Dni Maroderov

Джеймс и Лили расстались.
Ремус узнал об этом в понедельник утром.
Одноклассники перешептывались, обсуждая какую-то очередную важную новость, но он не прислушивался, потому что в последнее время эти «важные новости» набили ему оскомину, но кое-что и ему сразу бросилось в глаза.
Он привык, что Лили все время завтракает с ними, но сегодня она почему-то села отдельно. Вид у неё был неважный: нос красный, глаза опухшие, волосы небрежно схвачены на затылке, а на лице ни грамма косметики и на щеках и носу розовые пятна — как-будто её кто-то хорошенько умыл ледяной водой. Рядом с ней сидела Алиса Вуд и ухаживала за Лили так, словно та была больной пятилетней девочкой: подкладывала горячие тосты в тарелку, наливала за неё молоко в чай, прогоняла назойливых первокурсников и говорила без умолку, энергично взмахивая рукой. Пока он смотрел на них, Лили пару раз вытерла нос салфеткой. Ремус решил, что она заболела, но как только захотел встать и подойти к ней, на скамейку рядом с ним вдруг грохнулась сумка Сохатого, а затем и он сам, помятый и злой.
— Доброе утро, — несколько озадаченно пробормотал Ремус, разглядывая друга. Уж кто-то, а он не мог не заметить за столом Лили. С Джеймсом явно было что-то неладно. Он выглядел так, словно его кто-то хорошенько прожевал и выплюнул. Рубашка торчала из-под толстовки, карманы джинсы вываливались, словно уши у шишуги, одна штанина была подвернута, другая — нет, волосы, обычно просто лохматые, сегодня с одной стороны истерично топорщились, с другой наоборот любовно липли к макушке, очки сидели набекрень, лицо было помятым и бледным.
Вместо ответа на его слова, Джеймс шлепнул на свою тарелку глазунью, бросил сверху пару тостов, ломтик бекона, схватился за чайник, но тут же с шипением отдернул руку и локтем опрокинул молочник. Спасаясь от хищного молока, он подскочил и толкнул стол так, что вся посуда дрогнула, ученики возмущенно закричали, а Макгонагалл за учительским столом чуть вытянула шею.
— Да заткнитесь вы! — рявкнул Джеймс, когда наконец смог вытащить обожженной рукой палочку и убрать молоко. После того как лужа пропала, он бухнулся на место, навалился на стол, отхватил от тоста кусок и принялся яростно жевать, играя желваками и разглядывая сердитые лица так, словно выбирал, кого сожрать следующим. Ещё пару секунд все смеряли его возмущенными взглядами, а потом за столом снова воцарился чистый утренний гам и звон ложек.
— Эй, Сохатый... — Ремус переглянулся с Питером. Тот всё ещё держал свою тарелку с кашей на весу и перепуганно таращился на лохматую голову соседа. — Всё нормально?
— Прекрасно! — рыкнул Джеймс, не глядя на него.
Они с Питером переглянулись. Хвост с некоторой опаской снова опустил тарелку на стол, слегка отодвинулся, потом кинул на Джеймса подозрительный взгляд и быстро сожрал одну ложку каши, так, словно боялся, что Сохатый её отнимет.
— Добрейшего утра, — бодро произнес кто-то у них над головами.
Ремус оглянулся. Сириус подошел к ним, боком бухнулся на скамейку, потер лицо и отчаянно зевнул, по собачьи показав все зубы и встряхнув головой.
— Мы уже думали вы не придете, — заметил Ремус. — Где вы шлялись?
— Да так, разговор был, — Сириус ещё раз зевнул и потер лицо. — О, Мерлин, я голодный как черт, — он повернулся к столу и повелительно дернул палочкой. Кофейник, стоящий на другом конце стола, ожил и мигом ринулся к нему по столу, расталкивая чужие чашки и тарелки.
— Бродяга... — Ремус чуть подвинулся к Блэку, понизил голос и осторожно кивнул на Джеймса: — Что случилось?
Сириус в это время любовно размазывал густую массу по хлебцу, но после слов Ремуса бросил на Джеймса быстрый, серьезный взгляд.
Сохатый всё так же зверски поглощал завтрак и ни на кого не смотрел. Сириус снова опустил глаза и легкомысленно дернул плечами.
— А что случилось? По-моему всё как обычно. Передашь мне ещё один тост?
— Бродяга, я серьезно, — раздраженно ответил Ремус, сунув ему всю тарелку.
— Да не обращай внимания, — Сириус хищно уставился на золотящиеся, хрустящие куски хлеба. — Осень наступает, олени обламывают рога. Ты бы пересел, а то он тебя забодает.
Джеймс прожег Сириуса таким взглядом, что тот должен был немедленно упасть замертво.
— Ладно, это было не смешно, — признал Бродяга, а когда Джеймс снова захрустел, коротко и быстро подмигнул Ремусу, мол, «ерунда, потом расскажу».
Ремус вернулся к своей каше. Он уже привык, что у этих двоих всегда больше общих секретов, чем с ним или с Питером. 
Ремус посмотрел на Питера — тот как раз ляпнул овсянкой на мантию и теперь пытался счистить пятно салфеткой, хотя рядом на столе лежала волшебная палочка.
— Эй, а кто уже прикарманил мой джем? — вдруг крикнул Бродяга. — Бенджи! Фенвик! Меняю джем на тосты, эй!
Четверокурсницы закрыли головы книгами, когда над ними спикировало блюдце с джемом. Одна из них, очень миленькая, веснушчатая, кареглазая и с косичками, одарила их осуждающим взглядом, но когда на неё посмотрел Сириус, мигом залилась краской и отвернулась.
— Бродяга, я слышал, как хлопнула дверь. Ты опять пришел под утро? — спросил Ремус, безжалостно коверкая слова и наконец зевнул так, что глаза заслезились.
— Да я вообще не спал! Всё из-за Блэйк.
Ремус понимающе хмыкнул.
— Да не в этом смысле. Мне уже поперек горла её прихоти. Сегодня ночью она отправила меня в Хогсмид. Ей, видите ли, захотелось горячих чесночных пирожков с начинкой из карамельной тянучки.
— О, гадость...
— Я целый час искал эти идиотские тянучки на складе «Сладкого королевства», потом разбудил Роуз, чтобы она сделала эти гребанные пирожки, а когда я принес их Блэйк — внимание! — ей захотелось мятных лягушек.
Ремус засмеялся.
— ... я попер обратно за гребанными лягушками, но меня чуть не поймал Флюм. Тогда мне пришлось сбежать в виде Бродяги, чтобы он меня не узнал, а если бы я вернулся без лягушек, Блэйк бы меня прикончила, так что я просидел под кондитерской целый час. Под утро я наконец нашел этих сраных жаб, но в итоге выяснилось, что она всё это время хотела прыгающих бананов, а я бесчувственный козел, раз не понял этого сразу. И теперь эта полоумная спит там в обнимку со своей хищной ромашкой, а я...я... о, Мерлин... — и он снова зевнул. Ремус сочувственно похлопал его по плечу. — Как же она меня заебала.
— Не говори так о ней, Сириус.
Ремус удивленно поднял голову, Бродяга замер на полузевке и они синхронно посмотрели на Питера. Тот и сам был в ужасе от того, что ляпнул, но отступать было поздно.
— Что, Хвост? Мне не говорить о Блэйки? — вежливо поинтересовался Сириус.
Хвост растерялся.
— Просто...ты ведь все время так говоришь о ней так, будто она какое-то н-ничтожество, а ведь она...такая...
— Какая? — насмешливо спросил Бродяга, но взгляд, под прицелом которого он держал Питера, не содержал в себе ничего веселого.
— Ну...такая...красивая и популярная, и... красивая... и... она вроде как твоя...
Сириус поднял брови.
—... невеста, — наконец выдал Питер и уткнулся в кашу.
Повисла тишина.
Ремус ждал бури.
Сириус вдруг расплылся в самой доброй из своих улыбок, после чего с силой хлопнул Питера по пухлой спине и громко объявил:
— Эй, парни! Похоже Хвост втрескался в мою невесту!
Стол взорвался от смеха. Первыми заржали близнецы и Бендж, потому что сидели ближе всех, а затем к ним присоединились и остальные. Молчали только Ремус, Джеймс, законсервированный в своем плохом настроении и алый как квоффл, Питер.
— Ты что такое говоришь? — задохнулся он, лихорадочно бегая взглядом по смеющимся лицам. — Ничего я... я не...вовсе...
