18 глава
Ванесса ощутила тяжесть и ломкость в костях, едва сознание вернулось к ней после глубокого сна. Девушка что-то невнятно пробормотала, с трудом размыкая веки. Утренняя пелена тут же затуманила взгляд, заставляя её приподняться на локтях. Она часто проморгала, чтобы вернуть четкость окружающему миру. Кинув беглый взгляд на комнату, Нотт обнаружила, что находится в тишине и полном одиночестве. Стрелки часов на стене свидетельствовали о том, что после вчерашнего изматывающего дня она проспала добрых десять часов. Девушка тяжело вздохнула, слизывая капельки сухости с обветренных губ.
— Несса, ты стала слишком много спать. Ты так проспишь всё самое интересное, — раздался тихий, бархатистый голос из угла.
Ванесса вскрикнула от неожиданности, отодвигаясь на самый край кровати. В кресле, стоявшем в тени в противоположном углу комнаты, сидел парень, которого она до этого момента совершенно не заметила.
Его глаза были необычного оттенка — глубокого синего, почти индиго, в которых, казалось, застыла вечность. Волосы цвета спелой пшеницы с более темными прядями в некоторых местах были привычно взъерошены, и мягкие кудри свисали на лоб. На лице виднелась легкая, аккуратно подстриженная щетина — Ванесса знала, что парень оставляет её специально, чтобы казаться старше и придавать своему облику налет суровости. Уголок его губы был слегка порван — след от постоянного трения острого клыка. Черная кожаная куртка и потертые джинсы завершали образ. Его легко можно было принять за едва повзрослевшего подростка, если не знать, что его истинный возраст уже давно перевалил за сотню лет.
Николя Мопассан обладал безупречными, тонкими аристократическими чертами. Он напоминал ту далекую, почти забытую Францию, когда она была чиста и благоухала ароматами персиковых садов. Если бы вы решили хоть немного углубиться в историю вампиризма в волшебном мире, то обнаружили бы его имя на первых же страницах древних фолиантов. Николя часто встречал упоминания о себе в легендах, которые современные волшебники рассказывают на ночь своим детям. Из поколения в поколение люди передавали эти истории, не подозревая, что их герой на самом деле существует, дышит и живет среди них по сей день.
Николя не был наделен особым дружелюбием; к новым знакомствам он относился с ледяным холодом, особенно если речь шла о магах. Ему, в отличие от многих потомков, была прекрасно известна долгая и кровавая история взаимной ненависти магов и вампиров. В рассказах волшебников редко услышишь правду о вампирах, а из уст вампиров — доброе слово о магах. Все просто: и те, и другие презирают саму суть друг друга. Причины этого раздора можно изучать годами, но лишь Николя мог бы поведать эту историю от первого лица — правда, он вряд ли станет это делать. По крайней мере, не в этой главе своей бесконечной жизни.
— Ники! — радостно вскрикнула Ванесса, мгновенно забыв о недавнем испуге.
Она встала на колени, которые тут же утонули в мягком матрасе, и буквально бросилась в объятия парня, который подошел и уселся на её кровать. Ники негромко хохотнул, подхватывая её и прижимая к себе обеими руками, словно она была хрупким ребенком. Темные пряди её волос защекотали его нос, а сама девушка жадно вдохнула его привычный, успокаивающий аромат: смесь корицы, горького шоколада и едва уловимых металлических ноток железа от пищи, что он потребляет.
Когда они наконец отстранились друг от друга, парень привычным жестом усадил девушку себе на колени. Несмотря на то, как двусмысленно это могло смотреться со стороны, Ники вел себя так с их самой первой встречи, когда Ванесса была еще совсем малышкой. Он осторожно перехватил её подбородок пальцами, поворачивая голову девушки и внимательно осматривая её шею на наличие отметин или укусов.
— Вербену приложила, Несса? — спросил Николя, заботливо заправляя выбившуюся прядь ей за ухо.
— Да, — кивнула Ванесса, и её голос вдруг стал тихим. — Почему она начала действовать так открыто? — девушка перешла на шепот, тревожно отводя взгляд в сторону.
— Я предполагаю, что у неё появились новые союзники, и теперь она наивно полагает, что они станут для меня серьезной преградой, — Николя хмыкнул, и в этом звуке послышалась угроза. Он медленно провел кончиком языка по острому клыку. — Глупая дрянь. Я разорву её голыми руками, как только она попадется мне на глаза.
Ванесса коротко вздохнула и невольно вздрогнула. Пожалуй, отношения между этими братом и сестрой всегда будут пугать её своей жестокостью.
Сам Николя мог бы исписать тысячи страниц, детально анализируя тонкости их вражды с сестрой. Проживите вы больше сотни лет на этой планете — и посмотрим, сколько теплых воспоминаний останется у вас о ваших родственниках. Хотя, по мнению самого Николя, они были обречены с самого рождения. Он не питал к сестре никаких добрых чувств уже столько времени, сколько обычные люди вообще не живут. Николя ненавидел её каждой клеточкой своего существа. Так сильно, что если бы об этой ненависти узнала их давно мертвая мать, она бы наверняка предпочла умереть заново.
Впрочем, в его оправдание можно было сказать лишь то, что чувства эти были абсолютно взаимны. Оказывается, можно потратить более века на накопление обид, которые с каждым десятилетием становятся лишь ярче и ядовитее, окончательно вытесняя из сердца когда-то хранившуюся там любовь.
— Я писала тебе, но ты не отвечал, — Ванесса прикусила нижнюю губу, нервно переплетая пальцы.
— Прости, Несса. Я был в делах, малыш, — вампир погладил её открытое плечо, на котором держалась лишь тонкая бретелька атласной майки.
Его прикосновение было прохладным, как всегда. Николя вдруг стал серьезным, слегка нахмурив брови, и это вызвало недоумение на лице Ванессы.
— Кажется, к тебе кто-то идет.
Девушка тут же вскочила на ноги, оглядывая комнату в поисках места, где можно спрятать парня ростом под добротные 190 сантиметров. Но Николя среагировал быстрее, юркнув в её шкаф. К сожалению, ему пришлось сгорбиться, чтобы лоб не упирался в верхнюю полку.
Ванесса улыбнулась, хихикнув в ладошку, когда услышала его недовольное кряхтение из-за двери.
— Оденься. У вас так выглядеть неподобающе ведь, — прозвучал приглушенный голос из шкафа, и оттуда же вылетел розовый шелковый халат. Дверца следом сразу же захлопнулась.
Нотт ощутила, как по щекам разлился легкий румянец. Она натянула халат поверх атласной пижамы, состоявшей из коротких шорт и майки, и завязала пояс, делая это слишком поспешно.
В дверь раздался четкий стук, заставивший её инстинктивно выпрямить и без того ровную осанку.
— Войдите, — робко сказала она.
Дверь медленно отворилась, впуская в комнату струю свежего, прохладного воздуха из коридора. На пороге стоял Регулус. Он, в отличие от Ванессы, казалось, проснулся на рассвете. Или как иначе объяснить тот факт, что кожа его сияла привычным фарфоровым блеском, а на теле лежал строгий, идеально отутюженный костюм?
