Dni Maroderov

Сириус уперся кулаком в стену и уткнулся в него лбом, с ненавистью глядя на серебряную табличку с инициалами «B.P.Z.». Сегодня вечером Слизнорт устраивает ужин в клубе Слизней. И Блэйк решила, что нет лучшей идеи, чем потащить на эту пафосную вечеринку Сириуса. Хотя ему меньше всего на свеье хотелось лишний раз видеть, как люди шепчутся, разглядывая их с Блэйк и периодически пялятся то на её живот, то на его яйца.
Но ничего не попишешь. Когда он отказался идти, Блэйк разразилась слезами. Причем это было не её обычное хныканье и надувание губ, а полноценная истерика длинной в пятнадцать минут, со слезами, потекшей косметикой, кучей соплей и прочим трешем. Сириуса такая бурная реакция на отказ от обычного ужина, потрясла настолько, что он согласился, просто пытаясь остановить удивительное наводнение. Но с тех пор пожалел уже раз двести.
Как же все-таки глупо и жестоко устроен весь этот паршивый мир.
Ещё месяц назад у него была замечательная, налаженная жизнь, друзья, полный бак в мотоцикле и ровная дорога в закат. Жизнь неслась по этой дороге крупными скачками, словно молодая пантера. А потом он случайно попал в Блэйк Забини парой каких-то несчастных капель и его пантеру положили в особенно эффектном прыжке, так, что она захлебнулась кровью и переломала в падении все лапы. Теперь она никогда не будет бегать, скакать, рычать, охотиться и дремать на солнышке. Ей осталось только медленно скончаться в муках.
И нет возможности остановить всё это. Эта его затерявшаяся частица уже растет, развивается, обрастет жабрами, или чем там обрастают в подобных случаях, где-то внутри Блэйк Забини, а потом он или она родится на свет и когда-нибудь тоже впрыснет в кого-нибудь кого-нибудь, ну или залетит, и будет переживать так же, как он сейчас. Похоже, Сириус по собственной глупости стал придатком системы, процветающей в своей же тупости.
И как бы ему хотелось поговорить с кем-нибудь, кто хоть что-то в этом понимает...
Например, с дядей Альфардом.
Да, дядя. Прошло уже столько лет, а Сириус до сих пор отчетливо помнил их первую встречу.
Ему тогда стукнуло целых десять лет и родители впервые позволили ему показаться на взрослом торжестве. Всё было замечательно, то есть уныло, тоскливо и вежливо до зубной боли, но как положено. На Сириусе был замечательный черный костюмчик с гербом над сердцем и шелковой жилеткой, и он сверкал как новенький галлеон. Женщины тискали его за щеки, а мужчины шутливо жали руку и спрашивали, куда бы он хотел пойти учиться. Он сразу отвечал: «Слизерин», хотя даже не подозревал, что это такое, и все были счастливы, особенно мама. А за обедом Абраксас Малфой рассказал историю о мальчике-волшебнике, который так сильно ненавидел своего отца-магла, что убил его и все почему-то стали поднимать бокалы в честь этого мальчика. А Сириус возьми да и скажи:
— Он наверное просто придурок!
Что началось после этого и вспоминать не хотелось. Родители долго извинялись перед гостями, отец смертельно бледнел и предлагал всем ещё вина, а мать под шумок вывела его в соседнюю комнату и безо всяких объяснений отстегала очень злыми чарами прямо по спине и пятой точке. А потом сказала, чтобы он больше не смел показываться гостям и позорить её, ушла, хлопнув дверью, а Сириус остался один в комнате...
Подождав немного, он потихоньку выбрался через окно в сад, забурился в кусты и разревелся там как девочка.
Там его и нашел Альфард.
Его всегда очень пугал этот темноглазый, небритый и громкий коротышка, мамин брат, от одного появления которого дамы мгновенно начинали млеть, краснеть и противно смеяться, а мужчины сопеть и много пить. Альфарда всегда было как-то очень много, несмотря на свой небольшой рост, он ухитрялся всегда попадать в центр внимания. Впрочем, это было неудивительно. Только самый отсталый сквиб не знал, кто такой Альфард Блэк, известный изобретатель и филантроп. Ему принадлежало изобретение колдомобиля, колдографа, «умных» лифтов министерства магии, системы пропусков через телефонные будки на улицах и многое-многое другое, он был одним из главных спонсоров всех волшебных парков и мероприятий. И всю эту серьезную деятельность дядя каким-то образом ухитрялся совмещать с ужасным раздолбайством: он вечно носился по стране на своем гигантском мотоцикле, носил магловскую одежду, влипал в неприятности, являлся на каждый новый прием с новой женщиной, а один раз и вовсе пришел под руку с маглой...
По словам мамы, семья терпела его выходки только потому, что он был одним из главных наследников, хотя сама предпочитала делать вид, что он ей вовсе не родственник, а отец обычно отмалчивался и только злобно цедил виски, когда речь заходила о состоянии Альфарда Блэка.
И когда этот человек вдруг ни с того ни с сего влез в кустарник, где плакал маленький Сириус, тот так перепугался, что сразу попытался дать дёру. Правда, почти сразу же передумал, когда увидел, у Альфарда в руках не палочку, а тарелку с огромным куском шоколадного торта.
Он так до сих пор и не понял, почему из всех взрослых, включая Друэллу и деда, рассказал обо всем именно ему. Видимо, почувствовал, что дядя не желает ему зла. Ну или просто понял, что человек с тарелкой торта в руке вряд ли станет стегать кого-нибудь по спине паршивыми чарами. Так или иначе, увидев этот торт, Сириус раскис пуще прежнего и пока давился шоколадными соплями, пожаловался на маму, которая его побила ни за что, ни про что, на отца, который смотрел на него как на Кикимера, когда тот уронил его мантию в грязь, на мальчика-волшебника, который убил своего отца-магла и на всех гостей, которые пялились на него, словно на гигантскую сороконожку.
Когда он закончил свою маленькую исповедь, дядя какое-то время сидел, словно каменный истукан, а потом вдруг быстро повернулся к Сириусу и сказал:
— Слушай, парень, ты когда-нибудь катался на летающем мотоцикле?
Это было самое первое счастливое воспоминание в жизни Сириуса.
Свобода.
Абсолютная, неограниченная свобода. Мотоцикл был огромный, как гиппогриф, с кучей выхлопных труб, из которых вырывался огонь и всяких приборов, у него вылезали крылья, он мог становиться невидимым и ещё много чего он мог, этот чудесный мотоцикл...
Сириус орал от восторга, потому что до этого момента он даже на метле не сидел, дядя хохотал как безумный и выделывал в воздухе такие виражи, что Сириус чуть все кишки не выблевал, правда восторг от этого не растерял ни на йоту.
Потом они волшебным образом очутились в шотландской магловской деревушке: сидели на берегу огромного озера, под жутко пахучей липой и без остановки лопали мороженое (уже после того, как желудок Сириуса снова смог переваривать еду). Где-то между четвертой и пятой порцией, Сириус сказал:
— Мама сказала, что я опозорил нашу семью. Это правда Я...плохой человек?
Какое-то время дядя молчал, а потом сказал:
— Сынок, люди не делятся на хороших и плохих. В нас есть и добро, и зло, всё дело в том, что ты сам выберешь, — а после этого он наклонился к нему и заговорщически прошептал: — И кстати, мы с тобой сейчас позорим нашу семью намного больше. По-моему, это отличное занятие, ты не находишь? — и он откусил от своего мороженного сразу половину, наверняка отморозив себе все зубы.
Сириус робко улыбнулся, а потом дядя сказал:
— Кстати, хочешь пожить у меня остаток лета? Я договорюсь с твоей мамой!
Собственно, наверное именно в тот момент жизнь Сириуса круто свернула с родительского пути и пантерой скакнула куда-то в джунгли. С того дня каждые свои каникулы Сириус проводил в роскошном дядином особняке на западе Англии, который тот любовно называл Блэквуд, а домой возвращался только за пару дней до начала учебы. После первого курса в Гриффиндоре, родители посадили его под домашний арест и пригрозили осенью отправить в Дурмстранг. Дядя похитил его прямо из окна комнаты и закатил им с Джимбо праздник в парке волшебных развлечений. Они катались на горках, ведрами лопали взрывающийся попкорн, обворовывали фургончики ярмарочной нечисти, которая торговала мёдом, бузиной, контрабандной драконьей печенкой и эльфийским порошком, путешествовали по Дому боггартов, делали ставки на взрослых дуэлях или глазели на выступления вампирских таборов.
Когда ему было двенадцать, Альфард женился на страшно красивой, безумно рыжей ирландке-магле. Она врезалась в его мотоцикл на своем мотоцикле и после этого чуть не прикончила дядю голыми руками. На свадьбу он пригласил её друзей-байкеров и они устроили такую дикую гулянку, что левое крыло дома пришлось заново перестраивать.
На следующий год дядя снова женился и его новая, удивительно юная супруга, если не торчала с ним в спальне, носилась с Сириусом по территории Блэквуда, играла с кводпотт и устраивала с ним дуэли под гигантскими дубами и каштанами. Однажды они все вместе ездили на матч по квиддичу. Это было чудесное время, Сириусу даже начало казаться, что у него наконец-то появилась настоящая семья, но этому было не суждено сбыться: Мэри умерла. На неё напали Пожиратели смерти.
Когда Сириусу исполнилось четырнадцать, дядя подарил ему огромный ящик металлолома и сказал, что это — его персональный летающий мотоцикл, который он должен сам собрать и поднять в воздух. Сириус тогда ужасно обозлился — почему нельзя было подарить нормальную машину?! Ух, как он обозлился. Он обозлился так, что сразу же взялся за работу и провозился с этой бестолковой кучей хлама почти целый год, день и ночь штудируя дядино руководство по магловской механике и технической трансфигурации. И в конце-концов, когда мотоцикл впервые оторвался от земли, Сириус от счастья готов был съесть каждую гайку и только тогда он понял, почему дядя так поступил. Он хотел, чтобы племянник научился добиваться всего исключительно своими силами — так же, как и он сам. В то же время, жутко деловой и довольный собой, он похвастался дяде своим первым сексуальным опытом. Он готовился к этому разговору два дня, а бородатый засранец сначала ржал как конь минут двадцать, а потом отвел Сириуса в особый дом в Косом переулке.
Это приключение было даже покруче, чем летающий мотоцикл...
А потом Сириус сорвал свою помолвку с Роксаной Малфой и мать ударила его Круциатусом. И после трёх минут дикой боли у него вдруг отключилась правая рука и нога.
Сириус скорее отгрыз бы этот валик из мяса и костей к чертям собачьим, чем рассказал обо всём дяде, но Альфард сам откуда-то всё узнал и примчался на площадь Гриммо. Он тогда здорово постарел, осунулся, а вокруг черных глаз появились мешки, как у вампира, в несколько оттенков. Сириус ещё не знал тогда, что его дядя неизлечимо болен и ему осталось жить всего ничего. Альфард устроил своим кузенам страшный скандал, сказал, что подаст прошение в Визенгамот на то, чтобы отнять у них родительские права, а потом просто взял и увез покалеченного Сириуса домой на остаток зимних каникул.
Сириус мог бы сразу догадаться обо всем, когда застал в Блэквуде лекаря из Мунго, но тогда его занимали только собственные проблемы. Тем более, что когда его поставили на ноги, дядя пригласил в к ним Джеймса и Марлин, и они втроем здорово проводили время, таскаясь по заснеженному Блэквуду. Сириус тогда думал, что дядя пытается его развлечь, но теперь понимал: он не хотел, чтобы племянник начал задавать вопросы...
Время тогда пролетело незаметно, растворившись в бесконечном снежном буране и потрескивании камина, а перед возвращением в Хогвартс, Сириус обнял своего постаревшего дядю и пробормотал в его плечо:
— Спасибо, па.
Дядя не удивился: сначала просто смотрел на него запавшими черными глазами, в которых ещё теплился прежний бойкий огонь, и Сириусу казалось, что он тоже хочет сказать ему что-то очень-очень важное...а потом в этих глазах вдруг заблестели слезы, дядя пару раз моргнул, крепко сжал шею Сириуса обеими руками, коротко и быстро прижал к себе его голову, погладил по макушке, как маленького, похлопал по плечу и торопливо выпроводил за дверь.
Больше они никогда не виделись.
Спустя пару недель дядя Альфард умер и семья, сделала всё, чтобы от него в буквальном смысле не осталось и следа: он пропал с семейных снимков, пропал с гобеленов, пропал из документов, а его завещание на имя старшего племянника оказалось плотно запертым в материнском столе.
За все пять лет Сириус написал домой писем десять, не больше. Всеми своими переживаниями и новостями он делился с дядей, все подарки на Дни Рождения и Рождество, деньги и вещи он получал от него, в том числе громовещатели и затрещины после визитов в кабинет к Макгонагалл...
Теперь же его письма стали уходить в никуда и он, скрепя сердце, написал матери. Она сказала, что Альфард уехал куда-то на край света, и только спустя полгода Сириус узнал обо всем, когда нашел завещание...
И с тех пор его постоянно мучали вопросы:
Думал ли дядя о нем в последние часы?
Думал ли, что племянник предал его, бросил в самый тяжелый момент?
Почему сам не стал бороться? Почему не попросил помощи?
Ответы он уже никогда не узнает.
Также, как никогда не сможет снова войти в дядин кабинет, чтобы просто поговорить, посмеяться или попросить совет...
А ведь сейчас ему так нужен его совет.
И не только по поводу будущей женитьбы и отцовства.
Ему нужен был кто-нибудь, кто помог бы распутать этот клубок внутри.
Сириус повернул голову и взглянул на соседнюю дверь, на табличке которой значилось «R.E.M.»
Голубовато-серые простыни.
«П-перестань...»
И жалобное постанывание.
Теперь, когда они так нарочито игнорировали друг друга, он совсем съехал с катушек — заводился от одной только мысли о ней. Вот и сейчас — по телу словно теплый ток пробежал и ударил в низ живота. Да, если уж говорить начистоту, в груди тоже что-то нехорошо защекотало, но это не так важно.
Сириус зажмурился.
Как же он хотел к ней, с ней, в неё...
Черт возьми, похоже он самый настоящий мазохист.
В мире так много замечательных, интересных и ласковых девушек, а он в семнадцать лет собирается жениться на Блэйк Забини, а сам в это время только и мечтает залезть в трусы к сестре Люциуса Малфоя.
Если кто-то сверху решил так подшутить над ним, то шалость удалась. Пора её заканчивать.
На этой мысли Сириус кое-как собрался с духом, зажмурился и постучал.
Распахнув дверь, старая-добрая Блэйк как всегда, сначала осмотрела его с головы до ног, а когда нашла внешний вид Сириуса удовлетворительным для себя, потянулась к нему с поцелуем. Сириус позволил её губам оставить у себя на щеке липкий отпечаток.
— Тебе нравится? — Блэйк покрутилась на месте, чтобы он мог оценить её наряд.
Шелковое, пышное платье с невероятно тугим для беременной девушки, поясом, туфельки на крошечном каблуке. Кудрявые шоколадные локоны уложены в пышную прическу и перехвачены ободком с идиотским бантиком. Блэйк сияла и переливалась от счастья, сверкая улыбкой, так что вдруг удивительно напомнила Сириусу тупую белозубую ведьму с рекламы чистящего средства в Косом переулке:
«С миссис Чистикс просто блеск, и без чар вас ждет успех! Миссис Чистикс!»
— Блестяще, — проворчал он и закрыл дверь.
Ему никогда не нравилась её комната.
Всю школьную мебель здесь заменили другой, дорогущей как сто чертей и ужасно безвкусной. Свободное от неё пространство затягивали метры и метры оранжевой, червонно-алой и желтой ткани, вместо слизеринского балдахина над кроватью нависал вычурный, золотой, с восточным узором, кисточками и слонами, бредущими по резной лакированной спинке. Но самое гадкое — это куча волшебных растений из теплиц семьи Забини, которые, казалось, перли прямо из стен, пола и потолка. Здесь были заросли кусачей герани, сонный плющ, бегущий по стене на потолок, побеги ядовитой тентакулы, которые вились вокруг столбиков кровати, словно живые змеи, ну и конечно, жалобно попискивающие дьявольские силки в углу. Все эти твари казались Сириусу разумными существами и их шевеление, шипение и приторные ароматы были одной из главных причин, по которым он никогда не спал в этой комнате. Боялся, что они задушат его во сне. Сама Забини, порхающая между этими сладкими гадостями, время от времени напоминала ему гигантскую ядовитую пчелу. Не то ужалит, не то зальет медом по уши. 
— Я хотела одеть зеленое, но оно меня ужасно старит, зато светлое красиво оттеняет кожу, правда? — щебетала она, не глядя на Сириуса. — Располагайся, я буду готова через пять минут!
— Ты написала, что готова, — Сириус тронул пальцем маргаритку, стоящую на комоде. Цветок мгновенно попытался цапнуть его за палец. — Мы опоздаем.
— Это всего лишь пять минут, я же не могу пойти на ужин в таком виде.
— Ты хорошо выглядишь.
— Хорошо? — она громко поставила пудреницу на мраморную столешницу и обернулась. — Хорошо? Между прочим я уже два часа...
— Прекрасно. Изумительно. Волшебно. Выбирай, что хочешь.
— А что с моими волосами? — она сунулась к зеркалу. — Ты посмотри, они же как паутина...
— У тебя отличные волосы. Мы опаздываем.
Блэйк посмотрела на него так, словно он был самой бездушной скотиной во всем мире.
— Знаешь, на самом деле мне не особо хочется идти туда, — вдруг сказала она. — Все будут обсуждать, не поправилась ли я, спрашивать, а меня это ужасно раздражает, — Забини покосилась на него в зеркало, накручивая на палочку волосы. — К тому же ты такой мрачный, все будут думать, что я тебяудерживаю силой.
Сириус чуть не обалдел от такой наглости.
— Ну что ты, — он полез в карман за сигаретами. — Я всю жизнь мечтал стать выставочной собачонкой.
— Знаешь, мне кажется, у меня выросла грудь, — Блэйк сжала её и приподняла. Сириус не смог побороть искушение и все-таки покосился на неё. Грудь Блэйк он привык воспринимать отдельно от неё самой, как некий бесценный природный дар, вроде оперного голоса, который достался в подарок уроду.
Но сейчас даже она вызвала у него неприязнь.
— Тебе кажется, — наконец сказал он.
— Хочешь сказать, она маленькая?! — возмутилась Блэйк.
— Я хочу сказать, что если ты проторчишь у зеркала ещё десять минут, то мы сможем уже никуда не идти! — отрезал он. — Ты не могла бы делать это быстрее?!
— А ты не мог бы не курить здесь? — подчеркнуто вежливо парировала она и отвернулась. — Тут растения!
Сириус, уже было сунувший сигарету в рот, вытащил её и со словами: «Я не жадный», демонстративно сунул в пасть кусачей ромашке.
Забини помолчала секунду, потом осторожно положила палочку на столик, ярко-красные губы задрожали, глаза удивительно быстро заполнились слезами и она отчаянно разревелась.
— Я не понимаю, почему ты т-такой злой, — заикалась она, шмыгая и хрюкая носом, пока Сириус с каменным лицом наливал для неё воду. Косметика, которую она так тщательно наносила весь вечер густо размазалась по всему лицу. — Я п-просто хотела быть к-красивой, хр-р...что т-такого? — Блэйк вытерла нос рукой. — Туда приедут все эти вып...пускники, а я поправилась и чувствую себя г-гиппгрифом на этих к-каблуках...а ещё у меня ужасные волосы и грудь раздулась...
Блэйк отпила немного, но облилась и заляпала платье, вследствие чего разразилась новой порцией слез, а Сириусу захотелось утопиться в её стакане.
Кто бы знал, как его бесили её слезы! 
Но сейчас был как раз тот случай, когда ему надо было взять комок своих нервов в кулак и сжать посильнее, поэтому он сделал то, что обязан был сделать: отобрал у неё стакан, поставил его на туалетный столик, а Блэйк поднял на ноги и обнял, стараясь, чтобы это не выглядело так, будто он решил её придушить. Когда же она немного успокоилась и посмотрела на себя в зеркало, пришла в ужас, сказала, что ей нужно ещё пять минут и бросилась заново открывать все свои бесчисленные баночки и тюбики.
А Сириус с мучительным стоном повалился на постель, мысленно уговаривая дъявольские силки наброситься на него и закончить его мучения.