— Слушай, Хвост, — Сириус по-братски обнял его за плечи под неумолкающий смех. — Я не против, забирай её себе. Ну серьезно! Он же красивая и популярная! — Питер пытался вырваться, но Сириус держал крепко. — Только учти, если соберешься выгуливать Забини, запасись парой сотен галлеонов, а лучше сразу коробкой драгоценностей или тряпок, потому что одним своим неотразимым ликом точно не отделаешься! И, раз уж она тебе нравится, так и быть, сегодня ночью за лягушками отправишься ты, — после этого Сириус ещё раз хлопнул его спине и снова занялся завтраком. Все смотрели на них и хихикали, а у Питера был такой вид, словно он больше всего на свете хочет забраться под стол и остаться там.
— Что это у тебя?
Ремус поднял голову. Сириус разглядывал кусок поломанного лука, торчащий из его сумки.
Он попытался было спрятать его, но не преуспел.
— Ого! Интересная штука, — Бродяга повертел обломок, исписанный узорами и символами.
— На метлу не похоже, — он чуть согнул его, проверяя на прочность.
Слово «метла» подействовало на Джеймса как заклинание — он сразу поднял голову.
— Дай.
Сириус кинул ему обломок.
Джеймс смотрел на него всего секунду.
— Это лук?
Ремус замер, во все глаза глядя на Сохатого.
— Откуда ты узнал?
Джеймс хмыкнул, выковыривая что-то из узора.
— Даже не зна-аю... — протянул он, — Ни единого сучка, зачищено идеально, видимо часто приходится держать в голых руках, но при этом ни капли лака, значит часто сгибают. К тому же... — он понюхал дерево и снова согнул, — Это орешник. Что? — он невозмутимо посмотрел на друзей. — Я часто чешу об него рога, это приятно.
Сириус беззвучно засмеялся в тарелку.
— Какой идиот будет делать метлу из орешника? И ещё тут, видите, грязь въелась в дерево? Его все время держат в одном и том же месте, используют часто, но повреждений практически никаких, значит основной упор применяется не к нему. Выходит, это дерево что-то вроде...м-м...рукояти? — Джеймс перебросил его из руки в руку. — К чему в таком случае применяется сила? Тетива, разве что, — он подкинул обломок обратно Ремусу и добавил скучающим тоном: — Бинго, это лук, господа.
Повисла короткая пауза.
Питер таращился на Джеймса так, словно тот вдруг начал светиться, Ремус сидел с открытым ртом, только Сириус щедро поливал джемом свой тост, вытянув губы в трубочку.
— Ну ты даешь, Сохатый, — наконец пробормотал Ремус
— Как ты это так? — звонко спросил Питер.
Джеймс усмехнулся и хитро переглянулся с Бродягой.
— А я прорицатель. Олень-прорицатель, слыхал о таких? На них ещё ставки делают во время матчей по квиддичу.
Питер моргнул.
— Серьезно?
— Конечно. А ещё я умею читать, Хвост. Там руническая надпись: «Оружейная мастерская Рагдука». Гоблинский диалект. 
Пару минут Хвост просто смотрел на него и Ремус видел, что его просто разрывает не то от зависти, не то от восхищения. Он сам наскреб на СОВ всего только "удовлетворительно" по древним рунам.
— Интересно, чей он? — спросил Питер, глядя как Ремус осторожно запаковывает обломок лука в пакет. По взгляду было ясно, что ему тоже хочется подержать кусок настоящего охотничьего лука, но он стесняется попросить.
— Я знаю, чей, — хмыкнул Джеймс, взглянув на Ремуса.
— Это тоже написано?
— Ага. У Лунатика на лице.
Ремус недовольно взглянул на Джеймса, Питер в свою очередь недоуменно уставился на него и ляпнул:
— Где?
Они переглянулись и заржали.
— Хвост, по-моему, чтобы понять, чей он, не обязательно быть прорицателем... или великим чтецом Сохатым, — Бродяга вдруг деловито облокотился на стол и ввинтился взглядом в Ремуса. — Лично мне куда-а интереснее, не то, чей он, а как попал к тебе?
— Это долгая история, — уклончиво ответил Ремус.
— Но наверняка интересная, — ввернул Бродяга.
Ремус с улыбкой покачал головой.
Ученики принялись вертеться на скамейках, замелькали девчоночьи хвостики и коротко стриженные, ушастые головы мальчишек.
Ремусу прямо в тарелку шлепнулось письмо, а затем на стол приземлилась крупная сипуха и встряхнулась, окатив мальчика запахом влажных перьев. На секундочку ему почудилось, будто он почувствовал запах родного дома. Помнится, в одиннадцать лет он чуть ли не до слез расстраивался, чувствуя в конвертах этот запах.
Ремус отвязал от холодной кожистой лапки отсыревшее, тяжелое письмо и погладил сову по щелкающему клюву. Джеймс рядом выругался — в попытках отцепить от Гермеса слишком туго привязанный конверт, он чуть не оторвал филину лапу и тот, в отместку, клюнул его в ухо. Сириус тем временем уже отослал сову-курьера из Министерства и громко срывал с утренней газеты оберточный пакет. Питер под шумок затолкал в сумку вязанные носки, которые ему прислала мама, выпрямился и сделал вид, что очень хочет доесть кашу.
— Ещё одно нападение на подземку, — раздался голос Сириуса из-за фотографии премьер-министра, которая толкала энергичную речь окружившим её репортерам. — Официальное объяснение — крыша отсырела и обвалилась на поезд. Что за дерьмо...
— А что в Солсбери? — спросил Ремус, вспомнив кровавый налет банды оборотней на магловский городок. — Есть новости? 
«Они поймали его?»
— Пишут, что схватили одного из главарей банды. То ли сына, то ли племянника Сивого, пишут, «кровного родственника», но ведь они все там кровные братья, черт их раздери. «С пойманным ведутся переговоры», — Сириус фыркнул и резко расправил газету. — Круциатусом, наверное.
Ремус оторвался от письма.
— Бродяга, мракоборцам запрещено применять Круциатус уже сто лет!
— Поговаривают, что с приходом Крауча в Департаменте собираются отменить этот запрет, — вмешался Гидеон. Они с Фабианом и Марлин читали ту же газету. — Как по мне, лучше бы назначили на пост главы Боунса, а то он засиделся в своем отделе...
— Боунс просто тупой ушлепок! — неожиданно подал голос Джеймс, вперив в Гидеона злой взгляд. — Он ни черта не может сам, только когда кто-нибудь пинает его под зад.
— Что ты на него взъелся? — удивилась Марлин.
— Взъелся? Каледонский лес, наш поезд, взрывы в сабвэй, банды Сивого, группа «Чёрная метка», пропадающие маглы! А этот старый пердун сидит в своем кресле и только дает гребанные интервью о том, что у них не было шанса поймать Во...
— Крауч пытает заключенных! — повысил голос Гидеон. — Он приходит к ним в Азкабан, якобы проверить, содержат ли их в положенных условиях, а потом запирается с ними в камере и пытает их! Он собирается протащить Декрет о разрешении использовать Непростительные чары и...
— Черт возьми, давно пора! Эти твари убивают детей, а мы только и знаем, что глушим их как форель и тащим в Азкабан! Будь я мракоборцем...
— А ты не мракоборец! — парировал Пруэтт. Обстановка за столом накалялась, многие прекратили разговаривать, прислушиваясь к перепалке. Марлин испуганно перебегала взглядом с одного мальчика на другого. — Тебе легко говорить, Поттер! — вдруг звонко крикнул Фабиан. — Ты сидишь тут, под крышей, в тепле и уюте и только рассуждаешь! Посмотрим, какой ты будешь смелый, когда окажешься в самом пекле!
— Ну, положим, мы уже побывали в пекле и вернулись! — перебил Фабиана Сириус и ткнул в его сторону ножом. — Или ты забыл, где тебе разрисовали мордашку, красавчик?
— Я говорил о другом! — рявкнул Фабиан, на миг повернувшись к Сириусу. Ремус понимал, почему близнецов так задела за живое эта тема: их отец работал под началом Боунса и каждую ночь рисковал своей жизнью. Он с тревогой посмотрел на Фабиана — пересеченное шрамом лицо парня исказилось гримасой злобы. — Ты не будешь таким смелым, когда тебе надо будет поднять палочку и убить кого-нибудь из нас, Поттер! Хотя бы его! — и он кивнул на Сириуса.
Джеймс вскочил.
— Фабиан! — воззвал к нему Ремус.
— Что ты несешь?! — возмутилась Марлин.
— Джим, сядь! — Сириус дернул его за плечо и Джеймс, зло задыхаясь, бухнулся на место.