Ванесса тут же смутилась, когда его взгляд скользнул по её домашнему халату, и снова принялась теребить конец пояса.
— Доброе утро, Регулус, — вежливо поздоровалась девушка, пытаясь закрыть собой не заправленную кровать.
Но, конечно, Блэку было отлично видно из-за её миниатюрной фигуры факт недавнего пробуждения. Да и её мило растрепанные шоколадные волосы тоже кричали об этом.
— Добрый день, — согласно кивнул Регулус, тактично указывая на то, что время уже близится к полудню.
Ванесса вновь ощутила жар в щеках, когда парень сделал несколько шагов вглубь комнаты, закрыв за собой дверь. Нотт бросила на него беглый взгляд, в очередной раз отметив их разницу не только в возрасте, но и в стати.
Она стояла босыми ногами на прохладном паркете, и теперь, когда он подошел ближе, макушка её едва доставала ему до плеча. Девушка опустила взгляд в пол и тут же всунула ступни в пушистые тапочки, стоявшие у кровати. Они, конечно, ситуацию особо не спасали, но хотя бы придавали ей более собранный вид. Нотт хотелось сжаться в комочек от осознания того, как нелепо и открыто она сейчас выглядела перед ним — наследником древнейшего рода, воплощением холодной элегантности.
Регулус же провел по ней заинтересованным взглядом. Его внимание привлекло красивое свечение её карамельной кожи — не бледно-фарфоровой, а тёплой, живой, с легким румянцем на скулах. Розовые, пухлые губы обрели малиновый оттенок от того, что девушка постоянно облизывала их кончиком языка. И насколько же она была миниатюрной... Регулус едва смог бы уместить её пушистый тапочек на своей ладони, не говоря уже о ступне.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, наконец прервав затянувшееся неловкое молчание.
— Я в полном порядке, — коротко ответил Блэк. Его тон был ровным, но в глубине глаз мелькнула тень вчерашних событий. — Позволь спросить: как ты?
Ванесса дернула уголками губ в подобии улыбки, скрестив руки за спиной.
— Тоже в порядке. Сон исцелил меня, — она нервно поправила рукой непослушную прядь волос, только сейчас осознав, в каком небрежном виде предстала перед ним.
Неужели он все это время смотрел на эту растрепу? Мерлин...
— Что ж, это хорошо, — кивнул парень, и его взгляд стал серьезнее. — Я провел всё утро в библиотеке. Благо, у меня есть доступ в Запретную секцию, без него я бы не нашел ничего дельного. Сопоставив некоторые факты, я пришел к выводу, что вчера в лесу на нас напало существо, носящее название «вампир».
Ванесса чуть не подавилась воздухом. Сердце упало в пятки, а потом застучало с такой силой, что, казалось, его отзвуки разносятся по тихой комнате. Она отчетливо услышала шум в собственных ушах.
— Эм... что? — единственное, что смогла выдавить из себя девушка, и её голос прозвучал неестественно высоко.
Регулус стрельнул на нее коротким, пронизывающим взглядом, словно ожидал подобной реакции.
— Мне было известно о подобных существах, полагаю, и тебе тоже, — продолжил он, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Да, по всем сведениям, их осталось крайне мало. Однако нам выпала «удача» столкнуться с одной из этих тварей именно в Запретном лесу, куда ты, надо заметить, отправилась вчера без всякой на то видимой причины. — Регулус поморщил нос, не скрывая брезгливого пренебрежения к вампирам.
Казалось, он едва сдерживает содрогание от одной мысли, что это скверненное существо осмелилось прикоснуться к его чистокровной крови.
— К счастью, у вас во Франции принято все лечить вербеной. А она, как раз, является верным средством от вампиров. Вдруг эта тварь ещё и заразу какую-нибудь подцепила бы, — прошипел Блэк, с раздражением дёрнув плечом.
Ванесса растерянно похлопала ресницами, совершенно не зная, как на это реагировать. Внутри неё всё сжалось: она была уверена, что Ники в шкафу сейчас прикладывает все свои усилия, чтобы не выскочить и не расхохотаться прямо в лицо Регулусу. Однако Блэк не сводил с неё своих пронзительных серых глаз, явно ожидая ответа.
— Какой кошмар, — выдавила она испуганным тоном. Но испуганным лишь оттого, что Регулус докопался до правды. — Я... я даже не думала, что всё так выйдет. Мне вдруг стало дурно, и я просто хотела подышать свежим воздухом, — Ванесса прикусила нижнюю губу, переводя взгляд на пол.
Она отвратительно врала и совершенно не умела этого делать. Густой, липкий ком стыда и лжи подкатил к горлу, заставляя её внутренне сжаться от омерзения к самой себе.
— Не стоит волноваться, всё позади, — спокойно, почти мягко произнёс Регулус. Неужели это... поддержка? — Но в следующий раз бежать одной «подышать» в Запретный лес всё-таки не следует, — Блэк слегка склонил голову набок, и Ванесса вдруг отметила его разительное сходство со старшим братом.
Вроде бы те же черты: угольно-чёрные кудри, острые скулы, холодные серые глаза, способные, казалось, убить одним лишь взглядом, брошенным не так. Властные фигуры, с первого взгляда кричащие об их статусе и происхождении. Но при всём этом они были настолько разными.
Волосы Регулуса были короче и всегда безупречно уложены, в то время как Сириус носил их чуть длиннее и небрежнее, что добавляло его облику дерзкой нотки бунтарства. Плечи Сириуса были шире — но возможно, дело было в возрасте. Приглядевшись, можно было заметить у старшего брата лёгкую горбинку на носу, тогда как у Регулуса он был идеально прямым. Хотя, кто знает, может, Сириусу его просто сломали в одной из драк.
Но если говорить о внутренних качествах, с которыми Ванесса лишь начинала знакомиться, то они и вовсе были противоположностями. Сириус был подобен летнему зною — яркому, липкому, оглушительно громкому. Он был шумным, нагловатым, и дело было не в плохом воспитании — это была сама суть его натуры.
Регулус же был совсем иным. Закрытым, словно старинная книга в самой соблазнительной обложке. Так и манившая, чтобы её открыли, перелистали страницы, погрузились в тайные строки. Сдержанный, маняще-холодный. К нему возникало странное желание прикоснуться — не для того, чтобы согреть, а чтобы обжечься этим ледяным спокойствием, ощутить его глубину.
Ванесса неловко улыбнулась, пытаясь вернуться в реальность.
— Спасибо, Регулус. Кажется, вчера ты меня спас... — она подняла на него свои большие карие глаза, в которых, как в двух тёмных озёрах, отразился мягкий свет лампы.
Блэк позволил себе едва заметный, почти неприметный жест — уголки его обычно поджатых губ дрогнули, приподнявшись.
— Не стоит благодарностей. На моём месте так поступил бы любой.
Вовсе не любой. Не любой заметил бы её странное состояние на балу. Не любой решился бы тайком проследить. Не любой последовал бы следом в Запретный лес. И уж точно не любой, найдя её дрожащей от холода и страха, молча лёг бы рядом на сырую землю, укрыв её собственной мантией, сам нуждаясь в тепле.
— Мне пора, больше не буду тебя задерживать, — после небольшой паузы произнёс Блэк.