Двери в кабинет Слизнорта были распахнуты настежь и щедро изливали в коридор потоки джаза.
В кабинете было полно народу, вкусно пахло жареной индейкой и пряности, камин бодро потрескивал дровами под веселые мотивы Бенни Гудмена, а рядом небрежно петушились расфранченные выпускники, с прилизанными гелем, пышными шевелюрами. У всех в руках были кубки с соком и бокалы с медовухой и когда мимо проходили школьницы, кто-нибудь обязательно оборачивался и причмокивал губами.
Слизеринцы, как обычно обособились от остальных: их компания заняла один из кожаных диванов и враждебно поглядывала на тех, кто смеялся или говорил чересчур громко. Похоже все они считали невероятно оскорбительным находиться в компании таких нечистокровных и бедных студентов. В центре дивана восседал Нотт, весь в черном и с бриллиантовой заколкой на галстуке. Закинув ногу на ногу, он вертел в руках палочку и, чуть прищурившись, смотрел в сторону зашторенного окна. Вокруг него собрались его рыжеволосая кузина, у которой вечно был такой вид, будто она безумно хочет спать, Генри Эйвери, нос которого так и не вернул себе нормальную форму, Генри Мальсибер, красивый и скучающий, Хлоя Гринграсс, которая только и делала, что разглядывала свои ноготки и Патриция Стимпсон. Последняя красноречиво грызла соломинку в стакане с горной водой и поедала взглядом одного из выпускников у камина. Возле дивана стоял Регулус, странно бледный и похудевший. Он зажато обнимал себя руками и враждебно косился на компанию девчонок неподалеку. В углу за диваном подпирал стенку Нюниус. У него был такой вид, будто он глубоко презирает каждого присутствующего. Помимо знакомых лиц Сириус разглядел парочку иностранных учеников и несколько старых знакомых из прошлого выпуска, с которыми как раз щебетала Лили. Невероятно хорошенькая, в простеньком платье в мелкий цветок она ухитрялась выглядеть в сто раз лучше любой девчонки в этом зале. Увидев Сириуса, Эванс едва заметно подмигнула ему и улыбнулась.
Сириус ухмыльнулся ей в ответ и немного взбодрился, но едва они с Блэйк вошли (Сириусу казалось, что его правая рука попала в капкан, такая у Забини была хватка), все лица на миг повернулись к ним. Ученики почти сразу отвернулись, грязно ухмыляясь, ученицы окинули Блэйк быстрым оценивающим взглядом, потом посмотрели на Сириуса и на их лицах появилось это гаденькое, жадное выражение. Сириусу захотелось прикрыть яйца рукой. У него уже давно возникло стойкое ощущение, что с тех пор, как Хогвартс оскандалился слухами о беременности Блэйк, все только и делают, что пытаются представить, как именно эта беременность приключилась. 
— Сириус, мой дорогой, мисс Забини, а вот наконец и вы! — к ним подкатился Слизнорт под руку с какой-то блондинкой в ядовито-зеленом костюме и крошечной шляпке на короне из кудрей. Из шляпы лихо торчало длинное изумрудное перо. По случаю праздника на профессоре зельеварения был бархатный костюм-тройка с золотыми пуговицами.
— Очень рад вас видеть. Позвольте познакомить вас с моей выпускницей! Рита Скитер, удивительно талантливая девочка, была главным редактором школьной газеты, пока в редакцию не ворвалась стая пикси и не уничтожила всё подчистую. Сейчас работает в «Пророке» и как мне говорили, на неё уже наточил зуб один чиновник из министерства, этот, как его...Кровч...Крач-Грач, увы, не помню.
Журналистка заливисто рассмеялась.
— Мисс Скитер, позвольте вам представить юную мисс Забини, её семья, как вы слышали, владеет сетью магических теплиц по всему миру, а это — мистер Сириус Блэк, нечастый гость на моих праздниках, но не менее жела...
— Блэк? — журналистка крепче схватила Сириуса за руку. — Вы случайно не сын изобретателя Альфарда Блэка?
— Почти. Племянник.
— Говорят, вы были очень близки, очень... — она поправила очки и подступила ближе к Сириусу, как бы невзначай отодвинув Блэйк в сторону. — Скажите, молодой человек, что могло заставить вашего бездетного, холостого дядюшку уделять так много внимания чужому ребенку? Вы никогда не замечали за ним никаких странных наклонностей?
Сириус ошалело уставился на дамочку, но тут, к счастью, к ней подкатился какой-то парень в желто-черном полосатом плаще с эмблемой «Уимбургских ос» и они отстали, а Блэйк унюхала еду и потащила Сириуса к столу с закусками.
Оказавшись в привычной среде, она сразу повеселела и выглядела такой счастливой, как-будто это не она, а кто-то другой ревел у Сириуса на плече десять минут назад. Пока они в компании Слизнорта делали этот дурацкий круг почета по залу, Забини все время вертела головой, так что Сириуса то и дело хлестало по лицу её терпкими духами. Он чувствовал себя собачкой на выставке. Но это ещё было ничего. А вот когда к ней подбежала какая-то знакомая выпускница, окинула Сириуса пытливым взглядом, а потом принялась поздравлять Блэйк изо всех сил, ему захотелось попросить у Слизнорта его лучший яд.
Тот, надо сказать, тоже не оставлял Сириуса в покое и все втирал ему что-то про эту идиотку с пером:
— ...а потом написала разгромную статью о их проигрыше. С тех пор бедолага Людо умоляет её написать опровержение. Кстати о квиддиче, видите, там Гленда Читток? Прелестная девочка, помню, она всегда так живо комментировала школьные матчи! Надеюсь, что в этом сезоне мы увидим увлекательное зрелище, ведь теперь в команде по квиддичу практически новый состав, вот и мисс Малфой...
Сириуса словно током ударило.
— ...как мне сказали, продемонстрировала замечательные способности!
И он подтащил к ним девушку, которая в этот момент как раз попыталась спрятаться от него за темно-зеленой портьерой, но не успела..
Маленькое черное платье.
Точеные, красиво изогнутые ножки.
Худые руки и хрупкие плечи под теплой белой кофтой.
Волосы не пушатся огромной белой гривой, а бегут из заколки на затылке словно водопад крема.
И тонкая, кроваво-черная лента на шее.
Слизнорт продолжал говорить что-то, коготки Блэйк ещё сильнее вонзились в его руку, но всё это куда-то испарилось, исчезло — вечер сузился до одного-единственного пятна и в этом пятне оказалась Роксана Малфой, которая сначала хмурила темные брови и смотрела в пол, нервно поправляя кофту, которая чуть сместилась, когда Слизнорт взял её под руку, а потом нехотя, через силу подняла ресницы и посмотрела Сириусу в глаза.