— Все знают, что я несу! — Фабиан тоже слегка задохнулся. — В «Пророке» каждый день печатают статьи о том, как люди убивают своих близких под действием Империуса! Вполне может быть, что когда-нибудь это буду я! Или любой другой из нас! Никто от этого не застрахован! И что ты сделаешь, Поттер, когда я замахнусь на тебя, просто грохнешь меня, да?! — с этими словами он отшвырнул вилку, так что звон прокатился по всему залу и ушел, утащив за собой Марлин. Гидеон ещё какое-то время ковырял в тарелке, но потом также отложил вилку и тихо сказал:
— Вчера во время задержания отец убил одного из членов Чёрной Метки. Это был Уилки Эббот, Прыщавый Уилл. Ты его ещё все время подвешивал за лодыжку, — заметил он Джеймсу, встал и пошел догонять брата, а у Джеймса был такой вид, будто его шарахнули Оглушающим заклинанием.
Завтрак заканчивали в молчании.
У выхода из зала случилось кое-что, что Ремус хорошо запомнил. Они столкнулись с группкой девочек, которые вместо факультативного курса шли на лекцию в больничное крыло.
Среди них была и Лили.
Джеймс прошел сквозь их группку как ледокол, разгоняя девчонок в стороны. На Лили он даже не взглянул, хотя шанс, что он её не заметил, был нулевым.
Лили в свою очередь также напряженно смотрела в сторону и делала вид, что ничего особенного не происходит.
Сириус не поздоровался, проходя мимо неё, Питер на всякий случай кивнул и бросился догонять парней, а Ремус, шедший последним, успел заметить, что, хотя Лили и пыталась выглядеть совершенно равнодушной, глаза её были до краев полны слез.
Тогда-то он и понял, что пропустил кое-что важное в жизни друзей, пока вчера вечером искал способ починить свои отношения с Валери.

* * *

Утро в лесу выдалось мрачным, туманным и мокрым, как-будто долина рыдала всю ночь и сморкалась в запретный лес. Пока Ремус шел мимо теплиц к тропинке, ведущей в лес, подошвы его кроссовок собрали по фунту грязи а руки окаменели от холода. Он страшно пожалел, что не надел шарф.
Сириус, идущий рядом, то и дело шмыгал покрасневшим носом, поджимал плечи и глубоко засовывал руки в карманы куртки. Джеймс натянул на лицо воротник толстовки, так, что было видно только запотевшие стекла очков и кончики красных ушей. Питер один из всех замотался в шарф, но тот был слишком длинным для него и Хвост все время наступал в тумане на его край, вызывая приступы смеха у идущих позади девчонок.
Из-за плотной дымки было так плохо видно, что Ремус все время отбивался от группы и находил их только когда Бродяга очередной раз проваливался ногой в нору и нецензурно поминал кротов.
Негласно, они всё так же собирались перед уроком возле старого дерева, где впервые встретили Валери полтора месяца назад. Прежняя толпа сократилась до тридцати пяти человек и теперь все они были облачены не в строгую школьную форму, а спортивные костюмы, джинсы, куртки и кеды — одежду, годную для постоянных падений в грязь, траву, карабканья по деревьям и быстрого бега. Только слизеринцы были одеты в специальные спортивные мантии и враждебно поглядывали на разноцветную магловскую одежду. Надо сказать, со всего курса только они, практически в полном составе продолжали посещать занятия Валери. Такая сплоченность здорово настораживала, равно как и взгляды, которыми они встречали на этих занятиях Ремуса каждый понедельник...
— Эй, Блэк! — Ремус вздрогнул, услышав голос одной из слизеринских девочек и машинально обернулся вместе с Сириусом. — Сириус Блэк!
Со стороны Слизерина к ним решительным шагом направлялась девчонка с бледным заостренным личиком и рыжеватыми тонкими волосами, собранными в хвост. Ремус узнал её и поспешил присоединиться к Джеймсу и Питеру.
— Что тебе нужно, Нотт? — Сириус окинул девчонку прохладным взглядом.
— Блэйк сегодня не будет на уроках. Она просила передать тебе это, — выговаривая слова так, словно жевала невероятно тянучую жвачку, Элизабет Нотт протянула Сириусу маленький незапечатанный конверт.
— Просила передать или присмотреть за мной? — ехидно поинтересовался Сириус. — Ну так передай и ты ей, что я молодец. Скажи, что пока она не держала меня на поводке, я других сучек даже не нюхал.
— О, я обязательно передам, — ласково молвила Элизабет, взглядом насаживая Сириуса на ветку поваленного дуба у них за спиной, и уже повернулась, чтобы уйти, но Сириус вдруг схватил её за руку и дернул к себе.
Джеймс напрягся было, они переглянулись и решили пока что не вмешиваться.
С такого расстояния было непонятно, о чем они говорят. Сириус что-то шептал Лиззи на ухо, стискивая её руку и можно было бы подумать, что эти двое нежничают — если бы не растущий испуг на лице девушки. Бродяга же с каждой секундой становился с ней всё нежнее и милее, из чего Ремус сделал вывод, что он чертовски зол и на всякий случай уже нащупал в кармане палочку, как вдруг Лиззи выкрикнула «Я не знаю никакую Роуз!» и рванулась прочь, а Сириус дернул её так, что она чуть не упала. Ученики все как один повернулись в их сторону, Катон метнулся вперед, но тут один из мальчишек, сидящих на дереве, спрыгнул на землю, ворвался в конфликт словно метеорит и оттолкнул Сириуса от девчонки, закрывая её собой. Ремус и Джеймс мгновенно вскинулись, слизеринцы тоже всполошились, но тут с головы мальчишки сорвался капюшон и движение остановилось.
Пару секунд Сириус кипел от злости, глядя как Роксана загораживает от него Элизабет, Роксана в свою очередь прожигала Сириуса упрямым взглядом, а Лиззи мелко дрожала у неё за спиной и зажимала ладонью рот.
— А тебе какого черта нужно, Малфой? — наконец спросил Сириус, сердито отдуваясь.
— Оставь её в покое, — быстро перебила его Малфой. Надо отметить, что хотя Ремус и не особо жаловал родственницу Люциуса Малфоя, его всегда странно будоражил её низкий, не по-женски басовитый голос. Сириус в ответ на её реплику только надменно фыркнул, но весь вид его свидетельствовал о капитуляции.
— Идем, — Роксана обняла девочку за плечи и повела обратно к слизеринцам, напоследок окинув Бродягу мрачным взглядом.
— Давай-давай, защищай её! Ты или ослепла или вообще ни черта не соображаешь! — закричал им вслед Сириус, немного рисуясь. Ремус услышал приглушенное «Да пошел ты», после чего девочки скрылись в толпе однокашников.
Бродяга дернулся было следом, но потом поморщился, сунул руки в карманы, бросил что-то очень похожее на «сучка» и вернулся к ним, только Ремус так и не понял, кого именно он имел в виду.
— В этом месяце мы с вами заканчиваем курс выживания в дикой местности, — Валери сложила свои вещи в траву и повернулась к ученикам. Урок начался мгновенно, едва она появилась на полянке и студенты всё ещё продолжали торопливо рассаживаться, но она уже начала говорить и этим явно показывала, что не намерена никого дожидаться. — На прошлом занятии вы все...ну или почти все... — тут Валери посмотрела на Питера и он втянул голову в плечи. — ...продемонстрировали сносное умение читать следы, пользоваться заклинанием Компаса ставить и распознавать чары-капканы, и ловить в них нашего боггарта. Но, к сожалению практически никто из вас не смог справиться с ним иначе, кроме как используя чары Ридикулус. Разве что мистер Нотт смог нанести своему волку удар, пусть и не смертельный, за что ему большое спасибо. Хоть кто-то извлек пользу из наших с вами уроков.
Слизеринец мгновенно надулся, заулыбался и важно посмотрел на одноклассников, которые уважительно похлопали его по мощным плечам и спине.
— То, что вы потратили три занятия впустую просто недопустимо, — Валери снова принялась вышагивать взад-вперед, сложив на груди руки. Сегодня на ней был гигантский вязаный свитер, рукава его были откатаны чуть ли не до середины и Ремус нет-нет да поглядывал на оголенные, узкие запястья. От этого зрелища у него почему волосы на руках вставали дыбом и по спине сбегали мурашки. — Вашим заданием было — отработать технику работы ножом, мы тренировались не один день, вы все показали неплохие результаты при работе с чучелом, так объясните же мне, почему в самый ответственный момент вы все принимались махать палочкой и орать?
— Ответственный момент — это когда ты писаешь, а боггарт бросается на тебя из-за дерева? — громко осведомился Джеймс. Он сидел, облокотившись на колени и дергал ногой, а в руках вертел волшебную палочку.
Все засмеялись.
Грей медленно повернулась к нему.
— А вы думали, что оборотень будет вежливо ждать, пока вы закончите, Поттер? — ледяным тоном спросила она.
Снова по полянке прокатился смех.
