так хотелось бы уберечь тебя от этого…
Мама молча выключает свет. Она легла рядом со мной и держит меня в объятиях, пока я реву. Кажется, я выплакала все запасы слёз, прежде чем уснула.
***
И, конечно, утром я встала с опухшими глазами и гудящей головой.
День длится бесконечно долго. На уроках пытаюсь вложить хоть какую‑то информацию в голову, но у меня ничего не получается. На танцы я вообще забила — давно перестала туда ходить. А с дополнительных занятий отпросилась, сказав, что плохо себя чувствую. По мне это и так видно: из‑за того, что почти всю ночь не спала, у меня тёмные круги под глазами и бледная кожа.
Алекс
Вчера я увидел Джесс. Не сказать, чтобы я был не рад её увидеть — просто сейчас я не в том сраном настроении. У меня особый «праздник»: я отмечал свою бездетную жизнь. Но она‑то ничего не знает. Логично, что у неё есть вопросы.
Я повёл себя с ней как полная свинья — специально нагрубил так, чтобы она больше не подпускала меня к себе. На тот момент я был уверен в правильности своего поведения. Сколько ещё разочарований я могу ей принести? Уж точно без меня ей будет лучше.
Только вот когда она наорала на меня, сказав, что я ещё примчусь к ней однажды…
Не однажды.
До того, как она ушла, я уже понимал: просплюсь и пожалею о сказанном.
И, конечно, проснувшись утром, вспомнил, что натворил. Первое, что всплыло в памяти, — как я предложил ей отсосать мне.
— Твою мать… Какой же я идиот, — закрыл лицо руками и попытался осознать, что натворил этой ночью.
Слишком много выпил. Думаю, нужно рассказать ей всё. Пусть знает и делает выводы.
На учёбу и тренировку опять не пошёл. После вчерашнего от меня всё равно нет толку.
Примерно к тому времени, когда Джесс должна вернуться, я приехал к её дому. Меня встретила её мама — чертовски красивая женщина, отметил я. Но с Джессикой они совсем не похожи, только цветом волос.
Она встала в проходе в дом, сложила руки и посмотрела на меня изучающим взглядом, потом сказала:
— Значит, ты и есть тот самый Алекс Кэпшоу. Наслышана. Сегодня всю ночь она ревела из‑за тебя, я так полагаю?
— Да, из‑за меня.
— Что тебе нужно?
— Поговорить с ней.
— Она моя единственная дочь, — сказала она, пристально глядя на меня. — Единственный свет в моей жизни. Думаешь, я подпущу тебя к ней?
— Я знаю, как всё выглядит со стороны. Но Джессика многого не знает. Я только хочу всё рассказать ей, чтобы она сделала правильные выводы. Просто поговорить. Больше ничего.
— Ты любишь её?
— Да, люблю. И если она решит, что я не подхожу ей… Я исчезну из её жизни.
Она вздохнула и отошла от прохода:
— Хорошо, проходи.
— Спасибо, миссис…
— Просто Элизабет, — перебила она меня.
Я последовал за ней, стараясь не смотреть на её пятую точку. Я не виноват — это происходит автоматически.
Мы успели только сесть в фойе, как пришла Джесс.
Джессика
Приехав домой, снова въехала в куст на повороте ко двору перед домом. Надо сказать маме, что его вообще лучше убрать.
Не сразу заметила, но, проехав мимо, увидела машину Алекса. «Какого чёрта он тут делает?!» — мелькнула мысль, и я сразу надавила на газ, заезжая по дороге к дому. Пока шла к двери, думала: почему он не вышел из машины? Может, не заметил…
Только зашла домой — и меня сразу как водой со льдом окатили: он сидит с моей мамой в фойе. Что за идиотское знакомство с родителями? И что было непонятного, когда я сказала, что рано знакомиться?!
— А вот и она, — говорит мама, вставая с дивана. — Милая, я буду в мастерской.
И она уходит лёгкой походкой. Мастерская, где мама занимается картинами, находится в самой дальней части дома. Она специально пошла туда, чтобы ничего не слышать. Интересно, она не думает, что мы можем заниматься сексом?
Мне хочется наорать на Алекса, но я приросла к полу, молча уставившись на него. Как только мама скрылась из виду, Алекс нерешительно обращается ко мне:
— Джесс… — виновато потирает затылок. Даже в глаза мне не смотрит, а у меня начинает снова щипать в носу.
Оцепенение прошло, как только он произнёс моё имя. Я срываюсь с места и бегу к лестнице и, перескакивая через ступеньку быстрее направляюсь к своей комнате. Только заперла дверь, и ручка дёргается.
— Джесс, малышка. Пожалуйста, открой… Мне нужно тебе всё рассказать.