— ...и ещё вы летите слишком далеко друг от друга! Не оставляйте слишком большое пространство! — и Джеймс махнул палочкой, разгоняя рисунок из светлячков в воздухе. — Мне нужна стена, а вы — сетка! Если хотя бы один слизеринец пробьется внутрь — попрощайтесь с квоффлом! — и он сунул палочку в рукав. — Ещё раз!
Команда послушно разлетелась по местам — Дирк завис у колец, а остальные, включая и самого Джеймса, взлетели как можно выше над стадионом, по свистку синхронно развернулись в воздухе и устремились обратно к земле, на ходу формируясь в острый клин — живой щит из игроков, внутри которого пряталась Марлин с квоффлом под мышкой.
Ускоряясь, клин входил в сочный и влажный вечерний воздух как нож в масло, Джеймс покрепче сжал руками древко метлы, готовый в любую секунду подняться, но тут Бенджи слишком рано рванул вверх, врезался в Марлин, крики, вопли, квоффл улетел вниз, а эти двое завертелись волчком и только чудом удержались в воздухе.
Дирк разочарованно опустил руки — ему сегодня потренироваться не удавалось, потому что мяч никак не мог долететь до колец.
— Ещё раз! — крикнул Джеймс.
Теперь Мэри заменила Марлин, но не рассчитала скорость и, когда клин рассыпался, врезалась в Дирка и они вдвоем влетели в среднее кольцо.
— ГОЛ! — радостно заорал Дингл и Бенджи покатился со смеху.
— Ещё раз! — Джеймс, посмеиваясь, поймал квоффл, который ему бросил Дирк и вернул его охотнице.
— Я больше не могу! — Марлин повалилась на метлу и опустилась на пару метров в воздухе. — Пожалуйста, давайте сделаем перерыв!
— Прошло всего сорок минут! — возмутился Джеймс.
— Темно! Я ничего не вижу!
— Если мы выучим «голову ястреба» в темноте, то при свете...
— Я устала!
— Надо было меньше обжираться в деревне! — парировал Джеймс и Марлин страшно обиделась. — Вернись на место! Мэри, бери мяч!
Бенджи и Дингл сдавленно захихикали, когда Маккиннон пролетела мимо и она толкнула одного из них в плечо.
— Я выйду из головы и посмотрю на вас сверху! — крикнул Джеймс — поднялся сильный ветер и слова забивало обратно в рот. — И если увижу, что вы опять оставляете такие промежутки, заряжу бладжером! Ясно?! Все по местам!
— Вы посмотрите! — вдруг раздался откуда-то с трибун громкий девчачий голос. — Настоящий капитан!
Джеймс круто развернулся в воздухе и в тот же миг в спину ему ударил радостный визг Мэри.
По одной из трибун Пуффендуя неторопливо спускалась смуглая темноволосая девушка, с грубоватыми чертами лица, удивительно похожая на египетскую кошечку. Она держалась так независимо и выглядела такой взрослой, что сразу было понятно — это не ученица...
— Гвен!!! — радостно завопила Марлин и стремглав бросилась к ней, пролетев мимо Джеймса. А следом за ней и остальные побросали свои позиции, только Джеймс остался парить на месте, улыбаясь как дурак.
— Ты выплюнешь связки, если будешь так орать! — протянула Гвен, когда он подлетел к огромному шевелящемуся объятию на трибуне и спрыгнул с метлы на трибуну, словно с коня на полном скаку. Передав метлу Мэри, Джеймс шагнул к бывшей девушке и капитану-сопернику и крепко обнял её.
— Не часто к нам спускаются такие звезды, — усмехнулся он, когда она наконец разжала руки. — Какими судьбами, гарпия? Святоголовые сестры решили, что тебе надо ещё немного поучиться у великого Джеймса Поттера?
Все засмеялись, Гвеног тоже усмехнулась.
— Старик Слиззи пригласил к себе на ужин. Многие наши придут. И я уже почти дошла до него, но тут увидела поле и... — она цокнула языком. — Не удержалась. Я так скучала за вами, ребята, — и она посмотрела ему в глаза.
— Ты хорошо выглядишь, — ляпнул Джеймс, потому что надо было что-то сказать.
Гвеног тонко улыбнулась и её темные глаза на миг стали ещё темнее — словно окна комнаты, в которой двое влюбленных погасили свет.
— Как тебе играется в Высшей Лиге? — спросила Марлин. Джеймс он машинально взъерошил волосы. Гвен поймала этот взгляд и глаза её замаслились. — Мы читали в «Пророке» о том, что тебя взяли в основной состав!
Пока Гвен говорила, Джеймс как следует рассмотрел её.
От той угловатой девочки, которая была его главной соперницей по квиддичу почти ничего не осталось. Теперь перед ним стояла красивая, уверенная в себе девушка и его мысли вдруг совершенно некстати поплыли сторону того дня, когда Гвеног нашла его на трибуне Гриффиндора с бутылкой огневиски в руке...
— ... так что скоро мы едем в мировое турне, болейте за нас. А что, сыграем как в старые-добрые времена? — Гвен вдруг толкнула Джеймса кулачком в плечо. — Если ты не боишься гарпий, конечно.
— По-моему я никогда не боялся играть с тобой, — поддел её Джеймс и, не глядя схватил метлу, которую протянула ему Мэри. — Один на один, счет до пятнадцати, проигравший натягивает футболку на голову, летает пять кругов и орет как гиппогриф.
— Смотри не выпрыгни из штанов, капитан, — Гвеног сняла теплую кожаную куртку на меху и взялась за метлу, которую ей одолжил улыбающийся Дирк.

Блэк смотрел на неё так, словно ему дали под дых.
Замешательство, желание, отчаяние, злость — всё это пронеслось на его лице всего за несколько секунд и сразу же спряталось под маской равнодушия.
Слизнорт продолжал говорить и размахивать руками, Блэйк испепеляла её взглядом, а Роксана ничего не могла с собой поделать, пялилась на Блэка во все глаза и медленно приходила в ужас от того, что на ней — чулки, а не колготки, черное белье и ещё это дурацкое платье из Шармбатона, а у платья спины нет, и она как-будто стоит перед ним голая, совсем-совсем голая, прямо как в ту секунду, когда он стащил с неё свою черную рубашку, ту самую, в которой пришел сегодня...
Боже...
Роксана зябко повела плечами, глядя на черную легкую ткань.
Весь зал и люди теперь казались ей очень-очень далекими, сердце колотилось как сумасшедшее, грудь в слишком тугом вырезе вздымалась всё быстрее. Казалось, если сейчас, сию секунду Роксана не сбежит, произойдет что-то ужасное — как тогда, во время уборки класса. Роксана беспомощно посмотрела на Слизнорта, который все никак не мог заткнуться, в состоянии близком к отчаянию перевела взгляд на Блэка и её щеки плеснуло румянцем, так пристально он на неё смотрел. Она невольно шагнула назад, но тут в глубине зала что-то звякнуло и они с Сириусом синхронно вздрогнули.
— Ужин! — хлопнул в ладони Слизнорт, а Роксану от нового резкого звука чуть удар не хватил. Блэйк тут же демонстративно схватила Блэка за руку, испепеляя Роксану взглядом и потащила за собой. А Роксана поплелась к столу вместе со Слизнортом, который по-отечески держал её под руку и думала, что если Блэйк знает о том, что между ними было (и не было) той ночью, то ей лучше не притрагиваться к местной еде.