— Эффект внезапности — это именно то, с чем вы и должны научиться работать. Ваша задача не так уж сложна — преодолеть пару жалких километров и собрать все метки, указанные на карте. Как мне известно, большинство из вас собирается подавать заявку в Мракоборческий центр и в мой отдел? — ученики закивали. Она презрительно хмыкнула.
— С такими показателями, как сейчас, вы завалитесь на первом же экзамене. Настоящий мракоборец должен в первую очередь проявлять находчивость в самых непредсказуемых ситуациях. Он должен уметь выживать, а вы ни черта не умеете и учиться не желаете. Все читали сегодняшнюю газету? — внезапно спросила Валери, разбив тишину.
Ей тут же ответил согласный гул.
— Значит все знают, что произошло в Солсбери. Маленькая волшебная деревушка. Пятьдесят волков, для которых чары — что ваш рождественский фейерверк. Люди, которые жили там ещё неделю назад, отдали бы руку или ногу за возможность выучить то, чему учу вас я, а теперь все эти люди мертвы! Дайте любому их родственнику это, — она выхватила из-за пояса тонкую серебряную финку. — И покажите волка, который загрыз его дочь, брата или жену, поверьте, рука этого человека не дрогнет, — и тут она с силой метнула нож прямо в них и и он вонзился в ствол точно между Ремусом и Сириусом. Они шарахнулись в стороны друг от друга и в ужасе уставились на резонирующую, дрожащую рукоятку. Повисла абсолютная тишина.— А вы боитесь ткнуть ножиком жалкое привидение, — презрительно фыркнула Валери.
Ремус вскинул голову, стараясь обуздать ярость. Она могла бросить его в любую сторону, в любую, черт-её-подери-сторону, но покусилась серебряным ножом именно на него!
— Сегодня мы возвращаемся в нашу любимую «комнату страха». И, раз уж дела ваши совсем плохи, я решила, что вам нужен хороший стимул. Тот, кто справится с трёмя боггартами и сможет добраться до последней метки — получит ровно пятьдесят баллов.
По классу прокатился довольный гул:
— О-о-о-о!
— Место, где спрятан приз, помечено на ваших картах. Ваши карты...— она взмахнула палочкой и перед учениками появилась кучка небольших рюкзаков. — ...как обычно, здесь. А также вода и хлебцы.
— А почему не сливочное пиво? — возмутился Джеймс, вызвав приступ нервного смеха у остальных.
— Чтобы у вас не было искушения, сегодня за каждое заклинание «Ридикулус» я отнимаю баллы. За работу ножом — даю. Удар в спину — пять баллов, в лапу — десять, в живот — пятнадцать, в шею и грудь — двадцать. Всего боггартов сорок, где они спрятаны — узнаете сами. На пути у вас будут встречаться капканы, так что не забывайте пользоваться палочкой. Но учтите: увижу ещё одного двухметрового пуделя в балетной пачке — оставлю после уроков!
— Нас или пуделя? — поинтересовался Джеймс, проходя мимо Валери веселой, пружинистой походкой.
Валери, кажется, с трудом удержалась от того, чтобы отвесить ему хорошую затрещину.
— Через час собираемся здесь же! — напомнила она остальным. — Помните, я всё время буду рядом и если наткнетесь на кого-то посерьезнее боггарта...
— ...постарайтесь не обосраться от ужаса. — проворчал Сириус, но так тихо, чтобы услышали только они трое.
— ...наколдуйте сноп красных искр. Заклинание все знают? В таком случае марш! Сражаемся со страхом, вперед, вперед, вперед! — и она похлопала в ладони.
— Только не вы, Люпин! — когда он проходил мимо неё, Валери вскинула руку, преграждая ему путь.
— Почему? — возмутился он и краем глаза он увидел, что парни остановились у деревьев и ждут его.
— Вам не кажется, что это бессмысленно? — тихо спросила Грей. — В тот момент, когда вам могут пригодиться эти навыки, вы, мистер Люпин, будете как раз в роли мишени. Эти знания для вас совершенно бесполезны.
Ремус сжал губы, раздраженно глянув в сторону. Последние ученики разбирали сумки и бежали в сторону леса, откуда уже слышалось рычание, визг девчонок и смех парней.
— Да и потом, кто знает...вдруг элементы боя всплывут в вашей памяти именно в тот момент, когда вы нападете на кого-нибудь? Не хотелось бы, чтобы мои наставления сыграли против моих же учеников. Вы меня понимаете, Люпин? Вижу, что понимаете. В таком случае, дайте пройти, не стойте столбом, — она мягко отстранила его в сторону и зашагала к лесу.
— Вы мне мстите? — выпалил Ремус.
Валери остановилась. Обернулась.
— Что вы сказали?
— Это всё потому что я сломал ваш лук?
Валери недоверчиво усмехнулась, оглядывая его с ног до головы и тут Ремус понял, что его вопрос был ужасно глупым и детским.
— Идите в замок, Люпин, — сказала она наконец. Её улыбка померкла, а лицо вдруг стало холодным и очень злым. — А то простудитесь.
И она ушла, а Ремус остался стоять, один на опустевшей полянке, сжимая в кулаке лямку рюкзака.
Парни всё так же стояли у деревьев, а когда Валери скрылась за деревьями, подошли ближе.
— Не получилось, — Ремус сделал шаг назад и махнул друзьям.
— Лунатик, мы останемся с тобой, — твердо начал было Джеймс, но Ремус прервал его:
— Нет! Она права...вы действительно должны узнать всё это! — он очень надеялся, что Валери это слышит. — А то вдруг мне захочется оторвать кому-нибудь голову? Будете знать, что со мной делать!
Сириус сочувственно поморщился.
— Лунатик, да ладно тебе...
— Нет, я в порядке! Идите. У меня найдутся дела... — он подхватил свою сумку, с досадой швырнул рюкзак Валери в траву. — ...поинтереснее!
— Рем...
— Удачи! — с этими словами Ремус обернулся, в последний раз помахал друзьям, а потом, не оглядываясь, опрометью бросился в сторону замка.

Вторым уроком у него была транфсигурация, но Ремус был так зол, что у него не было желания сегодня сидеть на уроках. Вместо этого он окопался в библиотеке и пугал бедную мадам Пинс, захлопывая одну книгу за другой и складывая их в колонны. Злость на Валери подействовала на него вдохновляюще и он решил починить треклятый лук, чего бы ему это не стоило. Но, к сожалению, библиотека ничем ему не помогла, даже в запретной секции Ремус не нашел ничего полезного и только когда закрыл пятнадцатый по счету справочник «Травология сегодня», его вдруг осенило, где он может найти помощь.
В кабинете Джекилла как всегда царил хаос — его было хорошо слышно даже из коридора и когда Ремус подошел к двери и уже поднял было руку, чтобы постучать, услышал, как в кабинете что-то оглушительно бабахнуло, раздались крики, а затем — смех и звонкие голоса детей.
Неожиданно по замку прокатился литой гул колокола — оказывается, он просидел в библиотеке дольше, чем думал. Дверь, у которой он стоял, распахнулась и в коридор высыпала гурьба ребятишек. Глаза их возбужденно блестели, волосы у некоторых стояли торчком, ото всех здорово несло горелой одеждой, а одна девочка прямо на ходу пыталась погасить учебником тлеющую косичку.
— ...и не забудьте прочитать на следующий урок о заклинаниях Драконифорс и Лапифорс! — громко напоминал Джекилл, выпроваживая выводок юных магов. — И в следующий раз не берите с собой учебники! Мы будем заниматься на территории замка, так что обойдемся волшебными палочками!
Ученики радостно загомонили, многие оборачивались на ходу и махали профессору рукой:
— До свидания, профессор Джекилл!
— До свидания, сэр!
— Удачи на заклинаниях! — профессор обернулся и заметил наконец гостя. -А, Ремус! Доброе утро! — он достал из кармана платок и снял очки, чтобы протереть их от сажи. Вокруг глаз его остались чистые круги, словно после загара и Ремус с трудом подавил улыбку. — Профессор Грей снова не пустила тебя на занятия в лес?
— Нет! Я...гхм... профессор Грей...она попросила меня...кое-что найти.
Профессор спрятал платок в карман клетчатого жилета и рассеяно вытер о него руки, внимательно глядя на Ремуса, а тот вдруг осознал, как паршиво умеет врать и покраснел.
— Я просто...проходил мимо...да, я пойду наверное.
— Ты не выпьешь со мной чаю? — внезапно спросил Джекилл.
— Ч...чаю? — растерялся Ремус.