Ванесса отчаянно хотела задать ему любой, самый глупый вопрос, лишь бы продлить эти секунды, лишь бы он остался ещё на немного. Но мысль о вампире, притаившемся в её шкафу, сковала язык.
— До свидания, Регулус, — тихо улыбнулась Нотт, провожая его взглядом, пока он не вышел из комнаты и не закрыл за собой дверь с коротким прощальным кивком.
В тот же миг, как шаги за дверью затихли, дверца шкафа с грохотом распахнулась. Любой живой человек давно бы задохнулся, просидев столько времени в душном, тесном пространстве, но Николя повезло — он был вампиром.
Парень вальяжно выплыл из укрытия, с наслаждением расправляя затекшие плечи и спину. Ванесса медленно перевела взгляд с входной двери на него. Николя крутил на указательном пальце её розовый бюстгальтер, украшенный по краю милым кружевным контуром. Ванесса мгновенно залилась пылающим румянцем с лица до самых корней волос.
— Кажется, я упустил момент, когда моя малышка стала настолько взрослой, — насмешливо протянул Николя, не глядя швырнув предмет нижнего белья обратно в шкаф и захлопнув дверцу носком ботинка. — Не смущайся, очень даже ничего вещица, — с лёгкой, язвительной ухмылкой он прошёл мимо остолбеневшей девушкой, нежно щёлкнув её по кончику носа. — В твоем стиле.
Не церемонясь, Николя опустился бёдрами на столешницу её письменного стола, удобно устроившись на ней, хотя рядом стоял стул.
— Только не говори мне, что этот напыщенный аристократ – твой жених, — Николя с едва скрываемым отвращением обвел взглядом комнату, словно само присутствие здесь духа Блэка отравляло воздух. — Я всегда питал искреннюю неприязнь к твоему папеньке, Несса, но не думал, что он настолько изверг, чтобы обречь тебя на жизнь с этой ледяной статуей.
Ванесса удивленно вскинула брови, чувствуя, как внутри закипает желание защитить Регулуса, несмотря на всю сложность их отношений.
— Ты всё-таки читал мои письма? — она поймала его взгляд. — Да, это мой жених. И он далеко не «напыщенный аристократ», Ники.
Мопассан усмехнулся, и в глубине его синих глаз промелькнула насмешка. Он перевел взор на Ванессу, которая в этот момент подошла к зеркалу. Она видела в отражении своё бледное лицо и хаос на голове, который только подчеркивал её растерянность.
— Читал я, всё читал, — вампир согласно кивнул, спрыгивая со стола. — Но не говори мне, что ты уже успела в него втюриться, Несса. Твой «милый принц» только что назвал меня тварью!
Николя дернул уголком губ, и на мгновение его лицо приняло хищное выражение. Ванесса вновь густо покраснела, ощутив, как сердце пропустило несколько ударов.
— Он назвал так не тебя, а твою сестру! — воскликнула она, оборачиваясь. — Которая, между прочим, вчера имела наглость его укусить.
— Хоть что-то дельное девчонка сделала за последние сто лет, — проворчал парень, ничуть не раскаиваясь.
— Ники! — возмущенно вскрикнула Ванесса, топнув ногой.
— Ладно, ладно, сдаюсь, — Мопассан примирительно поднял руки. — Мне пора исчезать, малышка Несса. Был рад убедиться, что ты жива-здорова. Надеюсь, наше следующее свидание пройдет без участия напыщенных аристократов и мне не прийдется прятаться в шкафу.
Ванесса смотрела на него, и в груди защемило. Ей хотелось сказать тысячу слов, попросить его остаться еще хоть на минуту, признаться, как сильно ей не хватало этой его невыносимой манеры. Но она не успела произнести ни звука. Николя в один шаг преодолел расстояние между ними, крепко прижал её к себе, обдавая холодом и тонким ароматом ночного леса, и запечатал быстрый поцелуй на её макушке.
— Будь осторожен, — тихо прошептала Ванесса в его грудь.
— Брось, Несса, — он отстранился, сверкнув глазами. — Я бессмертный вампир, аристократы мне на один зубок. Это тебе нужно быть осторожной в этом змеином логове.
— А как ты выйдешь? И вообще... — Ванесса только сейчас осознала всю абсурдность ситуации. — Как ты пробрался в замок мимо всех чар?
Николя самодовольно усмехнулся и выудил из кармана потертых джинсов небольшой флакон, в котором переливалась густая серебристая жидкость, похожая на расплавленную ртуть.
— Одна ведьма из Испании практикует зелья скрытых чар. В обмен флакон моей крови она снабдила меня этим эликсиром, — пояснил он, ловко откупоривая пробку.
Он выпил содержимое флакона одним глотком. Ванесса успела лишь моргнуть, как реальность перед её глазами дрогнула. Фигура Николя начала бледнеть, растворяться в комнатном свете, пока не исчезла окончательно. В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь её собственным участившимся дыханием.
— Кстати, очень мило, что ты по сей день хранишь мой цветок! — вдруг раздался его насмешливый голос прямо у её уха, хотя рядом никого не было видно. — Надеюсь, твой жених приревнует так, что у него искры из глаз посыплются.
Ванесса не успела ответить на колкость. Дверь её комнаты сама собой приоткрылась на мгновение и тут же тихо хлопнула. Она снова осталась одна.
Девушка огляделась и вдруг ахнула: на её кровати теперь лежал букет из пышных розовых пионов. Их сладкий, дурманящий аромат мгновенно заполнил всё пространство. И когда только Ники успел их подложить?
***
Барти лениво раскинулся на кровати Регулуса, закинув руки за голову и бесцеремонно пачкая покрывало. Последние полчаса он был вынужден выслушивать лекцию о невероятной сложности строения человеческих органов и их уникальных функциях.
Глаза Барти блуждали по комнате в поисках хоть какого-то развлечения. Единственным ярким пятном в этом царстве порядка были фантики от конфет, которые Крауч разбросал по своему одеялу. Он с предвкушением ждал момента, когда Регулус закончит свой научный монолог и заметит этот «беспорядок». Блэк наверняка скривит нос в брезгливой гримасе и начнет читать нотации о чистоте.
Регулус в вопросах гигиены иногда доходил до паранойи. Он мог отказаться от сливочного пива в «Трех метлах» только потому, что ему показалось, будто официант коснулся края кружки недостаточно чистыми руками. Барти же подобные мелочи никогда не волновали.
— Барти, ты вообще меня слушаешь? — спросил Регулус, бросив на друга строгий взгляд через плечо.
— Конечно, друг мой, каждое слово ловлю, — отозвался Крауч, лениво переворачиваясь на живот. — Ты остановился на функциях желчного пузыря. Очень захватывающе, правда.
— Это было двадцать минут назад, — упрекнул его Блэк, раздраженно захлопывая анатомический атлас. — Я уже успел разобрать все отделы кишечника.
Барти наигранно ойкнул, прижав руку к сердцу, но от необходимости придумывать оправдание его спас резкий стук в дверь. Оба парня мгновенно подобрались.
— Входите, раз не шутите! — крикнул Крауч, принимая сидячее положение.