Сириус и Блэк сели с одной стороны круглого стола, Роксана с другой. 
Слизнорт развлекал гостей, все смеялись, болтали, эльфы в школьных передничках подавали отменное мясо и кучу прочих вкусностей, Лили Эванс сияла как солнце и всем было весело. И никто не замечал, как тяжело Роксане сидеть и смотреть, как Блэйк шепчет что-то на ухо Блэку, а он наклоняет к ней голову. В своем дурацком платье с пышной юбкой и с бантиком в волосах Забини выглядела, прямо как идеальная жёнушка с плаката кулинарных чар — ей не хватало только полосатого фартучка и противня с печеньем.
Роксана сделала крупный глоток из своего бокала и поморщилась — сейчас она бы не отказалась от чего-то покрепче, чем тыквенный сок. Эта парочка напротив здорово давила на нервы.
— До меня дошли удивительные новости, профессор Слизнорт, — негромко произнесла Рита Скитер, наклонившись к профессору. Её голоса было почти не слыщно за звоном вилок и голосов. Она поправила очки, красноречиво глядя на Сириуса и Блэйк. — Не знаю, правда это или нет, но поговаривают, что одна из хогвартских учениц... беременна. Это правда, или просто ужасные слухи?
Слизнорт замер, не донеся оливку до рта. Журналистка прервала его на середине веселой истории и глуповатая улыбка так и не успела сбежать с его лица. Звон вилок стал тише. Лили перестала смеяться и бросила на Сириуса предостерегающий взгляд. Он весь посерел и только Забини просияла и прижала к груди левую руку, на безымянном пальчике которой сверкала искорка.
— Да, это так! — она выпрямилась и расправила плечи. Дура-дурой. — Мы поженимся через восемь месяцев, — и она взяла Сириуса за руку.
Роксана прямо услышала, как Сириус мысленно на неё наорал. Во всяком случае, на лице у него отразилось всё до последней запятой.
— Вот как! — журналистка вперила в них жадный взгляд. — Стало быть, это вы — та студентка.
— О да! Я ни капельки не стыжусь! Наоборот, я счастлива! Вы знаете, это всё так странно, всё происходит так быстро! Кажется, ещё вчера мы стояли вместе перед Распределяющей Шляпой и были детьми, а теперь мы и сами семья, — она взяла Сириуса за руку. — И у нас тоже будут дети. Правда это удивительно?
— Я до сих пор в шоке, — едва слышно отозвался Сириус и поднес к губам кубок.
— Да, мисс Забини, вы совершенно правы! Именно поэтому невероятно тяжело быть преподавателем: видишь, как без конца одни дети взрослеют и заводят других! — крякнул Слизнорт и как бы невначай положил ладонь на блокнот, который сияющая Рита Скитер уже успела достать из своей сумки. — Я до сих пор помню, мистер Блэк, как ваша матушка блистала на моем Рождественском балу! Малышка Bourgie — так её все называли. Я помню...
Забини вдруг выпучила глаза и поспешно поставила свой кубок на стол.
— Кстати! Я решила, точнее мы решили, что если у нас будет девочка, то мы назовем её Вальбургой, в честь миссис Блэк...
Сириус, который в этот момент как раз поднес к губам свой кубок, резко вдохнул и подавился.
— ...а если мальчик — Блез, как сочетание...наших... фамилий... — она взглянула на Сириуса и обеспокоенно погладила его по спине. — Ты в порядке,дорогой?
Роксану чуть не стошнило в тарелку с фазаном и картофельными чипсами.
Дорогой.
— Да. Хмф. И мы от всей души поздравляем вас, — пробормотал Слизнорт, — ...и...кхм...о, пуддинга, Северус?
Какое-то время за столом было слышно только тихие переговоры и позвякивание вилок. В зале негромко играл джаз. Улучив секунду, Роксана быстро подняла глаза, обожглась об ответный взгляд и так же быстро опустила ресницы.
— Мисс Гринграсс, а как поживает ваш отец? — снова подал голос Слизнорт, когда подали горячее.
— О, спасибо, профессор, он в порядке, — отозвалась Хлоя. — В последнем письме справлялся о вашем здоровье!
Она заулыбалась и закивала. Роксана негромко фыркнула. Пиздит и не краснеет.
— Вы знаете, недавно он прислал мне два билета на свою новую оперу, я был в полнейшем восторге, в полнейшем! — Слизнорт расправил белую салфетку и заправил себе за воротник. — Вы знаете, мисс Эванс, мистер Гринграсс славится тем, что во время его концертов во всем зале распускаются цветы и растения, — Лили ласково улыбнулась профессору. За семь лет Слизнорт так и не отделался от привычки посвящать её во все подробности волшебного мира. — О, это великолепное зрелище, великолепное! Вам бы непременно понравилось!
Девушка в шляпе с зеленым пером, с которой в начале ужина Роксану познакомил Слизнорт, поправила очки и прищурилась, ввинчиваясь в Хлою взглядом.
— Мисс Гринграсс? Это ваш отец в прошлом году призывался в Визенгамот за кражу симфонии у одного известного магловского...
— А как вам работа в «Пророке», мисс Скитер? — поспешно перебил её Слизнорт, в то время как смазливая мордашка Хлои побледнела от ярости и на ней выступили все закрашенные прыщи. — Варнава Кафф, вы знаете, мы с ним большие друзья, отзывался о вас с огромным...
— Да это просто лучшая работа, которую можно пожелать! Кстати, профессор Слизнорт, когда же вы наконец дадите нам интервью о работе под началом у Альбуса Дамблдора? — она снова поправила очки. — Мистер Кафф настаивал, чтобы я лично занялась им.
Слизнорт мгновенно сдулся, заулыбался, промычал что-то уклончиво-вежливое и приказал подавать десерт. Пока эльфы меняли тарелки и кубки на вазочки со сладостями и кофе, Слизнорт принялся расспрашивать Клодетт о учебе в Шармбатоне. Он всё больше напоминал Роксане паука, который сидит в окружении мух на своей паутине и дергает то за одну, то за другую ниточки, стягивая всех к себе.
— Вы удивительно хорошо говорите по-английски, юная леди! — воскликнул он, когда Бойер закончила свой рассказ. Всем он понравился, а Роксане показалось, что Клоди отвечает на вопрос на экзамене, на тему: «Моя любимая школа».
— Благода' ю, п' гофессо' г, — Клоди горделиво выпрямила спину и даже её золотистые кудряшки задрожали от удовольствия. — Это мой папа училь меня с детства.
— Да, если кто не знает, отец мисс Бойер — глава международного магического сотрудничества во Франции! — вставил Слизнорт, наклонившись над тарелкой и значительно подняв палец.
— А ещё в Ша'гмбатоне уделяют больщой внимание языку.
— Это точно, — едва слышно заметил Блэк и, засранец, улыбнулся Клоди так, что она покраснела до ушей, на всякий случай улыбнулась в ответ и поспешно занялась пудингом. Забини ткнула Сириуса локтем в бок, а когда он посмотрел на неё, отвернулась от него с глубоко оскорбленным видом.
— А по-моему, это просто замечательно, что в Хогвартсе в этом году столько иностранных гостей! — не унималась журналистка. — Я так и вижу заголовок статьи: «Школа Магии или Дамблдоров Ковчег?», — она издала сардонический смешок. — Мы с вами потом непременно должны побеседовать о нравах французских школ, милочка! — и она указала ложечкой на Клодетт. Та, видимо не совсем поняла её, но опять улыбнулась на всякий случай.
— Вы знаете, мисс Скитер, сегодня за нашим столом не только ученики из Шармбатона и Хогвартса! — прогудел Слизнорт. — Вот мисс Малфой, например, — сердце ёкнуло, Роксана от ужаса целиком проглотила виноградину и испуганно подняла голову. — Проучилась в Дурмстранге...м-м...сколько, мисс Малфой?
Роксана застыла. Она ненавидела, когда на неё направляли прожектор всеобщего внимания. Но все смотрели и делать было нечего.
— Три года, — ответила она, глядя только на Слизнорта и избегая смотреть перед собой.
— Три года! — подхватил декан и жестом подозвал эльфа с кувшином тыквенного сока. — Я помню, писал Абраксасу, что его дочь мы готовы принять на первый курс и в двенадцать, и в тринадцать лет, на любых условиях, но, увы, он отказался. Расскажите же нам, как вам училось в Дурмстранге, моя дорогая?
Все смотрели на неё и ждали, а она и слова выдавить не могла. Роксана никогда не умела хорошо рассказывать, да и как можно в двух словах рассказать о такой огромной и старой школе? Она уже хотела было отказаться, но тут случайно взглянула на Блэка. Он едва-едва заметно дернул бровью. Мол, давай.
— Ну... Дурмстранг стоит на скале у моря, — Роксана услышала свой тихий, низкий голос как будто со стороны. Может у неё от волнения уши заложило? — И в любом классе слышно прибой. Это...почти что военная школа, там очень строгая дисциплина. Нельзя лежать на постелях днем, приносить свою еду, слушать музыку в помещениях, читать журналы и носить обычную одежду. Только форму, всегда. Мальчики живут отдельно от девочек, все носят короткие волосы, а девочкам нельзя одевать юбки. И ещё чайки. Чайки там кричат как сумасшедшие.
Блэк чуть приподнял уголок губ, Роксана взглянула на него и тут слова посыпались из неё, как из Рога Изобилия. Она рассказала о тролле-завхозе, над которым все подшучивали и которого ей всегда было очень жалко, о том, что в квиддич там играют над океаном, даже в шторм, о том, как в первый год учебы она боялась ходить на уроки Темных Искусств, потому что их преподавал старый одичавший вампир, поведала о Кракене, живущем под школой — он охранял карцер, в который отправляли провинившихся, о том, как в женской половине ей чуть было не исполосовали лицо ножом...
Она говорила и говорила, и хотя слушали её все, кроме Забини (та демонстративно искала что-то в своем мороженом), Роксана ловила себя на том, что говорит всё это исключительно для одного человека. Как-будто это было компенсацией за всё то время, что им не позволялось говорить. Ей бы хотелось поделиться с ним всем-всем, но когда она замолчала, чтобы перевести дух, увидела на лицах остальных учеников такой ужас, что совершенно растерялась.
— ...а на третьем году я перевелась в Шарбматон, так что это всё, — неуклюже закончила она и поскорее прикусила язык.
Повисла пауза.
Лили Эванс смотрела на неё так, словно Роксана была умирающим слепым котенком.
— Наверняка ваши родители узнали обо всем, и забрали вас оттуда? — требовательно спросил Слизнорт, нарушив повисшую тишину.
— Нет, — наивный добрый старик. — Меня выгнали.
— Надо же! — Слизнорт явно растерялся. — За что?
— Полагаю, Кракен с ней не справился, — сказала Блэйк и улыбнулась одними губами, когда Роксана перевела на неё взгляд.
— Ну что ты, Блэйк, — Роксана тоже попыталась улыбнуться, но вышло как-то зло. — Я подружилась с одними ребятами, мы курили, пили алкоголь, прогуливали уроки, слушали запрещенную музыку и устраивали подпольные рок-концерты. Ах да, ещё я сбежала на мужскую половину и жила там целый год, пока меня не обвинили в употреблении крови. Тогда всё и раскрылось. А с Кракеном мы ладили, он же не такой как ты.
По столу прокатился смешок. Всем пришлось по душе, кпричесали Блэйк Забини, и только слизеринцы пялились на Рокану с таким ужасом, словно она только что станцевала на столе голая. Похоже они всерьез думали, что сестра Малфоя непременно должна была полжизни заниматься искусством подлизывания и собственной прической.
Ей стало досадно, но она все равно ощутила мстительное удовольствие: теперь вся эта чистокровная селекция обязательно пожалуется своим мамочкам, те напишут Эдвин... ух и пошатнется кристально-чистая репутация семейства под давлением писем от доброжелателей.
Хвала Мерлиновым порткам.
Слизнорт опомнился и тоже выдавил продолговатый сиплый смешок, глаза зельевара превратились в две веселые щелочки, он хихикнул и шутливо погрозил Роксане пальцем.
— А у вас хорошее чувство юмора, юная мисс! Н-да-а...хмпф... подпольные концерты... — он качнул головой и взялся за нож и вилку с таким видом, словно всё это и правда было просто шуткой. — Ну а...как вам в Хогвартсе? Как вам наш факультет?
Роксана помолчала, ковыряя ложечкой пирожные шарики в вазочке.
— Зеленого многовато, — наконец сказала она. — Очень не хватает...красного. Люблю этот цвет с недавних пор.
Они быстро переглянулись с Блэком, его губы дрогнули в тонкой усмешке.
— Тогда может быть сбежишь на другой факультет? — елейным голоском поинтересовалась Забини, демонстративно беря Сириуса за руку. Он попытался высвободить руку, но Блэйк была хуже дъявольских силков.
— Спасибо за предложение, я обязательно его обдумаю, — отозвалась Роксана, взглянув на их руки.
— Кстати, это нормально, что девочка целый год жила и спала вместе с мальчиками? — вдруг громко спросила Блэйк, важно оглядываясь по сторонам. — И куда только директор смотрел?
Это был просто верх лицемерия с её стороны.
Некоторые ученики даже заерзали на своих стульях, так, словно мечтали очутиться за другим столом, подальше от неё.
— Мисс Забини! — не то шутливо, не то укоризненно молвил Слизнорт.
— Я притворялась мальчиком, Блэйк, — ласково молвила Роксана. — Знаешь, ведь с мальчиками можно не только спать, но и дружить. Дружба, понимаешь, о чем я?
Блэйк порозовела.
— Что-то не похоже, чтобы у тебя хоть когда-нибудь был... друг, — выпалила она.
— Был, не волнуйся.
— И что же? Сбежал, когда выяснилось, что ты не мальчик?
— Блэйк.
Забини быстро покосилась на Сириуса, который позвал её тихим, но суровым голосом, однако не отступилась, ввинчиваясь в Роксану обозленным взглядом.
А Роксана какое-то время просто смотрела на неё, а потом ответила:
— Он умер этим летом.
Кто-то ахнул, Слизнорт закашлялся.
На кукольном личике мелькнуло замешательство и Роксана уже ждала, что Блэйк станет стыдно, но она только легкомысленно повела плечиком и чуть-чуть приподняла уголки губ:
— Что же...очень жаль, что вы теперь не вместе.