Я тут же кричу в закрытую дверь:
— Убирайся! Я же сказала тебе вчера, чтобы ты больше не подходил ко мне!
— Нам нужно поговорить. Открой эту грёбаную дверь.
Дверь не собираюсь открывать. Только сквозь слезы громко говорю ему, через дверь:
— Алекс, мы пробуем отношения уже второй раз. Спасибо, что в этот раз разочаровал всего за несколько дней! Я хотя бы не успела начать доверять тебе. А теперь катись к чёртовой матери и оставь меня, чёрт возьми, в грёбаном покое!
— Джесс… Я просто не знаю, что делать! Блэр беременна.
И вот я снова получаю холодный душ со льдом. Даже слёзы куда‑то делись. Открываю дверь и восклицаю:
— Что?!
Он смотрит на меня растерянно и тихо повторил:
— Блэр беременна.
— От тебя?
— Похоже на то… Она донимала меня звонками, я не отвечал. Вот она и припёрлась тогда к Джейсону, и я слетел с тормозов от этой новости.
— Охренеть… — единственное, что я сказала. Мне нужно его поздравить? Он‑то уже переварил эту информацию, а я ещё нет. В голове рождается куча вопросов. Заодно — образы счастливой семьи из Алекса, Блэр и малыша. Как они играют на пляже или на Рождество открывают подарки…
Образ рассеивается, когда я снова слышу его голос:
— Мне только двадцать один, я не готов стать отцом…
— Думаешь, она готова стать матерью в восемнадцать? Ты издеваешься?!
Не понимаю, почему я вообще начала защищать Блэр. Вообще всё это уже не важно. Теперь я точно лишняя во всей этой истории.
— Джесс, я не брошу ребёнка. Если она захочет, чтобы я участвовал в его жизни, так и будет. Но я не люблю её и не буду с ней только из‑за ребёнка. Но чем больше я об этом думаю… Чёрт. Мне не нужен ребёнок, я вообще этого не хочу. А она угрожает мне. Но, наверное, лучше уж я сяду за решётку.
— Алекс… Я ушам своим не верю. Ты просто моральный урод.
— Какой уж есть. И я открываю перед тобой все свои гнилые карты.
— Что у неё на тебя? — пора это прояснить.
Алекс нервно проводит рукой по волосам и заходит ко мне в комнату.
— Алекс?!
— Это было прошлым летом… Я шёл на обгон грузовика в том месте, где запрещено это делать. Мне навстречу вылетела тачка. При столкновении у меня сработала подушка безопасности, и я отделался только ушибами. А вот тот человек за рулём старенького автомобиля умер на месте.
Всё это было на камерах наблюдения за дорожным движением. Отец Джейсона помог тогда уладить всё за определённую плату. Копии видео были стёрты, официально этот случай считается случайным. Якобы он не справился с управлением на сложном участке дороги. И это без моего участия.
Но у этой гадины осталась копия! Она грозится отдать это видео родственникам погибшего… И на этот раз меня точно посадят. Я не отверчусь… На видео всё видно. Шито белыми нитками… А срок за это и за скрытие преступления — а это самое настоящее преступление… Меня посадят надолго. И у меня уже не будет никакого светлого и многообещающего будущего.
Я в шоке от услышанного, уставилась на него. Не может быть, чтобы я полюбила этого человека! А он продолжает:
— Поэтому я играл роль её парня. Пытался войти к ней в доверие, чтобы как‑то избавиться от этого видео и её шантажа. И всё шло хорошо, а потом ты приехала и поцеловала Доминика. И я всё испортил с ней. Сейчас ещё с Майком проблемы из‑за всего этого дерьма! Чёрт, я просто не знаю, что делать.
Вот же дерьмо… Кажется, на сегодня с меня хватит новостей…
— Меня тошнит от тебя, — тихо сказала я. — Думаю, тебе лучше уйти.
Отхожу от него, он идёт на меня, пока я больно не упираюсь в стену.
— Джесс, теперь ты знаешь всё. Я только хотел, чтобы ты всё знала и могла правильно всё оценить. Может, даже не в мою пользу… И знай, я люблю только тебя!
Касается моего лица, а я так люблю эти лёгкие касания. Сердцу не прикажешь — и я всё равно люблю его… Но теперь во мне появилось новое чувство. Я стала испытывать к нему глубокое разочарование.
— Просто не могу без тебя… — продолжает шептать практически одними губами, пытаясь поцеловать меня.
— Тебе пора уходить… — отворачиваюсь от него.
— Нет.
— Уходи! Сейчас же!