Когда дверь распахнулась, брови Барти поползли вверх от удивления. На пороге стоял Сириус. Старший Блэк окинул спальню коротким, пренебрежительным взглядом, явно сравнивая эти чопорные стены с уютным хаосом гостиной Гриффиндора. Не дожидаясь приглашения, гость вошел внутрь и плотно закрыл за собой дверь.
Барти подпер подбородок кулаком, с нескрываемым интересом переводя взгляд с одного брата на другого. Назревало нечто любопытнее, чем человеческие органы.
— Какие люди в наших скромных покоях, — не удержался от шпильки Крауч, ехидно хмыкнув. — Неужели Гриффиндор лишили сладкого, и ты пришел просить убежища?
— Нет, соскучился по твоему сарказму, — наигранно улыбнувшись, сказал Сириус, и Барти мысленно оценил его ответ.
— Смею разбить твоё сердце, но это чувство не взаимно.
Регулус молчал. Он поднялся с кресла, бросив на брата холодный, колючий взгляд.
Братья Блэк представляли собой поразительный контраст. Регулус — воплощение строгости: безупречно отглаженная рубашка, застегнутая на все пуговицы, аккуратный галстук. Сириус же выглядел так, будто только что вернулся из магловского Лондона: верхние пуговицы рубашки были небрежно расстегнуты, галстук факультета висел на шее как удавка, а вместо строгих брюк на нём были мешковатые джинсы, которые могла подарить ему миссис Поттер. Регулус скользнул взглядом по поношенным черным кедам брата. Младший Блэк невольно отмечал про себя, каким отвратительным вкусом была наделена миссис Поттер, присылавшая Сириусу подарки на каждое Рождество.
Сириус стоял, перенеся вес на одну ногу и скрестив руки на груди, словно эта поза могла защитить его от ледяного, пробирающего до костей взгляда младшего брата. Неряшливые кудри скользнули к правой щеке, скрывая на мгновение его глаза, в которых сейчас мешались вина и привычная дерзость.
— Что тебе нужно, Сириус? — холодно поинтересовался Регулус, прерывая их с Барти перепалку. Он даже не потрудившись изобразить вежливость или поздороваться.
Сириус криво усмехнулся, хотя внутри у него всё сжалось от этого тона. В этот момент он пожалел, что вообще переступил порог этой комнаты. Он смотрел на брата и не узнавал его. Когда Регулус успел стать таким... взрослым? Он явно прибавил в росте, почти сравнявшись с Сириусом, черты его лица заострились, стали жестче, лишившись детской округлости. Волосы, как всегда, лежали волосок к волоску, но в этой безупречности теперь чувствовалась не нотка маменькина любимого сына, а осознанная, холодная элегантность, которая чертовски ему шла.
— Какие мы грубые, — хмыкнул старший Блэк, медленно обводя кончиком языка пересохшие губы.
Он бросил взгляд на Крауча, недвусмысленно намекая, что третьему здесь не место. Барти, почуяв, как в воздухе заискрило от напряжения, уже начал было подниматься с кровати, готовый выйти и оставить братьев выяснять отношения наедине.
— Сиди, — бросил Регулус, даже не глядя на друга.
Голос его прозвучал так сухо и властно, что Барти замер на месте, словно его приклеили заклятием.
Сириус шумно выдохнул, его скулы заострились. Нежелание младшего брата оставаться один на один лишь подтверждало глубину той пропасти, что лежала между ними.
— Зачем ты пришел, Сириус? Повторяю свой вопрос, — Регулус медленным, почти ритуальным жестом поправил воротник своей рубашки.
— Вообще-то, я зашел за Авророй, но решил, что было бы неплохо навестить своего младшего брата, — ответил Сириус, едва сдерживая желание отвесить Регулусу звонкий подзатыльник, как в детстве, чтобы сбить эту напускную спесь. Неужели он действительно стал таким... чужим?
— Ты, должно быть, ошибся дверью, — голос Регулуса был подобен хрусту тонкого льда. — Твой брат живет с тобой в одной комнате в башне Гриффиндора. Кажется, его зовут Джеймс, и ты видишься с ним двадцать четыре часа в сутки.
Регулус сейчас напоминал молодого волчонка, который ощетинился, защищая свою территорию. Но за этой колючей броней скрывался острый, как лезвие, укол ревности. Он помнил, как сегодня в одном из коридоров Сириус назвал «братом» проклятого Поттера. Это слово, сорвавшееся с губ Сириуса в сторону чужого парня, жгло Регулуса изнутри.
Сириус вскинул подбородок, глубже запихивая руки в карманы джинсов. Он потерял счет попыткам завязать этот разговор, и каждая из них разбивалась о гранитное равнодушие младшего. Регулус кидал в него пренебрежительные фразы, как камни, и Сириус был готов прямо сейчас взорваться: схватить этого мелкого гаденыша за плечи, встряхнуть так, чтобы зубы клацнули, и придушить в объятиях, пока тот не начнет кряхтеть от нехватки воздуха. Регулус с детства ненавидел тактильность, и Сириус знал, что это было бы лучшей местью за его холодность.
— Уходи, Сириус.
Регулус ударил словами наотмашь, прямо в самое больное место. Сириус почувствовал, как внутри всё согнулось. Ему на мгновение показалось, что младший брат сжимает его легкие своей ледяной ладонью, лишая возможности дышать. Старший Блэк лишь дернул щекой, прищурился и вскинул руки в жесте мнимого поражения.
— Без проблем.
Он уже развернулся, собираясь уйти, не проронив больше ни слова, как голос Регулуса догнал его у самого порога:
— И держись подальше от Ванессы.
Сириус застыл на месте, словно налетел на невидимую стену. Он медленно обернулся, и на его губах снова заиграла привычная, дерзкая ухмылка.
— Неужто ты ревнуешь свою невесту? — он склонил голову набок, глядя на брата с интересом.
Лицо Регулуса осталось непоколебимым. Даже Барти, затаив дыхание наблюдавший за этой сценой, не мог понять, о чем сейчас думает его друг.
— Ты не несешь в себе ничего, кроме бед и разочарований, Сириус, — сухо ответил Регулус после тяжелой паузы. — Я не хочу, чтобы Ванесса испытывала скверные эмоции из-за твоего присутствия.
Сириус небрежно кивнул. Этот кивок означал лишь одно: ему плевать на запреты, и он сделает всё по-своему. Уголок его рта нервно дернулся.
— И моей невесте не стоит водиться с предателями крови, — добавил Регулус, вбивая последний гвоздь.
Даже Барти удивленно вскинул брови от такой прямолинейной жестокости. Сириус почувствовал себя так, словно на него вылили ушат ледяной воды. Он сжал челюсти с такой силой, что хруст, казалось, отозвался в самой черепной коробке. Сириус впервые за долгое время почувствовал себя настолько униженным в стенах этого замка. Ему хотелось разгромить здесь всё к чертям, сорвать со стен зеленые гобелены, закричать брату в лицо, что он старший, что Регулус не имеет права так с ним разговаривать... Но Регулус имел. И это ранило сильнее всего.