— Тебе очень идет эта форма. — заметила Гвен, когда Джеймс, пролетев пять положенных кругов с футболкой на голове, вернулся к ней на трибуну. Живот у него вконец отмерз и даже онемел от холода, а голос окончательно сел. Пиздец связкам. — Надеюсь ты не сильно расстроен из-за проигрыша?
— Я тебе поддался, — просипел Джеймс, усаживаясь рядом с ней, пока остальная команда играла в сдвиг-удар внизу, изо всех сил давая понять, что просто разрешает им побыть наедине. — Я же джентельмен, я просто не мог выиграть у дамы.
И он зашелся исступленным хриплым кашлем.
— Помню, раньше тебе это не мешало, — усмехнулась Гвен и направила на него палочку, из которой хлынул теплый воздух.
Джеймс чуть не замурчал от удовольствия.
— Ох, спасибо, — он встряхнулся. — Эти гарпии здорово тебя натаскали. Как ты вообще попала в основной состав?
— Подделала возраст в документах, — Гвен вытянула ноги и засунула руки в карманы куртки. — Одна из участниц ни с того ни с сего решила залететь прямо посередине сезона. Разве не идиотка? На замену взяли меня, так как в запасном составе у меня был лучший результат. А потом уже не захотели со мной расставаться, — она улыбнулась, задирая голову и самодовольно поглядывая на Джеймса. — Похоже из нас двоих все-таки я первая попала в чемпионскую Лигу. Надо было поспорить на твой «Нимбус».
— Ещё не вечер, — усмехнулся он. — Я ещё побью тебя на Международном уровне, Джонс, вот увидишь.
— Ты так и метишь в «Кенмарские коршуны»?
— Считай, что я уже там!
Гвеног усмехнулась.
— Я слышала, у них жесткий отбор.
— Не жестче, чем везде, — отмахнулся Джеймс. — Я всех сделаю. Это же я.
— Я скучала, Джеймс.
Он осекся и взглянул в темно-карие, тепло мерцающие в темноте глаза.
— Я тоже, Гвен, — честно признался он. Да, он скучал. Скучал по их дружескому соперничеству, по совместным играм, по проигрышам и победам, да и вообще по тому Хогвартсу, который был в прошлом году, и пару лет назад. Сейчас всё меняется, да так быстро, что только успевай выдыхать.
Гвеног улыбнулась, опустив взгляд и подвинулась к нему на скамье, случайно или нарочно прижавшись к нему бедром.
— И ты теперь не похож на того маленького засранца, которого я помню, — она ласково провела рукой по его макушке. У Джеймса невольно мурашки по спине побежали. — Раньше ты не стал бы говорить со мной после проигрыша, просто спихнул бы меня с трибуны.
— Могу и сейчас, хочешь? — он неожиданно обхватил её руками. Они засмеялись.
— Между прочим, я тогда сломала руку! — попыталась возмутиться Гвен, но вышло не очень, потому что она смеялась. Она вдруг положила руку ему на колено. — Но ты правда изменился, Джейми. В лучшую сторону...
— И ты тоже, — попытался отшутиться он. — Здорово выглядишь. Наверняка у тебя куча поклонников. Готов побиться об заклад, тебе уже предлагали встречаться всякие звезды.
Гвен тяжело вздохнула и отодвинулась.
— Предлагали, — сухо молвила она, глядя, как команда Джеймса складывает мячи в ящик и, звонко переговариваясь, направляется к раздевалке.
— Ну и...гхм...как тебе играется у «Гарпий»? Скоро матч?
— Не знаю...вряд ли, — девушка зябко повела плечами. — После этого теракта в лесу все публичные мероприятия под запретом, в Министерстве боятся повтора. Ты, конечно, слышал о том, что было летом? — и она глубоко вдохнула свежий вечерний воздух.
— Слышал...и видел. Я был там, Гвен. На том концерте.
Гвен повернулась так резко, словно он ткнул её в спину.
— Что?
— Я был там всю ночь. Мы с друзьями искали выживших...так что я насмотрелся всякого... — он нервно взлохматил волосы.
— Да ты...ты же мог погибнуть, Джим! — и она толкнула его обеими руками.
Джеймс только покачнулся и фыркнул как можно легкомысленнее:
— Подумаешь. Жизнь пресна без риска.
Гвен покачала головой, глядя на него во все глаза.
— Беру свои слова обратно, Поттер, — голос её дрожал. — Ты... ты такой же безголовый кретин, как раньше!
И тут она сделала очень странную штуку.
Подвинулась к нему вплотную, притянула к себе за воротник и поцеловала.