— Да, чай, — профессор снова нацепил очки и его глаза сразу стали больше. — Один мой коллега сейчас находится в Южной Америке, нейтрализует одно очень хитрое проклятье в племени шипибо-конибо и между делом присылает мне разные вещицы, вчера вот прислал огромный пакет свежайшего чая. Знаешь, Ремус, это просто удивительный чай! Он производится там же, где и бобы «Бертти-Боттс» — ты никогда не знаешь, какие листья тебе достанутся, поэтому лучше попросить заранее. Вчера, например, мне достался чай со вкусом апельсина и это было довольно приятно, но сегодня утром — подумать только — рыбная требуха! Это было отвратительно, но в то же время невероятно, невероятно любопытно! — не переставая говорить, Джекилл увлек Ремуса за собой в кабинет.Ремус ожидал снова увидеть здесь какую-нибудь полянку, заснеженную гору или развалины старого замка, но сегодня класс выглядел совершенно обычно — если не считать дымящихся стен, запаха гари, едкой дымки, зависшей в воздухе и парочки больших круглых жаровень, стоящих на полу. Стекла книжных стеллажей мокро поблескивали, ловя отблески пламени в жаровнях, на столиках, тумбочках и полках богато сверкали золотом всевозможные магические инструменты и приборы, приятно пахло старыми книгами и деревом, едва слышно гудели чары, удерживающие от падения монументальные колонны толстых книг у стен и вокруг стола.
— Проходи, п-проходи, кха-хка, проходи, — Джекилл протолкался между столом и полками к окну, задев мимоходом какой-то столик. Золотой глобус, куча свитков и хрупкие весы с грохотом и звоном посыпались на пол, добавив ко всеобщему беспорядку облачко пыли.
— Ужасная суета с этими саламандрами, — профессор с силой дернул на себя старые рамы. Окна распахнулись и высунули на улицу темно-красные языки штор, а комната мигом вдохнула полной грудью и выдохнула на свободу весь дым. — После стольких лет всё больше начинаю ценить свои руки, — с улыбкой пояснил он в ответ на вопросительный взгляд Ремуса. — Волшебная палочка всё больше надоедает.
— Вы сказали саламандрами, сэр?
— Да-да, саламандры, кстати, тоже подарок моего южноамериканского друга. Вот, взгляни, — Джекилл махнул рукой в сторону своего стола. Среди бумажных завалов стояла большая квадратная клетка и тот звук, который Ремус сначала принял за потрескивание дров в жаровнях, оказался возней маленьких оранжевых ящериц в углях и пепле. Ремус улыбнулся, склоняясь над клеткой. Одна из ящериц уставилась на него янтарными глазками и облизнулась. Вместо языка у неё изо рта высунулся огонек, словно внутри у ящерицы была зажженная спичка.
— Эти ещё совсем маленькие, — он скормил рептилии кусочек пергамента ион сгорел у неё во рту, прямо как в костерке.
— Это верно, но стоит посадить эту кроху на жаровню и — пуф! — Джекилл драматично взмахнул палочкой. Тяжеленные пыльные талмуды по алхимии и астролябия прыгнули в ящик, очищая место для чаепития. Темно-красная столешница богато заблестела лакированным покрытием. — ...маленькая ящерица раздувается до размеров теленка и начинает плеваться в тебя огнем. Самое главное — вовремя потушить жаровню, а ученики первым делом бросаются замораживать ящерицу, а потом пугаются, когда она заползает на жаровню, тает и снова загорается. Глиссео, — пояснил он в ответ на вопросительный взгляд Ремуса. — Заклинание заморозки. Третий курс.
— О... мы замораживали воду, — заметил Ремус, грея ладони о клетку.
— Вот как!
— На третьем курсе у нас преподавала профессор Литтлкок* и ей было сто лет, так что она следовала указаниям «Методике магических манипуляций» за 1925 год.
— Хм, мадам Литтлкок, помнится, она преподавала ещё у меня. Странная дама, хоть и выдающаяся волшебница... впрочем, одно другому не мешает. Чай! — опомнился Джекилл и бросился к шкафу, в поисках чайника, но едва он открыл дверцы, как вдруг оттуда на него со стоном вывалилась старая гнилая мумия. Ремус подскочил, но Джекилл торопливо захлопнул створки, как-будто прятал что-то крайне непристойное.
— О, я совсем забыл про этого боггарта, — пробормотал он, словно самому себе
Ремус перевел дух, пряча палочку за пазуху, а мумия обиженно застонала откуда-то из недр шкафа.
— Видимо придется действовать по старинке, — и он со вздохом наколдовал роскошный чайный сервиз — тонкие белые чашки и чайник с изображением танцующих гиппогрифов.
— Жаль, что не вы у нас преподавали всё это время, — честно признался Ремус, усаживаясь на свободный от бумаг стул.
Джекилл польщенно заулыбался.
— Ну что же...гхм...кстати, какой ты будешь чай? Зелёный, чёрный? Лучше пожелать заранее, иначе тебе попадется болотная жижа, — он нагнулся и заглянул в ящик стола. -Кажется у меня где-то здесь было печенье, если только пикси до него не...а, вот и оно! — и он выпрямился, держа в одной руке коробок имбирных человечков.
— Сэр, а можно вопрос?.. — Ремус принял у него кружку с коричневым гиппогрифом.
— Почему я решил преподавать в Хогвартсе? — улыбнулся Джекилл, наливая порцию и себе.
— Как вы узнали? — удивился мальчик.
— Ты читал сегодняшний «Пророк», не так ли?
Ремус кивнул. Джекилл покачал головой, бросая в чай кубики сахара.
— Я тоже видел эту заметку. Эта странная журналистка написала, что меня выгнали из Международной Магической Магистратуры и я не нашел ничего лучше, чем устроиться в школу. И вот уже всё утро мои коллеги заваливают меня письмами, — он кивнул на ящик, куда спрятал гору бумаги. -На самом деле мне просто нравится работать с детьми, но, видимо, мисс Скитер это показалось недостаточно интересным. На мой взгляд, на фоне Солсбери и лондонской подземки, «Пророку» как раз не хватает чего-то жизнеутверждающего.
— Они пишут, что поймали сына Сивого, — Ремус покачал в руках чашку. — Может теперь он успокоится и согласится прекратить свои набеги?
— Не думаю, Ремус, — серьезно сказал профессор. — Ты знаешь, как устроена волчья колония? Вожак — отец, а все, кого он покусал — его дети. Пойманный назвался его сыном, но едва ли их связывает кровь. Так что Сивый не пойдет на уступки и скорее всего его «отпрыска» усыпят в первое же полнолуние.
— Это...ужасно, — Ремуса передернуло и он вдруг почувствовал у себя в боку иглу Валери.
— Это верно, — профессор бросил на него проницательный взгляд. — Ну так что же тебя ко мне привело на самом деле? Ни за что не поверю, что ты, староста, решил прогулять урок у профессора Макгонагалл, да ещё и прийти с этим ко мне. На то должна быть веская причина, — он переплел пальцы в замок и положил руки на стол. — И я бы очень хотел её узнать.
Пару секунд Ремус смотрел на него, судорожно придумывая, что сказать...а потом просто открыл сумку и положил на стол бумажный пакет с обломками лука.
— Мне кажется, тебе не стоит этим заниматься, Ремус, — Джекилл отодвинул от себя пакет, выслушав историю Ремуса, разумеется, значительно переделанную.
— Почему не стоит?
— Просто... — профессор качнул головой, явно подбирая нужные слова. — В итоге всё может оказаться не совсем так, как ты себе придумал...понимаешь, о чем я?
Ремусу на ум невольно пришла сцена, которую он лелеял перед сном: он возвращает Валери её лук, целый и невредимый, а она в слезах бросается ему на шею и он узнает, что это был лук её отца и что он для неё — дороже жизни, а потом они долго и горячо целуются, и...
— Я просто хочу загладить вину, — торопливо произнес он. — Мне бы не хотелось, чтобы профессор Грей меня ненавидела. И я думаю ей будет приятно...
Джекилл бросил на него такой проницательный взгляд, что Ремус мгновенно замолчал и насупился.
— Ремус, профессор Грей — твой учитель, — раздельно промолвил Джекилл. Ремус поднял глаза. — Безусловно, ты — взрослый человек и вот-вот покинешь Хогвартс, но сейчас... ты можешь поставить профессора Грей и себя в очень неудобное положение. Понимаешь?
— Сэр, это ведь просто...
— Ремус, ты совершенно не умеешь притворяться, — Джекилл слегка улыбнулся. — И, поверь мне, профессор Грей это тоже заметила.
Смутная ревность кольнула Ремуса в грудь.
— О чем вы говорите?
— Так уж вышло, что я в курсе ваших разногласий. Я знаю, что последние недели профессор Грей не дает тебе присутствовать на занятиях в лесу по понедельникам. Она сказала, что ты очень...остро реагируешь на её запреты.