— Думаю, ты как-нибудь это переживешь, когда вновь заметишь свою невесту в моей компании, — бросил Сириус, стараясь сохранить остатки своей гордости. — *À bientôt* (До скорого).
Старший Блэк не дал брату вставить ни слова, стремительно выходя из комнаты и громко хлопая дверью, тем самым давая понять, что последнее слово осталось за ним.
В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Со стороны могло показаться, что Регулус остался абсолютно спокоен. Но Барти видел, как ступни друга с силой уперлись в пол, как на мгновение судорожно дернулись его плечи, а на лице заходили желваки.
Барти медленно приподнялся на локтях, не решаясь нарушить это молчание. Регулус выглядел так, словно был готов прямо сейчас объявить холодную войну всему миру.
Отношения братьев Блэк были самой странной и болезненной историей, которую когда-либо доводилось наблюдать Краучу. Будучи единственным ребенком в семье, он порой чувствовал себя зрителем в первом ряду на представлении античной трагедии. Ему было не дано до конца понять ту глухую боль, что жила в сердцах Регулуса и Сириуса, отравляя их общее прошлое.
Барти не питал ни малейшей симпатии к старшему брату друга. На его взгляд, Сириус и Регулус были не просто разными — они были двумя полюсами, между которыми вечно бушевал шторм. Сириус жаждал внимания, он упивался своей импульсивностью и громким смехом, всегда ставя собственные желания выше семейного долга. Регулус, в те редкие моменты, когда решался заговорить о брате, называл его эгоистом. И, наверное, он был прав.
Несмотря на их дружескую близость, Регулус почти никогда не вплетал имя Сириуса в их диалоги. Порой Барти ловил себя на мысли, что в семье Блэк вообще всего двое детей: Регулус и Адара. Крауч знал лишь крупицы: Сириус променял чистоту крови на компанию Мародеров — тех самых «гадких гриффиндорцев», при виде которых губы Барти всегда кривились в презрительной усмешке.
Но больше всего Регулуса уязвляло другое — та невидимая, тонкая нить связи, что всё еще тянулась между Сириусом и Адарой. Они могли молчать месяцами, но стоило им оказаться в одном помещении, как эта связь оживала. У Регулуса с братом такой нити не было. Она была оборвана давно.
— Почему ты просто не...? — Барти начал было задавать вопрос, но Регулус резко перебил его, словно заранее знал, о чем пойдет речь.
— Потому что он невыносим, — голос Регулуса остался привычно холодным, но он говорил чуть быстрее обычного, и эта едва заметная суета в словах выдавала его внутреннее смятение. — Сириус не умеет ценить людей. Он эгоист. Для него все окружающие, включая семью, — лишь декорации для его собственного шоу. Игрушки, призванные развлекать его вечно скучающее естество.
— Закроем тему? — предложил Барти, видя, как побелели костяшки пальцев друга на подлокотнике кресла.
Каждый раз, когда разговор сворачивал в русло «старшего брата», Регулус словно запирал эту дверь на сто замков, а ключ выбрасывал в самую глубокую часть Черного озера.
— Да, — коротко кивнул Блэк, возвращая себе маску спокойствия.
***
Весна в этом году была на редкость щедрой. Хогвартс утопал в её теплых объятиях. Золотистые лучи солнца всё настойчивее пробивались сквозь пушистые облака, заливая двор светом. В воздухе стоял одурманивающий аромат пробуждающейся жизни: запах свежескошенной травы, цветущей медуницы и чего-то неуловимо юного.
Сириус и Джеймс развалились на мягком зеленом склоне под сенью старого дуба. Парни сидели плечом к плечу, активно обсуждая прошедшую тренировку по квиддичу. Поттер был настоящим фанатиком. Казалось, он мог говорить о тактике полетов вечно. Вообще, существовали две темы, которые могли заставить Джеймса говорить даже во сне:
1. Квиддич.
2. Лили Эванс и тот невероятный факт, что она наконец-то согласилась пойти с ним на свидание в ближайшие выходные в Хогсмид.
Джеймс распинался об этом так долго и красочно, что Сириус в какой-то момент всерьез поклялся себе наложить на друга заклятие немоты, если тот еще хоть раз произнесет фамилию Эванс. Блэка, впрочем, занимало другое: почему Лили вдруг сменила гнев на милость? Она наконец позволяла Джеймсу ухаживать за собой, но пока не обещая взаимности. Сириус подозревал, что причина крылась в Снейпе.
Северус всё чаще пропадал в компании слизеринских старшекурсников, о чьих занятиях темной магией в заброшенных кабинетах не шептался только ленивый. Ходили слухи, что один из них уже получил приглашение вступить в ряды Пожирателей смерти сразу после выпуска. От одной мысли об этом Сириусу хотелось всадить палочку в сонную артерию подобному чистокровному снобу. А что, если однажды на месте этих больных фанатиков окажется Регулус? От этой мысли Сириуса передернуло, словно от удара током. К счастью, Джеймс был слишком увлечен описанием своего идеального финта, чтобы заметить минутную слабость друга.
Римус сидел напротив них, в густой тени дерева, которая услужливо скрывала его бледность и усталый вид. Прошедшее полнолуние оставило после себя не только мигрени, но и несколько новых, рваных шрамов, которые всё еще ныли под одеждой. Люпин пытался сосредоточиться на книге, хотя голоса друзей заставляли его голову буквально трещать по швам. Но Джеймс и Сириус, понимая его состояние, не втягивали его в спор, давая возможность просто быть рядом.
И всё было бы почти идеально, если бы Римуса не тревожил один секрет, который они четверо сейчас разделяли. У каждого из троих его друзей языком находился горький листок мандрагоры.
После того как Сириус сбежал из дома, они взялись за изучение анимагии с удвоенным рвением. Блэк отыскал в старой семейной библиотеке редкий фолиант с подробными инструкциями. Каждый из Мародеров по очереди изучил её страницы до дыр, вникая в опасную и сложную теорию. Теперь Сириус аргументировал их безумную затею еще и тем, что ему жизненно необходимо иметь возможность скрыться от своих сумасшедших родственников.
Каждое предостережение Римуса о том, что это крайне опасно, они предпочитали игнорировать. И сейчас Люпин так надеялся, что хотя бы один из них не удержит во рту этот проклятый лист мандрагоры. В прошлый раз неловкость подвела Питера. Парень как-то утром с таким жаром набросился на любимые булочки с корицей, что совершенно забыл о листке во рту и проглотил его вместе со сладкой сдобой. Следовательно, Сириусу и Джеймсу не оставалось ничего иного, как тоже выплюнуть свои листья. Ведь они поклялись сделать это вместе. Но у парней оказался запас листьев, добытых непонятно откуда. Вернее, только для Люпина их происхождение оставалось загадкой.
Римус устало наблюдал из-под страниц книги за Авророй и Питером. Девушка звонко смеялась, бегая вместе с другом за разноцветным воздушным змеем, которого Питер украл у соседских магловских ребят. «Позаимствовал», — поправлял его каждый раз Питер.
Аврора казалась в этот момент такой беззаботной. Лёгкий ветер развевал её белые волосы. Короткая куртка была расстёгнута, а светлая юбка колыхалась волнами от её движений. Она улыбалась, мягко смеясь над усердием Питера. И как же Римусу хотелось, чтобы она по-прежнему ничего не знала об анимагии. Чтобы хотя бы её никто не втянул в это рискованное предприятие. «Ложь во благо», — так пытался оправдать это перед собой Римус.