После ужина все рассеялись по залу: бродили парочками, общались, сидели вокруг Слизнорта, смотрели, как он перебирает фотографии и нудит. Блэйк тоже собрала вокруг себя благодарных слушательниц-выпускниц и, сидя на диване с кубком сока, живописно расписывала им, как будет переделывать Блэквуд после их свадьбы. Сириус слышал это даже издалека. Хорошо хоть ему не обязательно было присутствовать, потому что он-то точно знал: она притронется к дому только через его труп. Так что он бессмысленно шатался по залу с кубком в руке, время от времени поглядывал в сторону окна, у которого торчала Малфой. Она курила и ковыряла пол носком балетки. И где она только откопала этот наряд? Нет, платье было в меру закрытым, простым и черным, но всё равно, было в нем что-то безумно сексуальное. Или оно было в Малфой. Еще и эта лента на шее. Сириус представлял, как её можно было бы наматывать на руку в процессе. Или ей можно было бы привязать её руки к спинке кровати. Или завязать ей глаза. Фантазия разыгралась, терпение иссякало — это было нечеловечески трудно, находиться с ней в одном помещении и не прикасаться к ней.
Пару раз к нему подходила Лили. Она не пыталась его утешить или препарировать расспросами, просто втягивала в разговоры с другими ребятами, сама говорила без умолку, что, в принципе было не очень на неё похоже и часто смеялась. Сириус пытался расслабиться, но сам нет-нет, да бросал взгляд в сторону Малфой. И не зря, потому что пока он болтался без дела, Мальсибер подошел к Роксане и пригласил её... танцевать.
Малфой сначала удивленно сжала плечи и оглянулась (после её откровений за столом слизеринцы показательно обособились от неё), а потом вдруг поставила свой кубок с медовухой на подоконник и послушно взяла его под руку. Сириус охуел. Не то, чтобы он чувствовал ревность, вовсе нет, скорее дикое, неописуемое желание превратить слизеринца в кусок окровавленного мяса. А тот, как ни в чем ни бывало, вывел её на импровизированный танцпол и облапил.
Сириус со стуком поставил кубок на каминную полку и уже собрался было пойти к ним и просто ради профилактики и снятия стресса врезать Мальсиберу по морде пару-тройку раз, как вдруг мимо него с совершенно невменяемым видом пробежала Лили и чуть не сбила его с ног.
— Где пожар, Эванс? — Сириус поймал её на лету.
— Сириус! — Лили порывисто оглянулась и всполошилась. — Господи, Сириус!
— Эванс, я, конечно, тоже дико скучал, но мы виделись десять минут назад.
Вид у подружки Джеймса был такой, будто она готова была вот-вот разреветься.
— Что случилось, киса? Боггарт под столом за ногу схватил? — съехидничал он.
— Хотелось бы, чтобы это был боггарт! — она все время оглядывалась, как будто за ней волки гнались и вдруг выпалила: — Сириус, пожалуйста, пригласи меня танцевать! Или обними, только скорее!
— Эванс? — Сириус выгнул бровь и улыбнулся. — Снимаю шляпу. Так меня ещё никто не клеил.
— Блэк! — Лили хлопнула его по плечу. Сириус рассмеялся. — Мне не до шуток!
— Сириус Блэк!
Они синхронно обернулись. К ним ним направлялись Амелия и Эдгар Боунс, близнецы и выпускники прошлого года, оба одинаково светловолосые и светлоглазые.
— Так-так, вы только посмотрите, кто здесь, — Сириус церемонно поцеловал руку Амелии и крутанул девушку, словно в танце. — Мерлин, ты так состарилась!
Миа засмеялась и поправила прическу. Она выглядела совершенно ослепительно сегодня и наверняка наслушалась комплиментов, так что ни капельки не обиделась.
— В Визенгамоте много дел? — Сириус почувствовал, как Лили ещё крепче обвила руками его предплечье. Она как-будто боялась, что сейчас ветер сорвет потолок и унесет её. — Тот тип, который отбил тебя у меня, не переживает, что ты проводишь всё время с мракоборцами?
— Я не замужем, Сириус.
— Значит у меня ещё есть шанс?
— Вообще-то нет. Мы тут слышали за ужином, что ты скоро женишься...
— Кто? — Сириус недоуменно оглянулся, словно надеялся увидеть жениха у себя за спиной. — Я? У тебя галлюцинации. Это всё медовуха Слизнорта, — тут он уже перестал изображать слепого и протянул руку её брату. — Эд. Как жизнь?
Эдгар, этот кудрявый придурок с вечным румянцем на впалых щеках и ресницами как у последней шлюшки, в свое время был главным соперником Сириуса в амурных делах и увел у него не одну девчонку — причем не только в пределах школы. И если Сириусу самому нечем было гордиться — со многими девушками он поступил не вполне честно, то этот подонок вполне заслуживал специальной камеры в Азкабане.
И сейчас он разглядывал Лили так, что будь тут Сохатый, Боунса бы уже отмывали от пола.
— Получше, чем у тебя, Блэк, — ухмыльнулся тот в ответ на его приветствие и с хлопком схватил его за руку. — Уже учишь брачные клятвы?
Сириус очень постарался сломать ему пару пальцев.
— Каждый вечер перед сном, — осклабился он.
Они расцепили рукопожатие. Эдгар незаметно размял пальцы.
— Кстати, раз уж ты все равно занят, может позволишь мне пригласить твою очаровательную спутницу на танец? — Боунс улыбнулся Лили одной из этих своих тошнотворных улыбочек. — Лили?
Сириусу и самому вдруг страшно захотелось ему врезать. "Очаровательную спутницу". Хер ему на всю рожу, а не спутницу.
— Прости, Боунс, я уже пригласил Лили на танец, — процедил Сириус и успокаивающе пожал пальцы Лили — на ощупь они были как лёд.
— Правда? — Эдгар всё сверлил девушку взглядом. — Когда?
— Только что, — отрезал он и увел Лили к танцующим.
— Спасибо, — выдохнула она парой минут спустя, украдкой выглядывая из-за его плеча, пока они неторопливо топтались среди остальных. — Ты меня просто спас.
— Всегда пожалуйста, — Сириус чуть прищурился, глядя как Мальсибер нашептывает что-то Малфой. Эти двое как-будто находились в своем пузыре и одному Мерлину было известно, как сильно Сириусу хотелось влезть в этот пузырь и размазать смазливую морду Мальсибера по ковру. — Он приставал к тебе?
Какое-то время Лили танцевала молча, а потом вдруг ни с того ни с сего мучительно зажмурилась и ткнулась лбом в его плечо.
И Сириус всё понял.
Говорить он ничего не стал и просто легонько потрепал Лили по спине.
— Мне побыть твоим охранником, Эванс?
Лили подняла голову, торопливо вытирая щеку.
— Не пожар, так наводнение, — добродушно усмехнулся Сириус.
— Не говори Джеймсу, — пробурчала она.
Сириус притворно вздохнул и, драматически закатив глаза, обнял Лили.
— Вы меня убиваете, Поттеры.
— Очень мило!
Они оглянулись.
Блэйк стояла прямо рядом с ними упирала руки в бока, затянутые тугим поясом и, похоже, готова была лопнуть от ярости.
— Простите, что помешала, — она нервно улыбнулась и вперила взгляд в Лили. — Могу я поговорить со своим парнем?
Лили отпустила его, бросив на Блэйк недоуменный взгляд.
— Сириус, пожалуйста, ты не мог бы связаться с Джеймсом? — попросила она. — Пусть он придет сюда, как можно скорее, хорошо? Только ничего ему не...
— Ты как? — спросил он, игнорируя Блэйк.
— Я справлюсь, — Лили оглянулась в зал. Вид у неё был как тогда в лесу, когда она взялась лечить рану Джима. Одно неловкое движение — и человека уже не вернуть. Сириус посмотрел туда же. Боунс подпирал спиной стену и следил за Лили, прищурив глаза. Лили сглотнула и беспомощно оглянулась на Сириуса.
— Сириус... побыстрее, ладно?
И она ушла.
— Ты не хочешь объяснить мне, что это сейчас было? — звенящим от негодования голосом спросила Блэйк, пока Сириус доставал из кармана брюк свою половинку Сквозного зеркала.
— Тупая ревность с твоей стороны, — пробормотал он. — Джеймс! Сохатый, ты слышишь меня?
— Теперь и ты таскаешься за этой грязнокровкой?
— Прикуси язык, любимая, — ответил Сириус. — Сохатый, мать твою, прием! — рявкнул Сириус, встряхнув зеркалом, но все без толку. 
— Отлично, — голос Блэйк сморщился как горящий пакетик. — Прекрасно.
И она метнулась прочь, но Сириус, не глядя, поймал её за руку и удержал, вертя зеркало туда-сюда, но не видел ничего, кроме каких-то темных складок.
Похоже Сохатый опять оставил своё в сумке, в раздевалке. Олень.
— Что ты себе позволяешь?! На нас все смотрят! — шипела Блэйк, пытаясь вывернуть руку. — Пусти...пусти сейчас же!
— Успокойся! — пряча зеркало, он, наверное слишком сильно сжал её руку, потому что она вдруг весьма искренне всхлипнула, поморщилась и как-то обмякла.
— Ау...
— Прости, — Сириус моментально разжал пальцы.
Плечи Блэйк вздрогнули и она осторожно закрыла ладошкой предплечье, не открывая глаз и мученически выгибая губы.
— Зачем ты это всё делаешь? — проскрипела она. — Ты издеваешься надо мной? Что у тебя с этой Эванс? Почему ты танцевал с ней, а не со мной?
Секунда жалости прошла.
— Это девушка моего лучшего друга. Она мне как сестра, причем иногда очень вредная, доставучая и занудная. Но другой нет. И у меня с ней ничего не было. И если ты подсунешь ей хотя бы одну ядовитую фасоль, можешь смело искать своему... — он сглотнул так же нервно, как Лили и бросил опасливый взгляд на живот Блэйк. С некоторых пор эта часть тела Блэйк его пугала. —... нового папашу.
Пару минут Блэйк прожигала его взглядом. А потом...
— Ну что ты, милый, — она вдруг широко улыбнулась. Сириусу даже страшно стало. — Я не собираюсь обижать эту грязнокровку. За кого ты меня принимаешь? И искала я тебя не поэтому, — она зачем-то застегнула пуговицу на его рубашке. Сириус её никогда не застегивал. — Я просто хотела сказать, что Хлоя устраивает девичник в мою честь. Это очень мило, правда? Мы задержимся надолго, но я думаю, все разойдутся часам к трем. Ты придешь ко мне после?
И она захлопала ресницами, явно уверенная в ответе.
— Нет, Блэйк, не приду, — Сириус рванул пуговицу обратно, притянул Блэйк к себе и крепко засосал. — Спокойной ночи, малышка.
— Ты... ты просто... — в глазах Блэйк задрожали злые слезы губы её затряслись, но кто он так и не сказала — развернулась на каблуках и ушла.
Больше они в этот вечер не разговаривали.