Это уже не укол, нет. Это полноценный удар в грудь, стоимостью в двадцать баллов.
Она ему рассказала? Вот как?
Они мило поболтали о Ремуса за чашкой чая, а потом пошли спать?
Видимо его мысли отразились у него на лице, потому что профессор быстро добавил:
— Ремус, то, что профессор Грей не пускает тебя на свои уроки, ещё не значит, что она тебя ненавидит, или пытается отомстить за сломанное оружие, — Джекилл добродушно усмехнулся и Ремус снова, как это было в лесу, почувствовал себя глупым ребенком. Насупившись, он отгрыз от имбирного человечка сразу половину. — В ту ночь, когда ты попал в больницу, профессор Грей пыталась тебя спасти.
Он замер с печеньем на полпути ко рту, все так же глядя вниз.
— Она приказала всем своим охотникам ставить волшебные капканы и ни в коем случае не стрелять в волков. Как ты думаешь, почему?
Ремус сидел, не шелохнувшись.
— Профессор Грей очень боялась подстрелить тебя, — вкрадчиво молвил Джекилл, наклонившись к нему. — И сделала это в конце-концов только потому, что это был единственный способ тебя остановить. Иначе ты бы стал жертвой других волков, или убежал вместе с ними в лес и тогда мы бы уже никогда тебя не увидели.
Ремус опустил печенье на тарелку. Кровь стучала у него в ушах.
— Я не просил... я не хочу... я не ребенок...
— Конечно, нет! — Джекилл потер лоб. — Дело не совсем в этом. Хотя отчасти и в этом. Видимо, ты...напоминаешь ей одного человека. Одного очень особенного человека.
— Кого?
Джекилл вздохнул ещё раз, только глубже и печальнее.
— Бо. Бо Билла Грей. Её сына.
Ремус уронил плечи.
Нет.
Нет-нет-нет, Мерлин, только не это!!!
— У профессора Грей...есть ребёнок? — сипло спросил он и не узнал свой голос.
Джекилл покивал.
— Был, был ребёнок. Очень давно. Но это не самая приятная история...да и потом, не думаю, что я вправе рассказывать её.
— Пожалуйста, сэр! — Ремус навалился на стол, чуть не опрокинув чашку и поедая глазами погрустневшего преподавателя. — Расскажите, мне...важно это узнать!
— Да я вижу, что важно, — промолвил Джекилл, глядя на Ремуса чуть ли не с жалостью. — Потому и не могу.
Ремус приложил к груди ладонь и замотал головой.
— Сэр, я...
— Ну ладно-ладно! — Джекилл нервно постучал пальцами по столу. — Только ты сначала должен пообещать, что это навсегда останется между нами.
— Конечно! То есть... я обещаю! Даю слово Годрику Гриффиндору.
Это было страшная студенческая клятва. Джекилл наверняка знал, как она обязывает студента Хогвартса и потому поверил ему.
— Ну это ни к чему, я тебе итак верю. — профессор потер ладонью рот. — Хм. Тогда, пожалуй, начну с самого начала. Чтобы ты понимал всё...
Ремус кивнул.
— Видишь ли, Ремус, я и Валери (ты уж прости, но я буду называть её именно так), знакомы с самого детства. Мы родились и выросли в небольшом городке под названием Уиллоу-Крик. Мой отец был местным целителем и мы жили в большом доме, а родители Валери погибли во время первой волшебной войны и она жила с младшим братом в самом бедном районе нашего города. Так вышло, что кроме неё у меня не было других знакомых моего возраста, так как я рос довольно стеснительным ребенком, а с ней никто не дружил — родители запрещали своим отпрыскам общаться с «детьми Грей». Но, несмотря на своё положение, Валери была очень веселой и храброй. Я учил её магии, так как всё своё детство проводил за книгами, а её некому было учить, в то время как Валери время от времени защищала меня от местных хулиганов. Так мы и подружились. Когда нам исполнилось одиннадцать, нам, как и всем, пришли письма из Хогвартса. Я поехал учиться, а Валери осталась дома, потому что кроме неё некому было позаботиться о брате. Пока я постигал вершины науки, она из года в год тратила волшебный потенциал на то, чтобы зачаровывать грязные тарелки в местном трактире и отбиваться чарами от пьяных мужчин. Ты не представляешь, как больно мне было видеть, как она постепенно превращается в одну из этих несчастных девушек, которых я часто видел в нашем городке: одиноких, обозленных, уставших и растерявших всякую надежду. Каждое лето я уговаривал её бросить эту никчемную работу и поехать со мной в Хогвартс, но она не соглашалась и твердила, что обязана поставить Уильяма на ноги. С годами мне было всё страшнее и страшнее оставлять её в этом городе одну. И вот...как-то раз, зимой, когда я учился на шестом курсе, к ней в трактир явился один человек. Тогда была страшная метель и у Валери не было посетителей — она была совсем одна...
Джекилл осекся, уставившись в свою чашку.
Ремус сначала не понял, почему он прервался, а когда понял, к горлу подкатила тошнота.
— Когда прибежала помощь, этот человек уже исчез, — продолжил Джекилл. — Валери была чуть жива и её сразу же отнесли к моему отцу. Помню, это было под Рождество. Венок из роз на двери, звон инструментов, склянок с зельями и Валери на столе, вся в крови... — он покачал головой. — Я две недели не отходил от её постели, моля все известные силы, чтобы она осталась жива. И она действительно осталась жива, хотя долгое время ни с кем не разговаривала, не ела и истончалась просто на глазах. А спустя какое-то время выяснилось, что у неё... — он сделал глубокий, прерывистый вздох и потер лицо. — ...будет ребенок. Конечно, мы сразу же предложили ей избавиться от него, но она отказалась.
— А что же...тот человек? — выпалил Ремус.
— О, он, больше не появлялся в нашем городе, конечно же, — отмахнулся Джекилл. — И Валери никогда не говорила о нем, кроме тех жутких дней, когда она в бреду цеплялась за жизнь. Даже когда родился Бо... — тут Джекилл устремил задумчивый взгляд в окно. — Я думал, она возненавидит этого ребенка. И многие на её месте возненавидели бы. Но, клянусь Мерлином, Ремус, я никогда ещё не встречал женщины, которая так горячо любила бы своё дитя, как любила его Валери. И особенно сильно это проявилось, когда выяснилось, что мальчик болен ликантропией. А выяснилось это в первый же месяц после его появления на свет.
— Значит тот человек, который напал на неё... был оборотнем?
— Получается так. Во всяком случае это объясняет его агрессивность. И бедный Бо, ни в чем не повинный ребёнок, унаследовал его болезнь. Первое его превращение было самым... страшным, что я когда-либо видел в своей жизни. Страшнее этого была только реакция Валери. Мне казалось, что она сошла с ума. Мы пытались забрать у неё малыша, потому что он мог покусать и её, но она не отдавала его, билась, кричала так, мне пришлось оглушить её, а крошечного, беспомощного младенца связать и лишить голоса, чтобы в городе никто не узнал о происходящем. Мы жили в обществе, обуреваемом страшным религиозным фанатизмом и волшебство творилось в городе исподтишка, за плотно закрытыми дверями. Это была самая страшная ночь в моей жизни. И утром, когда все уже поверили в то, что Бо не выживет, он снова стал человеком и заплакал, требуя еды. Так он стал главной тайной нашей семьи. Здоровье Бо оказалось достаточно крепким для трансформаций, единственный, для кого они стали настоящим испытанием, была сама Валери. Для любой матери — страшное испытание — видеть как страдает её ребенок. Я думаю, ты понимаешь, о чем я.
Ремус промолчал. Нет, он не понимал.
Но Джекиллу об этом знать не обязательно.
— А как же вы? — спросил он. — Ведь он мог покусать и вас?
— О, я был вне опасности, — Джекилл слабо махнул рукой. — На тот момент у меня было...средство защиты.
— И что было дальше? — нетерпеливо перебил Ремус. — Что же случилось с Бо?
Джекилл навел палочку на чайник и из носика снова вырвалась струйка пара.
— Я уже сказал тебе: мы жили в непростом обществе. Появление незаконнорожденного ребенка и без того вызвало осуждение. Валери превратилась в объект сплетен и насмешек, а детям запрещали общаться с Бо. Но это было ещё терпимо. Мы собирались уехать из Уиллоу-Крик и перебраться в какую-нибудь волшебную деревушку, однако нам это не удалось. Одна из городских патронесс увидела, как Бо ест сырое мясо.
Что-то колыхнулось у Ремуса в памяти, но он отмахнулся, во все глаза глядя на доктора Джекилла.