— Джесс… Не прогоняй меня…
— Пожалуйста, уйди! Я больше не хочу видеть тебя! Ты моральный урод! И мне искренне жаль, что… — Хотела сказать «жаль, что когда‑то полюбила», но решила не произносить слова на букву «л». И просто спокойно добавила: — Просто уйди. Между нами всё кончено.
Не знаю, что подействовало больше: мой вид или то, что я сказала. Но он делает шаг от меня.
— Сейчас я уйду. Но знай: я только твой…
— Алекс, уйди.
Он выходит, и я подхожу к двери, чтобы закрыть её.
— Я люблю тебя, — говорит он с надеждой в глазах.
— Уходи… — не глядя на него, закрываю дверь на защёлку. Упираюсь лбом в дверь и слышу, что он всё ещё стоит у двери. Потом раздаются его тихие удаляющиеся шаги. А я опускаюсь на пол, спрятав лицо в руки.
Маленький избалованный мальчишка! Делает всё, что ему взбредёт в голову, а последствия своих поступков оставляет как попало. Умер человек… Это такой ужас для родных, а он даже не признал вину. И история с Блэр…
Конечно, я знала, что он был с ней в период Нового года. И глупо думать, что он не спал с ней. Но я всячески старалась не думать об этом. От всего этого мне становится тошно. На какой хрен я вообще согласилась во второй раз встречаться с ним?!
Вспоминаю грустную Блэр, сидящую в столовой… Теперь понятно, почему она так изменилась. Неизвестно, какой была бы я. И вот невольно снова ей сочувствую. Хм… Я только и делаю, что кому‑то сочувствую. Но это же чувство испытывать к самой себе не позволяю никому — даже себе самой. Всегда есть те люди, кому сейчас намного хуже, чем мне. Сейчас это Блэр.
Хотя я не понимаю её порывов шантажа. Зачем? Что это изменит? Бедные люди потеряли родного человека. Зачем им причинять очередную боль? К тому же всё это не отменяет того дерьма, что наговорил Алекс вчера.
У меня в голове как будто две армии сходятся — «за» и «против» Алекса. Наверное, мне просто нужно немного времени…
Алекс
Я дал обещание исчезнуть из жизни Джессики, если она этого захочет. Так я и сделаю.
Сразу после Джесс я поехал к семье погибшего мужчины в той самой аварии. Не знаю, почему Блэр не пустила в ход видеозапись. Или почему меня до сих пор не задержали. Я был виновником аварии — это я вылетел на встречную полосу.
Приехав к их дому, в нерешительности постучал в дверь. Мне уже нечего терять… Просто уже пофиг. А если повезёт, избавлюсь от этого груза. И наконец‑то перестану оглядываться.
Мне открыла женщина. На вид ей около 60 лет. Первое моё впечатление о ней очень приятное и тёплое. У таких обычно много внуков, а на Рождество полный стол гостей и вкусной еды. Она из тех, кого любят.
— Я могу вам чем‑то помочь? — спрашивает она.
— Мне нужно с вами поговорить…
— Оу, ну хорошо. Проходите.
Зайдя в дом, бегло осматриваюсь. Это скромный дом, мебель из ИКЕА. Но всё такое домашнее, что ли… А из кухни, кажется, слышно тиканье часов, пахнет корицей и чем‑то ещё… Такой атмосферы у меня дома никогда не было. Я бы многое променял, чтобы вырасти именно в таком доме, именно под заботой такой женщины…
Моя мать никогда не была образцовой. Ей было важнее сохранить форму груди, отказавшись кормить меня молоком в младенчестве. Вместо материнского молока Ханна кормила меня детскими смесями. Или то, что мама никогда не вставала ко мне по ночам, потому что плохой сон негативно влияет на кожу.
Ханна или отец заботились обо мне. В том числе именно от Ханны я узнал многое о матери. Например, такие вещи: мама могла забыть о моём существовании на пару месяцев из‑за очередного модельного конкурса и уехать на другой материк.
Семья ей была в тягость.
Ханна была мне ближе, чем родная мать. Именно Ханну я впервые назвал мамой. Меня пытались переучить и пояснить, кто есть кто, но я упорно называл Ханну мамой. Я это плохо помню, но мама любит иногда это рассказать.
Не хочу сказать что‑то плохое о маме. Она любила меня, уделяла столько времени, сколько могла, и была матерью настолько, насколько умела. Но всё‑таки модельная карьера для неё всегда была на первом месте… Как и её внешность. Наверное, своим светлым волосам она уделяла времени больше, чем родному сыну.
Всё то детство, что я помню о ней, она не уделяла особого внимания мне, отцу и тем более дому. Постоянно съёмки, поездки… Порой я не видел её по месяцу и больше, после чего следовали скандалы между ней и отцом, а затем был развод.
И, конечно, я остался с отцом.