Мозгу понадобилась несколько секунд, чтобы включиться.
Придя в себя, Джеймс моментально отлепился от девушки и отстранил её от себя.
— Гвен, нет.
— Почему? — она попыталась снова поцеловать его, но Джеймс удержал её. — Мне показалось, тебе понравилось.
— Ты действительно здорово целуешься, но...
Снова она обвила его руками за шею и протест Джеймса потонул у неё во рту, но теперь он очнулся быстрее.
— Гвеног, я же сказал: нет!
Гвен не обиделась, только ещё крепче обняла его и прижалась к его шее холодной щекой.
— Ты не представляешь, как я скучала тебе, — шептала она. Джеймс натужно сглотнул, стараясь не касаться её, но трудно быть бесчувственным каменным истуканом, когда девушка, которая тебе, в общем-то по душе, лезет чуть ли не на колени...
— Я все время о тебе думала, всё время вспоминала, как мы с тобой...ты помнишь, как нам было хорошо?
— Конечно помню! — уверил её Джеймс, пытаясь отцепить от себя её вездесущие руки. Хвала Мерлину, что команда уже ушла.
— Мы были на этой трибуне?
— На Гриффиндоре, — просипел он.
— Точно...
— Гвен... — он поймал шаловливые пальчики у себя под свитером на животе, соединил её ладони и крепко сжал. — Гвен, я очень...очень рад, что всё это было и я благодарен тебе за всё, но я теперь вроде как занят. У меня есть девушка, понимаешь?
— Ну и что? Я ведь тоже в каком-то смысле твоя девушка, пусть и бывшая. Разве я теперь не имею права тебя целовать? — её глаза пьяно увлажнились, губы призывно приоткрылись в каких-то сантиметрах от его рта. Мерлин, дай ему силы устоять. — Или я уже совсем не нравлюсь тебе?
— Нравишься, — покорно выдавил Джеймс. — Ты сама знаешь. Но Лили — это другое. Совсем другое.
— Лили...Лили Эванс? — шептала она, глядя на его губы и кажется совсем не понимала, о чем и о ком он ей говорит. Джеймс сам не понял, как именно её руки снова оказались на свободе. — Такая рыжая, вечно тебя динамила? Это ведь из-за неё ты тогда напивался?
— Да, — он изо всех сил старался сохранять трезвую голову.
— Ну и что, пусть Лили, пусть Эванс, пусть твоя девушка, я не собираюсь тебя красть, просто одолжу на часок, она не обидится... — она закусила губу, купая его в своих теплых ладошках и Джеймс почувствовал, что сдается.
— Черт, Гвен, я же сказал, что не хочу! — крикнул он, собрав всю волю в кулак и силой отсадил девушку от себя.
Гвен посмотрела на него так, словно он её ударил.
Джеймс немного продышался. Он ужасно злился и досадовал.
— Не могу поверить... это всё из-за какой-то рыжей маглы?
— Лили — волшебница, — прорычал Джеймс.
— Да, волшебница, — Гвен зло усмехнулась и облизала губы, глядя в сторону. — Помнится ты ей никогда не нравился, — она отодвинулась, порывисто повернулась к нему, щуря свои кошачьи глаза. — Что же так?
— Гвен, я не хотел тебя обижать, давай не будем сходить с ума из-за...
Гвен вдруг рассыпчато засмеялась.
— О, какая она быстрая! — взгляд её метался по темнеющему стадиону. — Стоило тебе перестать бегать за ней, как она сразу очнулась! Испугалась, что останется в одиночестве? Хотя, нет, я догадываюсь, почему это она вдруг опомнилась.
Джеймс поморщился. Ему не нравилось, какой оборот приобретал и без того напряженный разговор.
— Послушай, Гвен, уже стемнело, скоро придут мракоборцы. Давай я провожу тебя в замок?
— Хочешь избавиться от меня, да? — в голосе её звякнули слезы и вид у неё в эту минуту вдруг стал такой жалкий, что Джеймс невольно смягчился.
— Почему ты так злишься? Гвен, мы расстались сто лет назад...
— Ну и что? Думаешь я не вижу, что ты тоже меня хочешь? — она взглянула на его брюки. — Подумаешь, девушка! Что-то мне подсказывает, что она, в отличие от тебя, не такая принципиальная!
— Гвен, просто заткнись, окей? Ты ни черта не знаешь о Лили!
— Это ты ни черта о ней не знаешь!
— О чем ты?
Гвен молчала — скрестив руки на груди, она смотрела в сторону замка и сердито раздувала ноздри.
— Гвен!
Молчание.
— Гвен, предупреждаю...
— Ты помнишь наш выпускной в прошлом году? — вдруг выпалила она, снова поворачиваясь к нему и яростно сверкая глазами. — Помнишь, как после бала мы все отправились смотреть фейерверк над озером?
— Помню, — быстро сказал Джеймс.
— После фейерверка мы все пошли обратно в замок, а вы с друзьями украли пару ракет и принялись запускать их над лесом. Все побежали смотреть и я тоже, но заблудилась, вышла к берегу и... кое-что увидела.
— Ну и что ты увидела? — деланно-небрежно спросил Джеймс, хотя в животе что-то тревожно похолодело.
Какое-то время она вглядывалась в него, словно прикидывала, выдержит ли его мозг эту информацию. А потом проговорила, не меняя выражения:
— Увидела как Боунс и твоя ненаглядная Лили занимаются любовью прямо под нашим деревом.
Джеймс вскочил так порывисто, что сорвался в нижний ряд, перевернул скамейку и жутко зашиб ногу. Но всё это были мелочи по сравнению с той, другой болью. Как-будто ему вынесли всю грудную клетку сквозным ударом.
— Что?! — наконец выдохнул он, справившись с собой.
Гвен хмыкнула и отвернулась.
— То, что слышал.
Джеймс засмеялся. На него накатывала паника.
— Послушай, Джонс... — он взял себя в руки. — Если ты просто хочешь нас с ней поссорить, если хочешь очернить её, то...
— Я? — Гвен даже хохотнула. — По-моему это прекрасно сделали и до меня! Джим, я своими глазами видела, они трахались, словно кролики. Думаешь такое легко забыть? Ну хочешь, можем сходить в замок за Сывороткой правды?
Джеймс замотал головой, выдыхая короткие рваные смешки. Руки дрожали как ненормальные, в голове шумело, словно он только что бутылку огневиски опрокинул.
Он не мог в это поверить.
Потому что в это просто нельзя было поверить.
Потому что слова Гвен совершенно не вязались с той истиной, которой он жил каждый день с Лили.
— Ты ошибаешься, — твердо сказал он и ещё сильнее замотал головой, отступая от неё как от ядовитой гадюки, хотя Гвен и не пыталась за ним следовать. Просто сидела, ссутулившись и смотрела на него, засунув руки в карманы куртки. — Ошибаешься, понятно?!
Пара ворон вырвалась из-под крыши трибуны и с возмущенным карканьем пронеслась мимо.
— Ошибаюсь? Все знают, что эти двое встречались. И ещё я прекрасно помню, что именно её Эд пригласил на выпускной, потому что Эванс была вся в белом, прямо непорочная дева, — она усмехнулась. — Трудно перепутать белое платье с другим, тем более в темноте. Особенно задранное...
— Заткнись!
Голова закружилась. Фундамент, на котором стоял стадион, казалось, превратился в желе и вся реальность Джеймса поплыла, съезжая со своих мест.
— Я не собираюсь верить во всю эту херню, Гвен, ты...ты её просто перепутала с кем-то, вот и всё! — Джеймс шмыгнул носом, зябко передернул плечами и подхватил метлу. Сердце спотыкалось так, что ему было больно. — У Эванс вообще ещё никого не было.
— Вот как! Это она тебе сказала? — Гвен вдруг проницательно прищурилась. — Или она просто не дает тебе? Кстати, ты в курсе, что Эдгар Боунс сегодня в замке?
Джеймс порывисто оглянулся. Ветер бросил ему волосы на лицо.
— Нетрудно догадаться, зачем он вер...
— Убирайся отсюда! — заорал Джеймс, потеряв терпение и сжав кулаки. — Пошла вон, слышишь!
Повисла неприятная пауза.
— Хорошо. Я уйду. Я не хотела с тобой ссориться, Поттер. Просто подумала, что ты действительно повзрослел и не даешь делать из себя идиота. Ошиблась.
Гвен ушла.
Джеймс ещё довольно долго сидел на трибуне и всё повторял, как сумасшедший:
— Это всё неправда...всё неправда...этого не было...не было...не было.
И тут Джеймс вспомнил это воздушное светлое платьице.
Вспомнил, какой удивительно воздушной и светлой она выглядела в тот вечер, как прошла мимо него под руку со светловолосым, кудрявым типом.
Вспомнил, как она потом исчезла куда-то...
Колени куда-то пропали и он с размаху упал на скамью.
Этого не могло быть. Этого не могло быть никогда.
Руки тряслись и его самого сотрясал непонятный озноб.
Лили не могла...
Это безумие, безумие, это неправда!
Надо было догнать Гвен и убедить её, что это неправда!
Но Гвен здесь уже не было. Окрестности укутывала глубокая ночь, а Джеймс всё сидел на скамье под всеми семью ветрами, дрожал, как мокрый щенок и с ужасом слушал, как его мир ломается на куски.

Сириус сидел на подоконнике за портьерой и дымил в приоткрытое окно.
Полчаса назад кто-то достал гитару.
Сначала просто бренчали по-очереди, а потом инструмент взяла Малфой.
Сириус и не подозревал, что она умеет играть, но уже устал удивляться.
А теперь она пела, расслабленно ударяя по струнам гитары, пела своим низким бархатным голосом...

"...stars in the bruise black sky are dying
they turn to metal in my mouth
and laugh at me for all my crying
listen to this sound, the sea
it’s burning up
and you are not beside me"*

Сириус затянулся поглубже и запрокинул голову, выдыхая дым кольцами. Он очень старался, чтобы каждое колечко получилось лучше другого, но все они выходили какие-то корявые.
Сириус поднял левую руку и с интересом рассмотрел ладонь.
Пальцы мелко подрагивали.
Каждая его мышца была напряжена, словно перед прыжком, нервы были туго натянуты и вздрагивали вместе со струнами, по которым била её рука...
Сириус боялся, что в любую секунду может умереть. Бывает, накатывает такой ужас и делай с ним что хочешь. И вот сейчас на него накатил именно такой ужас, а он сидел на подоконнике и дымил, как черт прямо в красивые звезды...
А Роксана пела всё громче и надрывнее, всё сильнее и сильнее била по его нервам, и голос её, хриплый и низкий проникал в него прямо через кожу на руках, на спине, шее...
Сириус мотнул головой и откинул её назад, уткнувшись в стену и зажмурив глаза.
Бездна над головой как-будто ожила и проникала в его голову, наполняя её своими звездами.
И каждая обжигала его. Он слышал как она поет и в то же время слышал её прерывистое дыхание, слышал удары струн, а сам чувствовал, как ускоряется бег крови, прямо как в ту секунду, когда он припадал губами к её коже...
Сириус снова выдохнул дым, отчаянно пытаясь взять себя в руки.
Надо просто успокоиться...
Он закрыл глаза.
Песня покачивала его как колыбельная...
Неожиданно удары прекратились, гитара замолчала и песня закончилась.
Зазвучали аплодисменты и Сириус выдохнул.
Роксана передала кому-то гитару и направилась к эльфу с напитками, который как раз прошел мимо Сириуса.
Услышав её шаги совсем рядом, Сириус выкинул недокуренную сигарету в окно, спрыгнул с подоконника, поймал Малфой на ходу, затащил за портьеру и засосал.
Надо отметить, что другая девчонка на её месте начала бы протестовать, как минимум попыталась бы ему врезать, или болтала бы что-нибудь наподобие «не нужно», «нельзя», «придурок» и всё такое.
Рокс этого всего не сделала. Она просто вцепилась в него как сумасшедшая, обхватила руками за шею, за плечи и ответила на поцелуй по полной.
Сириус даже застонал от удовольствия, хотя обычно себе такого не позволял.
И она как-то странно, жалобно хныкала в его губы, когда он засовывал ей в рот язык.
От этих звуков Сириус окончательно потерял голову и принялся лихорадочно целовать её лицо, уши, шею, обхватывая её, задирая подол её платья, тиская её зад, бедра, талию, плечи, руки. Ему было мало всего, ему так хотелось трахнуть её, что сейчас он сделал бы это даже за этой дурацкой шторой, даже несмотря на то, что где-то в зале была Блэйк и в любой момент могла его застукать.
Они целовались, исступленно, не говоря ни слова, прячась за портьерой, как за кулисами паршивого спектакля, словно парочка влюбленных актеров, которым приходится играть врагов.
Пока кулиса не отдернулась и свет прожектора не заставил их отскочить друг от друга.
Роксана мгновенно выпустила его и отвернулась, прижимая ладонь к губам и пряча лицо, в то время как Сириус, лохматый, в наполовину расстегнутой рубашке, смотрел на того, кто рассекретил их, и никак не мог привести дыхание в норму.
А прямо перед ними стоял пораженный Регулус и держался за портьеру.