— Слухи распространились очень быстро. За домом Валери установилась слежка. А потом, в одно полнолуние в дом ворвались люди, — Джекилл прижимал кулак к губам, устремив рассеянный взгляд в прошлое. — Они атаковали нас, связали Валери и у неё на глазах сожгли мальчика заживо, — Джекилл зажмурился и покачал головой. — А мы все ничего не могли поделать, потому что собралось полгорода и все они были маглами, — Ремусу начало казаться, что он оправдывается и не совсем перед ним. — Сотня маглов-свидетелей, ты сам понимаешь, чем это грозило... мы были...у нас во всех смыслах были связаны руки. Бо умер, так и не вернувшись в человеческое сознание. Валери как-будто сошла с ума, — профессор покачал головой. — Я даже не хочу говорить тебе, что она сделала. После этого она... она как-будто прошла через поцелуй дементора: перестала есть, спать и только сидела на постели, исхудавшая, безучастная ко всему и говорила что-то о Трансильвании.
Ремус боялся пошевелиться. Ему казалось, что он сам сидит не в кабинете защиты от темных сил, а видит перед собой полубезумную девушку с горящими глазами, сидящую на разобранной постели в одной ночной сорочке.
— Потом, когда срок её домашнего ареста закончился, она уехала. Не сказав ни слова — собрала вещи и уехала в Румынию, как раз в то время, когда там бушевали первые бунты колоний. Мне она не писала и о том, что происходит, я узнавал из газет. А потом, спустя пять лет после её побега, в наш старый город вдруг ворвалась банда оборотней под предводительством самого Сивого. И....скажем так, это был Солсбери десятилетней давности, только тогда в живых не оставили никого. Я понял, кто натравил их. Честно говоря, сначала я думал, что Валери разыскивала того человека, а в итоге оказалось, что она вынашивала план мести и с её подачи организация заключила с оборотнями сделку — один город в обмен на покой всех других городов. И, наверное, последующих нападений в самом деле удалось бы избежать, если бы Министерство не устроило облаву на колонию Сивого и не нарушило тем самым договор. Оборотни обвинили волшебников в предательстве и с того момента и до сегодняшнего дня опустошают города графства один за другим. И, по сути, вся эта кровавая резня началась со смерти невинного ребёнка. А точнее, с животной несдержанности, грязи и похоти одного-единственного человека.
Джекилл замолчал. Над столом повисла тишина.
Чай совсем остыл, но он совершенно забыл о нем.
— А что стало с её братом? — сипло спросил Ремус. — Он жив?
— О, я не сказал? Уильям сбежал из дому вместе с табором вампиров, через месяц после того, как с Валери произошло это несчастье. Возможно, он всё ещё жив, но Валери никогда не говорит о нём.
Ремус уставился в свою чашку.
В голове его как-будто побывал торнадо.
— Выходит, профессор Грей видит во мне...своего погибшего сына? И ненавидит за это?
— Ремус, я уже сказал, она не ненавидит тебя. Просто... — он поморщился. — Всё это очень запутанно и болезненно. Вы удивительно похожи, ты и Бо. Оба стали жертвами этой болезни случайно, оба (ты уж меня прости) превратились в изгоев, к тому же, вы родились примерно в одно и то же время и сейчас были бы сверстниками. Да и внешнее сходство, если честно, тоже присутствует. Возможно, она считает, что ты в какой-то степени...
— ...занял его место? — угрюмо спросил Ремус. На него вдруг накатила необъяснимая жуть.
Джекилл кивнул.
— Поэтому я и сказал, что тебе не стоит браться за починку этого лука, — Джекилл снова тронул пакет. Ремус вздрогнул, когда хрустнула оберточная бумага — он уже и забыл про цель своего визита. — Это лук был вырезан из орешника, который вырос над могилой Бо. Когда волшебник или волшебница умирают, энергия не уходит в никуда...кажется об этом писал какой-то магловский учёный. Если волшебная сущность не воплощается в призраке или полтергейсте, тогда её впитывают находящиеся поблизости живые существа — животные или деревья. Может поэтому у маглов и существует так много страшных историй о кладбищах, — добавил он с улыбкой. — Для профессора Грей этот лук имел большое значение, потому что связывал её с Бо, теперь это просто кусок дерева. Волшебная природа, которую он впитал, вышла из него в момент слома и ты никак не вернешь её обратно.
— Но ведь я виноват... неужели я ничего не могу...
— Самое лучшее — просто забыть обо всем этом.
Ремус насупился, но спорить не стал.
У него возникла идея получше.

* * *

— Побольше усердия, мистер Петтигрю!
Шел урок трансфигурации. Сегодня проходили трансфигурацию конечностей. Тема была достаточно сложная и класс справлялся со скрипом, в то время как Джеймсу и Сириусу задание далось в легкую. В отличие от Питера.
Он поднял голову, когда Макгонагалл остановилась возле их парты. Питер разволновался, покраснел, когда к нему повернулись головы остальных студентов и снова поднял палочку. Наблюдая за его попытками, Сириус рассеяно почесал себя за ухом когтистой лапой, а Джеймс, взглянув на секунду, снова опустил голову и принялся разрисовывать своё копыто маленькими молниями, снитчами и другими, довольно неприличными рисунками.
У Питера так ничего и не вышло. Его рука, которая, по идее должна была превратиться в большую крысиную лапу, поросла редкими волосами, но они мгновенно осыпались, едва он убрал палочку.
Макгонагалл поджала губы и покачала головой, что могло означать только одно: дополнительно тренироваться дома. Лапа Бродяги, когтистая, поросшая шелковистой черной шерстью удостоилась одобрительного кивка.
— А это что такое, мистер Поттер? — поинтересовалась она, указав сухощавой узкой ладонью на его копыто. Джеймс поспешно попытался прикрыть рукой свои художества. — Вам, кажется, было велено превратить предплечье, кисть и пальцы в лапу крупного хищника. А это...
— Творческий подход, профессор, — он поправил очки.
Макгонагалл только головой покачала, кажется, с трудом смиряясь с его неслыханным бунтарством и прошла мимо, а Джеймс, ухмыляясь, вернулся к рисункам.
— Мисс Малфой, чего вы ждете? Раз-два-три, Brachiо Formamentum!
Джеймс поморщился от чересчур громкого голоса.
Голова всё ещё раскалывалась после вчерашнего огневиски, к тому же ночью ему приснился красочный и развернутый эротический сон, в котором главными героями выступали Лили Эванс и Эдгар Боунс, так что Джеймс проснулся слегка очумевшим и даже прогулка по лесу и встреча с десятком боггартов-волков не прочистила ему голову...
— Ты чего, Хвост? — зашипел он, когда Макгонагалл отошла к слизеринцам.
— Ничего, — проворчал Питер. — Я не могу... когда все смотрят... — он нервно оглянулся.
— Ты же не в сортире, Хвост, — лениво проговорил Сириус, сжимая и разжимая мохнатый кулак. — Смотри, это просто, — он навел палочку на свою руку — шерсть медленно осыпалась, пальцы удлинились, когти втянулись — и вот, его рука стала прежней. Ещё один взмах — и снова пальцы стянулись, а когти, наоборот, вытянулись и всё это захлестнула шерсть.
— Прекрасно, мистер Блэк. Пять очков Гриффндору, — оказывается Макгонагалл тоже наблюдала за его манипуляциями. — Мистер Петтигрю, вы бы смотрели внимательнее.
Их одноклассники захлопали, даже близнецы. Сириус польщено улыбнулся, Питер наоборот, насупился и смотрел на его руку так, словно мечтал её оторвать.
— Выпендрился? — спокойно поинтересовался Джеймс, когда все снова занялись чарами.
Сириус перестал улыбаться.
— Да, именно так.
Джеймс покивал.
— Хороший мальчик**. Напомни, чтобы я купил тебе собачьих галетов в Хогсмиде. Потому что в качестве собаки ты нравишься мне гораздо больше.
— Понимаю, мой рогатый друг, — и Сириус похлопал его когтистой лапой по плечу. — Я тоже себе нравлюсь.
— Иди нахер, — рассеяно отозвался Джеймс, дернув плечом и быстро завертел копытом, так, что его рисунок ожил и можно было подумать, что чернильный снитч летит по чернильным облакам.
По замку прокатился гул колокола.
Класс зашумел, принялся отодвигать скамьи, как всегда образовал у двери пробку и высосался в коридор.
Как Джеймс ни старался выйти последним, на выходе столкнулся именно с Лили и когда она выходила, его лицо случайно щекотнул её локон.
Что-то внутри дрогнуло, но Джеймс поспешно прокрутил в голове свой сон и то, что дрогнуло, немедленно скончалось в муках.
Бродягу зачем-то зацепила Макгонагалл и они дожидались его в коридоре.