Наконец Питер сдался и, выдохшись, опустил змея на траву. Такой выносливости, как у Авроры, у него явно не было. Девушка весело рассмеялась, похлопала парня по взмокшей спине и побежала к остальным. Сириус тут же отвлёкся от разговора с Джеймсом, устремив на неё свой взгляд. Красота ранней весны ей очень шла. Почему-то сейчас Аврора казалась ему ещё прекраснее и живее, чем обычно. Малфой опустилась рядом с ним на плед, положив голову на его плечо.
— Кажется, ты уморила бедного Пити, — хмыкнул Сириус, наблюдая, как друг почти что дополз до Римуса, который тут же протянул ему бутылку с водой.
Аврора хихикнула.
— Я могу уморить не только его, — буквально промурлыкала девушка, цепкими пальцами обхватывая шею Блэка.
Тот усмехнулся, и спустя пару секунд девушка уже лежала под ним на покрывале, прижатая к земле. Белые волосы водопадом рассыпались по зелёной траве. Она улыбнулась, глядя на нависшее над ней лицо Сириуса.
Блэк окинул её взглядом. Белая, словно фарфор, кожа без единого изъяна — ни веснушек, ни родинок. Пухлые розовые губки, которые она так часто дует. Голубые, как яркое небо в солнечный день, глаза, каждый раз манящие заглянуть в их глубину. Пышные ресницы, которыми она сейчас хлопала. Аврора была олицетворением чистоты. Ни в одной другой девушке не было той красоты, что излучала она. Невинность и нежность в сочетании с аристократической строгостью.
С детства Сириус восхищался красотой своей матушки, сестры, своих кузин. Мать часто твердила, что никакая грязнокровка не сравнится красотой с чистокровными ведьмами. Маленький Сириус упрямо твердил обратное — не потому что действительно так считал, а просто чтобы позлить её. Но миссис Блэк оказалась права. Никакие золотистые локоны, ярко подведённые глаза или очаровательные веснушки не могли соперничать с этой ледяной, совершенной красотой.
Блэк, не в силах удержаться, резко приник к её губам. Аврора улыбнулась прямо в поцелуй, обвивая его шею руками. Сириус пах чем-то родным, уютным — он пах свободой и защитой. Её пальцы слегка дрогнули, когда он по-хозяйски провёл кончиком языка по линии её губ. Она провела пальцами по его чётким скулам, запуская их в отросшие тёмные кудри. Блэк мало кому позволял прикасаться к своей гордости — идеальным завиткам, которым могли позавидовать многие девчонки из Гриффиндора, — но ей было можно всё.
— Я же ещё несовершеннолетний, какой кошмар! Вы калечите мою психику! — возмутился Джеймс, изображая голос маленького ребёнка.
Аврора резко отстранилась, что далось ей не без усилий. Лёгкий румянец залил её щёки, в то время как Сириус лишь глубже уткнулся в её шею, покрывая кожу горячими, влажными поцелуями.
— Просто закрой глазки, Джей-Джей, — прохрипела девушка, на что получила лишь сдавленный смех Поттера.
Она выгнулась, приподнимая грудь навстречу Сириусу, обвивая его руками. Тот поднял на неё взгляд из-под чёлки. Эти глубокие, пронзительные серые глаза... Аврора ощутила тяжёлое тепло внизу живота. Мир вокруг них снова перестал существовать, оставив лишь шепот ветра в листве, далекий смех Питера и настойчивое биение двух сердец, сливающихся в один ритм.
Черные брови Сириуса едва заметно дрогнули, когда на глаза ему упала прядь его же волос. Аврора положила ладонь на его щеку, снова приникая к его горячим губам. Блэку, кажется, это было очень по душе. Девушка вздохнула, неуверенно, почти робко сминая его губы своими. Она всё ещё целовалась неумело, с той самой наивной неловкостью, что сводила Сириуса с ума и приносила ему странное, щемящее удовольствие. Собравшись с духом, она резко проникла языком в его рот, прошлась кончиком по верхним деснам — и Блэк глухо застонал, когда мятная свежесть, смешанная с чем-то сладким, накрыла его вкусовые рецепторы.
Аврора резко отстранилась, скривившись от внезапной едкой горечи на кончике языка, и её тут же захлестнул кашель. Сириус мгновенно выпрямился, инстинктивно пропуская её сквозь объятие и поддерживая за спину. Девушка откатилась на колени, чувствуя, как гортань будто обжигает изнутри, и закашлялась с новой силой, давясь и хватая ртом воздух.
Сириус метнул взгляд на друзей. Джеймс уже смотрел на подругу с неподдельной тревогой, а Римус, бледный, просто закрыл лицо книгой, явно желая провалиться сквозь землю от одного только предчувствия развязки.
— Что за дрянь у тебя во рту? — выдохнула Аврора, как только кашель пошёл на убыль.
Глаза её застилали предательские слёзы, и она смахнула их тыльной стороной ладони. Питер бросил ей бутылку с водой, которую она жадно схватила. Малфой была достаточно брезглива, но сейчас с глухой благодарностью открутила крышку и сделала несколько глотков, пытаясь смыть со слизистой стойкую, мерзкую горечь.
Блэк вдруг замер, внутренне напрягшись. Будь он чуть менее собран, сейчас бы наверняка проглотил тот самый лист мандрагоры вместе со слюной. Что можно было придумать убедительного за эту долю секунды?
— Это лист мандрагоры? — резко спросила девушка, оборачиваясь к нему.
Джеймс вдруг снял очки, будто мир в размытых, акварельных красках был предпочтительнее ясности происходящего. Питер неожиданно икнул от нервного напряжения. А Римус... Римус просто не хотел ничего комментировать, молясь всем богам, чтобы это оказалось дурным сном.
— У кого ещё во рту ты успела почувствовать вкус листа мандрагоры, чтобы так уверенно опознать? — попытался увести тему в шутку Сириус, отчего Люпину захотелось простонать и хлопнуть себя ладонью по лбу.
— Хватит врать, — тихо, но твёрдо проворчала Аврора, поднимаясь на ноги и медленно обводя взглядом всех четверых. — Я знаю, что вы занимаетесь анимагией, — отрезала она коротко. — Видела книгу у вас в комнате. Она торчит из-под подушки Питера, — её взгляд скользнул по покрасневшему Петтигрю. — Мне нужно было проверить свои подозрения. И да, — она сделала паузу, переводя взгляд на Римуса, — я знаю, что Римус – оборотень.
— Что?! — пискнул Петтигрю, глаза его стали круглыми, как блюдца.
Джеймс и Сириус лишь переглянулись. Похоже, Аврора только что мастерски обвела их всех вокруг пальца, выманив правду. И если Поттер в глубине души мог предположить такой исход, то Сириус лишь усмехнулся себе под нос. Римусу же вдруг стало дурно. Солнце, ещё недавно ласковое, будто обрушилось на него всей тяжестью жаркого зноя. В висках застучало, мир поплыл перед глазами.