Роксана скрылась так быстро, что Сириус даже сказать ей ничего не успел.
Только портьеры колыхнулась.
Как-будто её там и не было.
Пару секунд они смотрели друг другу в глаза, Регулус — разочарованно, оскорбленно, а Сириус — вызывающе и дико, потому что за любое слово о Малфой сейчас готов был убить.
А потом Регулус молча развернулся и пошел в зал.
— Рег, стой!
Регулус послушно замер, но не обернулся. Сириус догнал его, схватил младшего брата за предплечье и оттащил в сторону, подальше от любопытных ушей.
— Никому ни слова о том, что ты видел, понятно? — прошипел он.
Регулус смотрел мимо него. Плотно сомкнутые губы шевелились, словно у него во рту было что-то очень неприятное, на скуле вздрагивала мышц.
— Слышишь меня?! — Сириус схватил его за шею и силой заставил смотреть на себя.
Регулус не отстранился, но посмотрел на него так, то по спине Сириуса скользнула змейка.
— Знаешь... Сириус, — казалось, что он не имя произнес, а грязь сплюнул. — Я столько раз заставал отца в... подобных ситуациях, столько раз слышал от него эти слова, что у меня выработался рефлекс. Рефлекс молчать обо всем этом.
Снова они сцепились в молчаливой неподвижной схватке.
А потом у Сириуса отлегло от сердца.
— Ну... спасибо, — несколько удивленно выдохнул он и, не зная, как лучше выразить свою благодарность, похлопал братца по плечу.
Он уже хотел отправиться на поиски Малфой, как вдруг Регулус снова заговорил:
— Знаешь, никогда бы не подумал, что у вас столько общего.
Сириус остановился, обернулся к нему и сузил глаза.
— Что?
— С отцом. Он тоже всегда так говорит. Вы невероятно похожи!
Сириус сграбастал его за грудки.
— Наш отец... — зашипел он, подергивая верхней губой. — ... бездушный самовлюбленный мудак. И наша драгоценная матушка не заслуживала ничего лучшего, понятно? Я не такой, как он, понятно? И никогда не смей нас сравнивать! — он оттолкнул брата и тот врезался в злосчастный подоконник.
Глядя как он пытается выпутаться из портьеры, Сириус вдруг почувствовал стыд.
На миг Регулус показался ему не взрослым парнем, а тем мальчишкой, который ходил за ним хвостом, открыв рот и много лет просил поиграть с ним.
Однако, когда тот, выпрямившись, сердито одернул свой черный костюм и бросил на Сириуса испепеляющий взгляд, он вдруг заметил, как ужасно похудел его младший брат и какие тени залегли на его скуластом лице. Как будто за эти полтора месяца он постарел на несколько лет.
Вряд ли это все — следствие учебы и большого количества домашних заданий. 
Наверное, целую минуту они просто смотрели друг на друга, а потом Сириус спросил, старательно-небрежным тоном:
— Что с тобой происходит, Рег?
— Какая тебе разница? — Регулус попятился, когда он подошел ближе. — Не делай вид, что тебя это заботит.
Сириус схватил его за предплечье, озаренный жуткой догадкой:
— Это, что, вампирская кровь? — он перепугался не на шутку, увидев, как испугался Регулус и коротко встряхнул его. — Отвечай, придурок!
— Нет!
— Тогда что?
— Не твое дело!
— Рег! — Сириус даже выпустил его. — Рег... только не говори, что ты... что ты уже...
Тот вдруг вывернулся и отскочил.
— Нет! И вообще, оставь меня в покое! Не строй из себя заботливого брата, Сириус, у тебя это никогда не получалось!
— Да? Ладно, не буду, — Сириус, который к этому моменту уже был на грани после всего пережитого за вечер, поэтому перестал нежничать, одним быстрым движением вывернул руку Регулуса ему за спину, коротко оглянувшись, затолкал упирающегося брата за портьеру и, несмотря на протесты и ругань, бесцеремонно откатил рукав его парадной мантии.
Предплечье оказалось абсолютно чистым.
Сириус с облегчением выдохнул, прикрыл глаза и чуть расслабил захват, но Регулус мигом высвободился и выхватил палочку. Вид у него был донельзя перепуганный и взъерошенный, а кулак, сжимающий палочку, мелко дрожал, но Сириус даже не думал защититься.
Он присел на подоконник и провел ладонью по волосам.
— Рег, ты не обязан слушать наших идиотов-предков. Я тебе не враг. Я могу тебе помочь, — устало сказал он.
Регулус опять принялся жевать губами. Целую секунду Сириус был уверен, что сейчас он скажет ему, что у него стряслось, но в итоге Рег просто спрятал палочку и одернул мантию, нацепляя на больное лицо прежнее, непроницаемое и спокойное выражение.
— Ты ничем не можешь помочь мне, брат, — раздражающе вежливо и холодно произнес он, избегая смотреть ему в глаза. — Я — взрослый человек и сам решаю, что делать. А ты лучше иди к Блэйк. Она носит в себе наследника нашей семьи, а ты... — он осекся и покачал головой, как бы давая понять, какой Сириус безответственный козел, а затем вдруг посмотрел ему прямо в глаза. — Знаешь, а ведь на самом деле ты больший Блэк, чем я.
С этими словами он ушел.
Какое-то время Сириус без всякого выражения смотрел на волнующиеся портьеры, а потом закрыл глаза рукой и засмеялся.

Вечер закончился часам к одиннадцати. Усталые и довольные, выпускники поехали домой, а ученики разошлись по комнатам. Сириус отправился провожать Блэйк.
Лили услышала музыку ещё с лестницы и подумала, что в гостиной решили устроить свою тусовку, в ответ клубу Слизней. Когда же она назвала Полной Дамы пароль и вошла в гостиную, её чуть не снесло звуковой волной. Музыка грохотала так, что окна позвякивали. Озеро из человеческих тел затопило всю комнату — не протолкнуться. Ученики танцевали, кричали, смеялись, обливались сливочным пивом, несколько парочек целовались взасос у проигрывателя, рискуя сломать его, за столом кто-то сражался на руках, кресла тоже облепили гроздьями влюбленные. Последний раз их факультет так отрывался только после Кубка года в прошлом семестре.
Она растерянно остановилась и пропустила мимо себя пьяных и счастливых близнецов. Следом за ними сквозь толпу к ней пробилась Марлин. Вид у неё был слегка растерзанный.
— Что тут происходит?! — крикнула Лили.
Марлин замотала головой и замахала руками, мол, потом, а сама схватила Лили за руки.
— Лили, нам надо поговорить, давай выйдем отсюда! — крикнула она, пытаясь вытащить Лили за портретный проем.
— Ты не видела Джеймса? — крикнула Лили в свою очередь.
— Лили, пойдем, это очень срочно!
Тут внезапно из толпы вырвалась Алиса и также, как и Марлин, увидев Лили, принялась прямо-таки выталкивать её из комнаты.
— Алиса, да в чем дело?!
— Давай просто выйдем!
И она потащила Лили к лестнице, причем вид у неё был такой, будто она спасает её из пожара, но тут толпа вдруг закричала, заулюлюкала, разразилась хохотом и аплодисментами. Последнее, что увидел Сириус, перед тем, как обернуться — это меняющееся лицо Лили, когда она оглянулась на верхней ступеньке. А потом и он увидел, то, что видела она: а именно как взъерошенный и пьяный в дымину, полуголый Джеймс сливается в дичайшем поцелуе с Мэри Макдональд.

Он успел увидеть только, как вспыхнуло пламя на лестнице, а затем портретный проем захлопнулся за ней.
Ярость захлестнула мозг.
Оттолкнув от себя Макдональд с её слюнявыми губами, он поскорее выбежал из гостиной.
Ноги слегка заплетались и коридор все время смещался в сторону, но он все ещё мог стоять на ногах.
Лили он нашел в первом попавшемся классе.
Она даже не подумала запереть за собой дверь, просто вжималась в какой-то угол и зажимала рот рукой.
Увидев его, вскинулась, словно лань и попыталась убежать, но не тут-то было. Джеймс поймал её, когда она схватилась за ручку и прижал к двери.
— Ну что, понравилось? — выдохнул он. — Приятное зрелище?
Лили снова рванула прочь, но он не пустил.
— Куда это ты? — поинтересовался он, вжимая её телом в дверь. — Ну так, что, понравилось или нет?
Она упрямо молчала и внимательно глядела на него горящими, зелеными глазами.
Такая красивая, такая невозможно красивая...
Джеймс чуть не застонал — внутренности словно на штопор накручивало, когда он представил, наверное в десятитысячный раз за этот вечер, что именно эта самая Лили, его Лили раздвигала ноги перед Эдгаром Боунсом.
— Ну что ты молчишь? — выдавил он. — Что не спрашиваешь, почему я лизался с Мэри? Или тебе наплевать на меня? Да, Лили? — и он слегка встряхнул её за плечи. — Что ты молчишь?! Мне вернуться к Мэри?!
— Вернись, — яростно прошептала она и чуть сузила глаза, так что её казнящий взгляд вошел в Джеймса словно лезвие. Он невольно разжал руки.
— Я тебе противен. Противен, да? — он засмеялся и вдруг сорвался: — А думаешь мне не противно было узнать, что моя девушка трахалась с Эдгаром Боунсом?! — заорал он вне себя и шарахнул ладонью по двери так, что она приоткрылась и снова закрылась.
Лили распахнула глаза.
— Что? — тихо спросила она.
— Не строй из себя невинную овечку! — крикнул он, обвинительно ткнув в неё пальцем. — Я всё знаю, где вы, и как, и что...
— Кто тебе это сказал, Джеймс?
— Скажи, если тебе все равно, с кем спать, почему же мне так не повезло? — Джеймс тяжело сглотнул. Злые слезы сдавили горло жгутом. — Или ты просто своему парню изменять со мной не хотела? Кстати, здорово провели время у Слиззи на вечере? Как у Эдди дела? Уже рассказала ему о нас?
— Джеймс, кто тебе сказал? — громче повторила Лили. Голос её дрожал, но Джеймса это только раззадорило.
— «Джеймс, я тебя люблю!», — кривлялся он. — «Джеймс, мы просто уроки делали вместе!», «Джеймс, ты будешь у меня первым!». Никогда бы не подумал, что ты умеешь так здорово врать! Скажи, а что бы ты делала, когда бы мы... о нет, если бы мы все-таки оказались в одной постели? — глаза почему-то защипало и картинка слегка помутнела. — Расскажи, Эванс, мне жутко инте...
— Я тебе не врала! — звонко закричала она, заглушая его голос. Зеленые глаза наполнились слезами, парочка тут же сорвалась и побежала по горящим румянцем щекам. Джеймс вдруг пришел в ужас. Ему захотелось тут же броситься ей в ноги и умолять о прощении, а потом, когда она простит его, просто забыть всё это, подняться с ней наверх и уснуть, потому что, черт возьми, он так безумно хотел спать...
— Почему ты готов поверить посторонним людям, а мне не веришь?! — она протянула к нему руки. — Дже...
Джеймс силой вызвал в сознании картинку: парень и девушка занимаются в траве любовью, у парня светлые кудрявые волосы (лица он не помнил), а девушка стонет от удовольствия и волосы у неё рыжие. Механизм ненависти и ярости снова разогнался, правда нехотя и с трудом.
Джеймс отшатнулся от неё, брезгливо отдернув руки.
— Хочешь сказать, мне солгали? Тогда ответь, ты была с ним в ту ночь после выпускного, или нет? Было у вас с ним, или нет?
Лили молча смотрела в сторону и глаза её всё полнились и полнились слезами, а губы обиженно дрожали.
— Было или нет, Лили?! — заорал он вне себя и вдруг увидел, как она коротко смежила веки и из-под них выкатилась пара слез.
— Понятно, — пролепетал он и сглотнул клубок колючки в горле. — Понятно...
Очень долго они молчали, а потом Эванс вдруг подняла руки и закрыла дрожащими ладонями лицо.
— Ты должна была рассказать мне... — выдавил он. — Ты, а не кто-то другой, — он откинул назад голову, глядя на неё и просто разрываясь от презрения и жалости. — Я думал, ты не такая, как все. А ты просто маленькая, лживая шлюшка. Как все.
Этого Лили уже стерпеть не могла. Вскинув голову и громко всхлипнув, она вдруг шагнула к нему, размахнулась и влепила ему пощечину, да такую, что эхо разлетелось по всему классу.
Джеймс покачнулся и отступил назад.
— Не смей...говорить со мной...в таком тоне...Поттер, — лицо у неё было покрыто розовыми пятнами, волосы растрепались и липли к щекам, но в обожженных глазах было просто море ненависти.
Повисла короткая пауза, а потом...
— Да пошла ты, — прошептал Джеймс и первым вырвался из класса, оглушительно грохнув дверью.
Щека горела так, словно её кнутом огрели, пол раскачивался, но он не обращал на это внимания...
Мир кончился.
Осталось пойти и спрыгнуть с Астрономической башни.
Или упиться так, чтобы просто забыть всё это.

__________________________________________________________
http://maria-ch.tumblr.com/post/46616335354/46
*Halia Meguid — Doomsday