Она плакала, оставляя меня с ним, но, видимо, чаша весов склонилась не в мою сторону… В тот день я был в таком подавленном состоянии, что даже на моих глазах были слёзы. Мне было шесть лет, как я мог реагировать?
Тем не менее я продолжаю общаться с ней. Сейчас, когда я взрослый, она мне нравится больше, потому что мне уже не нужна материнская забота. Когда мы с ней видимся, болтаем обо всём на свете, смеёмся и шутим друг над другом.
Сейчас мы больше хорошие друзья, чем мать с сыном.
Несмотря на то что ей тридцать восемь, она выглядит очень молодо. Со стороны никто не верит, что она моя мать. А если мы с ней где‑то обедаем или, например, находимся в магазине, мне нравится почаще обращаться к ней: «Мама». И потом мне нравится наблюдать, как люди смотрят на нас. Они прикидывают, сколько ей лет. Я смеюсь, а она говорит:
— Ты можешь на людях называть меня Эмилией?
— Чтобы все думали, что ты моя подружка? Мам, это ещё более мерзко!
— Тогда вообще никак не называй!
— Да брось, они просто обалдевают, какая у меня молодая и красивая мама. И какой у неё красавчик сын.
Я играю бровями и прикасаюсь губами к бицепсу.
— Выпендрёжник! — смеётся она. — Лучше расскажи, как там твой отец…
Как бы там ни было, я люблю её. Возможно, именно из‑за неё у меня бзик на блондинках.
— Так о чём вы хотите поговорить? — спрашивает миссис Пайн, вырывая меня из воспоминаний. Она садится на диванчик и жестом приглашает меня тоже присесть.
Я сажусь и думаю: как только я ей признаюсь, она, наверное, выгонит меня или вызовет копов.
— Томас Пайн был вашим мужем? — начинаю я, и её вежливая улыбка исчезает с лица. Возможно, она начинает догадываться.
— Да, верно. Откуда вы его знали?
— Дело в том, что из‑за меня тогда произошла та авария.
— Ах, вот оно что… — Миссис Пайн снимает очки и трёт большим и указательным пальцем переносицу, закрыв глаза.
— Я был молод и глуп. Скорее всего, до сих пор глуп как баран. — Про себя думаю, что баран обиделся бы за это сравнение, но продолжаю, а она смотрит на меня, не перебивая и держа очки в руках: — Я напугался сесть за решётку, и отец моего друга помог улизнуть. Но идёт время, а я так и не могу найти покоя в этом…
— Милый… Хорошо, что ты приехал.
— Серьёзно? Я был уверен, что вы вызовете копов. И до сих пор не исключаю этого.
Она улыбнулась мне, и я впал в ступор от её реакции. Она продолжила:
— Ты должен кое‑что знать. Если бы ты раньше объявился, жил бы спокойно всё это время. У Томаса была опухоль головного мозга, неоперабельная. Врачи пророчили жизнь от полугода до года в лучшем случае. Но он мучился от головных болей каждый день и уже ненавидел жизнь. Мы все хоть и любили его, но безумно устали. С умирающим человеком жить — то ещё удовольствие, хочу тебе признаться. К тому же та авария, на мой взгляд, — несчастный случай. Ты ведь шёл на обгон и не знал, что там появится другая машина.
— Откуда вы это знаете?
— Мне пришло видео с камер дорожного наблюдения. Ещё несколько дней назад. Машину мужа узнала сразу.
— Жаль, что вам пришлось это увидеть.
Всё-таки Блэр отправила видео…
— Там почти ничего не видно. Это было не так тяжело смотреть, как на мучения мужа.
— Мне очень жаль это слышать…
— Ни в чём себя не вини.
— Я могу вам чем-то помочь? Может, деньгами? Всё-таки из-за меня вы и машины лишились.
— Нет, денег не нужно, а вот изгородь мог бы подстричь? Мои дети с семьями уехали, и я пока что одна тут…
— Без проблем. Конечно!
Меня начала мучить совесть не только из-за этой аварии, а из-за истинной причины, почему я приехал. Вовсе не из-за сожаления, а чтобы избавиться от шантажа Блэр.
Весь день, до самой ночи я выпрашивал у неё всё то, в чём мог помочь. И я в первый раз в жизни стриг изгородь, газон, покрасил забор на заднем дворике. И даже починил крышу дома. Она накормила меня ужином. Вкуснее я ничего ещё не ел… Как-то особенно стало паршиво… Напоследок пообещал, что буду заезжать.
(Забегая вперёд, я приезжал к ней постоянно, как только появлялась возможность, привозил продукты, помогал с какими-то поручениями, если ей нужно было куда-то съездить, я всегда находил время, чтобы отвести ее. Всегда буду чувствовать перед ней свою вину)