— Как долго? — спросил Джеймс, снова натягивая очки на переносицу. Его голос был непривычно серьёзен.
— Год. Или около того. Рем, — она повернулась к Люпину, и в её голосе впервые прозвучала мягкость, — прости. Но было очень наивно полагать, что я не догадаюсь. Учитывая, что каждое полнолуние «заболевает» кто-то из твоих родственников... или ты сам. А спустя пару дней на твоём лице появляются свежие царапины.
Римус лишь молча кивнул, устало потирая переносицу. На что он вообще рассчитывал? На слепот подруги?
— Всё в порядке, — тихо сказала Аврора, делая шаг к нему. — Ты мой друг. И я приму тебя любым.
Она коснулась его плеча. Римус поднял на неё взгляд и слабо улыбнулся, с благодарностью сжимая её ладонь в своей. Будь он поэтом, он посвятил бы Авроре тысячи строк, подмечая каждую черту её нежной, отважной и такой преданной души. Порой Люпину казалось, что она — бесценный дар, посланный свыше в их безумную компанию.
— Но ты не будешь в это влезать, — прозвучало не как вопрос, а как приказ. Сириус встал, отряхивая колени. Его тень упала на Аврору, та медленно обернулась.
— Буду.
— Не будешь.
— Буду, — упрямо повторила она, не моргнув глазом.
— Я сказал «нет», — Сириус бросил на неё тот самый ледяной, стальной взгляд, которым в детстве его останавливала матушка, когда он переходил границы дозволенного.
— А я сказала «да», Сириус, — парировала она, и в её тихом голосе зазвучала сталь, не уступающая его собственной.
Парни наблюдали за их перепалкой с привычным, натренированным спокойствием. Питер и Джеймс мысленно уже поставили на то, что Сириус, как всегда, одержит верх в этом споре силой своего напора. Но Римус, глядя на то, как Аврора стоит, подняв голову, а в её глазах горит не упрямство, а решимость, был почти уверен — в этот раз всё будет наоборот.
— Я не позволю тебе в это влезать. Это чертовски опасно, — прошипел Сириус, делая шаг вперёд.
— А я разрешения не спрашивала, — сказала Аврора, не отступая ни на дюйм.
Между ними повисло напряжённое молчание.
— Хорошо, — наконец выдохнул Сириус, и в его уступке сквозила угроза. — Но ни единой помощи. Ни одной подсказки, ни одного совета от нас ты не получишь. Никто из нас не станет тебе помогать. Ты будешь одна.
Аврора лишь едва заметно повела тонкой бровью. Она вскинула подбородок — тот самый характерный, аристократический жест, который он знал так хорошо, — и уверенно прошла мимо него, словно он был всего лишь тенью. Наклонившись, она подобрала с травы свою кожаную сумку и элегантно перекинула её на сгиб локтя.
— Без проблем, — бросила она через плечо. — Справлюсь и без твоих подачек, — холодно бросила Малфой, резко развернулась на каблуке и направилась прочь, к замку.
Сириус смотрел ей вслед, сжав челюсти. Её прямая спина и чёткий ритм шагов говорили об одном — она не шутит.
— Невыносимая, — сквозь зубы проворчал Блэк, цокая языком.
— Ты просто не любишь, когда кто-то отказывается тебе повиноваться, — спокойно констатировал Римус, пожимая плечами.
Блэк устремил на него тяжёлый взгляд.
— Вообще-то, ты должен быть на моей стороне в этом.
— Вообще-то, я изначально говорил, что так и будет, — устало ответил Люпин, тоже поднимаясь на ноги и отряхивая с брюк травинки. — Ты сам её недооценил. Аврора не из тех, кого можно просто отстранить, приказав ей сидеть в сторонке. Если она что-то задумала, она этого добьётся. С нами или без.
Сириус закатил глаза, но больше ничего не сказал. Гневная волна внутри него уже схлынула, сменившись знакомым, едким беспокойством. Он снова посмотрел на удаляющуюся фигурку. Римус был прав — он ненавидел терять контроль.
***
Порой бывает ужасно сложно перебороть мысли в собственной голове, когда они насквозь пропитаны мировоззрением, внедрённым с детства. Мы — отражение своих родителей, их ошибок, страхов и маленьких, личных побед. Рабастан всегда был немного мягче своего старшего брата, унаследовав не столько внешность, сколько скрытую, сдержанную эмоциональность матери.
Нет, вы глубоко ошибаетесь, если думаете, что Рабастан так же мягок и уязвим со всеми, как рядом с Адарой Блэк. Лестрейндж мог быть дерзок, циничен, холодно-расчётлив и даже жесток — со всеми, кроме неё. Эта двойственность была его щитом и его проклятием.
Однажды Матушка призналась своей невестке, что никогда не желала иметь дочь. Рабастан услышал это случайно, и слова навсегда врезались в память. Леди Лестрейндж не хотела, чтобы их мрачное поместье оглашалось тихим девичьим смехом, а гардеробы ломились от платьев. Она не хотела дочери, потому что, по её собственным словам, девочки в сильных чистокровных семьях были обречены. Обречены на одиночество за резными ширмами, на брак по расчёту, на вечный голод по той самой ласке и нежности, которые в их кругу считались слабостью.
Во время второй беременности все вокруг пророчили ей именно девочку. От этих разговоров волшебнице каждый раз становилось дурно. И случилось то, что биологически почти невозможно, — но миссис Лестрейндж до сих пор уверена, что сама Магия сделала ей величайший подарок в тот день, когда ей вручили второго новорождённого сына.
Рабастан слабо представлял, чтобы у него была сестра. Вряд ли он стал бы для неё хорошим братом — его вполне устраивала роль младшего, свободного от груза примера, который должен подавать наследник. Но больше всего он не мог представить своего отца в роли отца для девочки. Возможно, именно поэтому мать так отчаянно боялась иного исхода.
Лорд Корвин Лестрейндж был груб во всех смыслах этого слова. Глубокие, тёмно-карие глаза, которые, к счастью, унаследовал в основном Рудольфус. Густые чёрные волосы — так что свои шоколадные локоны Рабастан явно взял от матери. Но угловатые, резкие линии челюсти, высокий рост, мощное телосложение — всё это было прямым наследием отца. Корвин Лестрейндж говорил всегда с металлическими, отрывистыми нотками в голосе. Он никогда не улыбался.
И всё же Рабастан не мог назвать его плохим отцом. Потому что он был идеальным отцом для наследников древнего чистокровного рода — суровым, требовательным, беспощадным к слабостям и безупречно логичным.
Порой Рабастану казалось, что собственные мысли способны разорвать его изнутри. Парень никому не рассказывал о том, что рылось в самых тёмных уголках его сознания. Вдруг сочтут за слабость?
Демон, тот самый, что явился ему когда-то из тёмных уголков магии, теперь стал появляться намного реже. Но его последние слова до сих пор жгли, как раскалённое железо: «За тебя заплатили... пока что». Эти слова вызывали в Рабастане слепую, животную агрессию. Проклятое существо, которое так хотелось схватить за глотку и раздавить, но не было возможности — как можно уничтожить то, что живёт внутри твоего же разума?
Возможно, призрак являлся реже именно потому, что проник слишком глубоко, болезненно ковыряясь во всех тщательно зарытых и запретных темах. Рабастан никогда не признается в этом вслух, но то самое запрещённое заклинание, что сорвалось с его палочки в тот зимний день, стало для него не преступлением, а спасением. Он просто не мог бы жить с мыслью, что к его Адаре, к его единственному свету, прикасались чужие, грязные руки.
Демон как-то сказал ему: «Ты хранил эту девчонку для себя все эти годы. Ты бы не потерпел, выбери она другого. Ты бы уничтожил и её счастье, и его, лишь бы она осталась твоей». И мерзавец, чёрт возьми, был прав.
Мать всегда говорила Рабастану, что у него «бьющееся сердце». Вопреки очевидному — ведь сердце бьётся у всех, — миссис Лестрейндж вкладывала в эту фразу особый смысл. Бьющееся сердце, полное ненужных чувств, которое однажды его и погубит. Матушка была права. Иначе как объяснить ту всепоглощающую, безумную и совершенно безрассудную любовь, что пылала в нём к Адаре?
В их мире царил негласный, но железный запрет на любовь. Ведь она делает слабее, уязвимее, затуманивает разум. Но Рабастан Лестрейндж из раза в раз нарушал это правило, позволяя себе ту самую слабину, на которую не имел права.
Рабастан сам не заметил, как веки стали невыносимо тяжёлыми, словно на ресницы кто-то насыпал песок. Пальцы, сжимавшие учебник по трансфигурации, медленно разжались, и толстая книга соскользнула с колен на кровать. После вчерашнего ночного дежурств сил не осталось совсем. Сон. Только сон, тёмный и без сновидений, был теперь единственным, о чём могло молиться его сознание. И прежде чем он успел оказать хоть какое-то сопротивление, мрак накрыл его с головой, унося прочь от тяжести мыслей и давящего груза долга.
Адара, словно капризная кошечка, постучала по дереву двери не костяшками, а кончиками ногтей — лёгкий, царапающий звук, который был её личным паролем в эту комнату. Откинув густую копну чёрных кудрей на левое плечо, она замерла в ожидании. Рабастан точно был в комнате — свет из-под двери и смутные шорохи говорили об этом. Но почему-то он проигнорировал её стук, хотя прекрасно знал, что это она. Адара всегда стучалась именно так.
Мысль зацепилась за деталь: по пути сюда она столкнулась со Снейпом, который направлялся явно в противоположный конец коридора. Значит, Рабастан сейчас за дверью один. Эта уверенность и лёгкая досада заставили её вздохнуть. Без лишних церемоний она надавила на холодную ручку, которая поддалась с тихим, жалобным скрипом. Адара уже открыла рот, чтобы высказать своё негодование по поводу игнорирования, но слова застряли в горле.
Рабастан спал. Он мирно сопел, сползнув к самому краю своей кровати, в позе, лишённой всякой аристократической выправки. Тёплый, приглушённый свет настольной лампы мягко обволакивал его силуэт, превращая кудри в сияющий ореол. Толстый учебник по трансфигурации лежал рядом, раскрытый на какой-то середине, но что-то подсказывало Адаре, что он не прочёл и пары строчек.
Сама того не замечая, Адара смягчилась. Уголки её губ непроизвольно дрогнули, складываясь в едва уловимую, нежную улыбку. Она вошла в комнату и тихо прикрыла дверь за собой.
В помещении, которое Рабастан делил со Снейпом, царил строгий порядок — результат их молчаливого перемирия. У каждого была своя чётко очерченная территория: кровать, тумбочка, полка для книг и угол у окна. Парни существовали здесь, как два параллельных мира, пересекаясь лишь на несколько часов в сутки, да и то в состоянии сна. Воздух, однако, был отравлен едким, горьковатым запахом какого-то зелья — аромат явно исходил от кровати Северуса. Адара поморщила нос, но предпочла проигнорировать это вторжение в её обоняние, ступая по короткому ковролину в своих лёгких балетках.
Она подошла к спящему, её движения были беззвучны. Аккуратно, стараясь не потревожить его, она вынула тяжёлый учебник из его расслабленных пальцев и отложила на письменный стол, где царил порядок Рабастана, контрастируя с творческим хаосом на столе Снейпа. Затем её пальцы нащупали выключатель лампы. Лёгкий щелчок — и комната мягко погрузилась в уютный, тёплый мрак, нарушаемый лишь полоской света из-под двери.
Адара на мгновение задержала взгляд на парне. Его голова склонилась набок, щека прижалась к прохладной наволочке. Растрёпанные сном кудри падали на лоб и щёки, придавая его обычно сдержанному лицу трогательный, беззащитный шарм. Тень той же нежной улыбки снова мелькнула на её губах. Она развернулась, чтобы так же тихо исчезнуть.
— Ад... — прошептал сквозь сон Рабастан, беспокойно повернувшись на бок. Голос его был густым, спросонья хрипловатым, но в этом одном слоге звучала такая знакомая, глубокая интонация.
Мало кто мог уловить эту мрачную параллель. «Ад» — с его уст это короткое, обжигающее слово срывалось всегда, когда он звал её.
Ад — понятие, обозначающее место посмертного наказания, символ невыразимых мук, отчуждения и вечного страдания. Но для Рабастана Лестрейнджа все муки этого мира были ничтожны по сравнению с одной-единственной. Адара Блэк и была его личным Адом. Его избранной болью, от которой перехватывало дыхание в её отсутствие и сердце сжималось от леденящего страха её потерять. Болью, которая заставляла его душу метаться и страдать, но без которой его существование теряло всякий смысл и цвет. Она была и наказанием, и наградой, и единственной пыткой, на которую он соглашался добровольно.
Услышав своё имя Адара остановилась. Затем медленно развернулась обратно. Ей не нужно было ничего больше говорить. Она села на край его кровати, которая тихо скрипнула под её весом.
Рабастан, не открывая глаз, в темноте нащупал её руку. Его пальцы — горячие, несмотря на прохладу в комнате — нашли её ладонь и переплелись с её пальцами в плотном замке. Адара ощутила исходящий от него жар, знакомое и всегда волнующее тепло.
— Кошмары больше не мучают тебя, il mio ragazzo? (мой мальчик) — прошептала она, и сама не заметила, как её голос, обычно такой звонкий и дерзкий, приобрёл бархатные, нежные нотки.
Пока он молчал, погружённый в дремоту, она свободной рукой поднялась к его лицу. Кончики её пальцев легонько, словно касаясь чего-то хрупкого, провели по свисающим на лоб непослушным прядям, мягко отводя их назад. Этот нежный жест заставил спящего парня улыбнуться — сонной, блаженной, искренней улыбкой, которую он никогда не позволил бы себе наяву.
— Рядом с тобой мне не страшны никакие кошмары, la mia anima, (душа моя) — выдохнул он, наконец приоткрыв глаза. В темноте они казались просто тёмными впадинами, но она знала — в них сейчас отражался только её силуэт. Его голос был тихим, хриплым от сна, но каждое слово звучало как клятва. — Ты моё единственное изгнание... и моё единственное спасение.