Джеймс запрыгнул на подоконник и попытался краем мантии счистить с уже человеческой руки чернильные пятна, а мимо прошли близнецы со своим новеньким приемником и за ними шлейфом протянулась песенка Джерри Льюиса «Забирай её».
Какая жестокая ирония.
Дверь кабинета хлопнула и в коридор вышел помрачневший Бродяга.
— Ну, чего она от тебя хотела?
— Ребёнка, — мрачно отозвался Сириус и потер шею, но зашипел от боли и раздраженно превратил свою лапу в руку.
— А серьезно?
— Серьезно. Дежурная проверка: не собираюсь ли я наложить на себя лапы от счастья. Спрашивала, как себя чувствует Блэйк и мой будущий ребёнок. Спрашивала, почему их обоих нет на уроках. Чёрт возьми, — Сириус потрогал шею. — Кровь.
После трансфигурации они отправились на обед, но Ремус не объявился и там.
К тому моменту, как они спустилисьв подземелье, у кабинета зельеварения уже толпился весь класс, но Лунатика не было и там. Джеймс даже начал волноваться — мало ли, что там взбрело бедному влюбленному после такой оплеухи, какую отвесила ему Валери, но подумать об этом ему не дали. Едва они появились в коридоре, подземелье огласил громкий голос:
— Джеймс! Эй, Джеймс!
— Тревога, Сохатый, — пробормотал Сириус и первым обернулся. — Мэри! Привет, дорогая! Я уже соскучился, где же ты была?
— Угу, привет, — присовокупил Джеймс, нехотя поворачиваясь к девушке.
Он видел, что Мэри просто распирает от желания поговорить о вчерашнем, на самом деле он ждал этого разговора и боялся его, но от необходимости посыпать голову пеплом его спас Бродяга:
— Ну так что, Мэри? Как проходит ваша женская практика в Крыле? Вы там не скучаете без нас?
— Всё...в порядке... — слегка растерялась Мэри, посмотрела на Джеймса и вдохнула, чтобы задать страшный вопрос, но Сириус не отставал.
— Это правда, что вы сейчас занимаетесь осмотром учеников? Мне бы хотелось попасть в ваши руки... — он как бы невзначай взял обе её ладони и поцеловал одну из них. — ... ох, эти нежные руки. С удовольствием провел бы в них пару дней. Как это можно устроить?
Она озадаченно посмотрела на него, осторожно отняла руки, но все равно выдавила из себя улыбку.
— Я...не знаю. Попробуй съесть яйца докси или сломать ногу. Джеймс, мы можем поговорить?
Джеймс сделал вид, что всецело поглощен гонкой двух капель по стене. Какая же придет первой, какая, какая, какая...
Сириус кашлянул.
— А? — он картинно вздрогнул и повернулся к Мэри. — А, поговорить? Да, м-м...конечно. Почему бы и нет? Я люблю... поговорить.
Она взяла его за руку (?!) и повела в сторону от класса. Джеймс на ходу обернулся на Сириуса. Тот беспомощно пожал плечам, улыбнулся и помахал ему так, словно он был тонущем кораблем.
Как назло, она привела его на боковую лестницу, ведущую, как он знал, в комнаты Слизерина. Там их никто не мог заметить, может поэтому лестница и была любимым убежищем всех школьных парочек...
Мэри вдруг круто развернулась и Джеймс едва успел остановиться, чтобы не врезаться в неё.
— Джеймс, я хотела спросить у тебя, может пойдем в Хогсмид на выходных? — с ходу спросила она.
Джеймс уставился на неё.
— В Хогсмид. — тупо повторил он.
— Ну да, вместе, — жизнерадостно кивнула она. — Погуляем... посмотрим там... что-нибудь.
Джеймс шумно вздохнул и взъерошил волосы, исподлобья поглядывая на светящуюся надеждой Мэри. Вроде бы симпатичная, славная девчонка, играет в квиддич, влюблена в него всю жизнь,а ничего не загорается у него внутри и ничего он не чувствует... кроме жалости.
— Может в другой раз? — тоскливо спросил он.
— В следующие выходные?
— Нет, Мэри. В другой раз.
Пару секунд она недоуменно хлопала ресницами, как вдруг в карих глазах мелькнуло понимание и её плечи медленно опустились.
— О... — Мэри ещё пару раз взмахнула ресницами, а потом вдруг натужно кивнула и отвернулась, глядя куда-то в сторону. — Понятно...в другой раз, — она попыталась улыбнуться, но у неё вдруг задрожали губы.
Надо сказать, это вообще очень страшно, когда у девчонок вдруг начинают дрожать губы. Потому Джеймс переполошился.
— Мэри, слушай... Мэри, ну не надо, — он шагнул к ней, — Ты очень классная и не только как охотница, ты для меня... то есть... мы друзья и ты нравишься мне, честно, но... по-дружески, понимаешь? Я не хотел тебя обидеть вчера...просто я так напился... и вот... с дуру. Прости меня.
Мэри заплакала.
— Мэри, ну я правда не хотел! Ты была рядом и я... этого больше не повториться, я обещаю!
— Ты... просто редчайшая задница, П-Поттер! — вдруг выпалила она. — М-между п-прочим, я с десяти лет...с десяти... — она вытаращилась на него глазами перепуганного енота — маленькие, темные, все в черных разводах.
— Что? — спросил Джеймс.
— Люблю...вот что! — она топнула ногой и разревелась пуще прежнего.
— Мэри...ну я же не виноват в этом.
Нет, не то!
— Мэри, прости меня, я полный идиот.
Да, так лучше.
А она всё равно плакала как ненормальная.
Осталось только одно.
Джеймс горько вздохнул, шагнул ближе и обнял её.
Макдональд сразу перестала всхлипывать. Да, в какой-то степени объятия — это тоже магия. Но все равно странно как-то и неправильно — обнимать не Лили...
Стоп. Нельзя. Об этом нельзя.
— Ну что ты? — он неловко погладил девушку по гладким, темным волосам. — Ещё сердишься?
Мэри помотала головой.
В порыве вдохновения, Джеймс поцеловал её в макушку.
— Я не хочу тебя обижать, понимаешь? Ты правда классная девчонка, и...
Где-то рядом громко шлепнулась на пол книга.
Джеймс поднял глаза и осекся.
В каких-то жалких пяти футах от них стояла Лили и возилась со своей сумкой. Этот дурацкий замок на длинном ремешке, с которым Джеймс провозился не одну перемену, снова расстегнулся, ремешок отстегнулся от сумки и всё её содержимое высыпалось на пол. И вот теперь она пыталась его застегнуть, придерживая сумку коленом. Огромная грива темно-рыжих локонов свесилась ей на лицо, длинные тонкие пальцы дергали замок, а рукава мантии немного соскользнули, показав костлявые, хрупкие запястья, которые Джеймс так часто целовал.
Словно почувствовав его взгляд, Лили подняла голову.
Сердце Джеймса сделало скачок, когда они посмотрели друг другу в глаза, а потом Лили увидела Мэри, моргнула так, словно ей в глаза попал песок, поспешно подхватила свои вещи и скрылась в подземелье. Смерив Джеймса испепеляющим взглядом, Алиса закинула сумку на плечо и бросилась догонять подругу, а Джеймс совершенно забыл о том, где находится и с кем, о чем он говорил и что хотел сказать. Все его органы чувств отключились, осталось только зрение, которым он жадно впитывал появившееся в подземелье солнце.
...рыжие волосы рассыпаются по ярко-зеленой траве, белое платье задрано, парень целует голый живот девушки, собирая с него ягоды, её ноги раскрываются, словно крылья бабочки, два тела двигаются в синхронном ритме, девушка стонет: «Э-эд, да-а...
Всё вернулось на свои места.
И тут Мэри вдруг с силой пихнула его в грудь.
— Ты... ты... — глаза её полыхали от злости.
Он понял, что всё это время она за ним следила.
— Мэри, да я не... я не специально, клянусь! — Джеймс попытался поймать её за руку, но не успел. Сердито утирая лицо, Мэри отошла на несколько шагов, потом обернулась так, что волосы хлестнули её по лицу, хотела было сказать что-то, судя по её лицу — что-то очень обидное, но потом просто развернулась на каблуках и ушла, качая головой.
— Женщины, — буркнул Джеймс и взъерошил волосы.
— Сколько ты ещё будешь киснуть, Сохатый? — тихо поинтересовался Сириус, когда пришел Слизнорт, впустил класс в кабинет и все расселись по местам. — Пока ты миловался с Мэк, одна птичка шепнула мне, что твоя принцесса всё утро плакала в туалете. Иди помирись с ней.
— «Она хотела с кем-то играть и с кем-то лежать, а я хотел любви»* * *
... — тихо пропел Джеймс и покачал головой. — Лучше отвяжись, Бродяга.
В этот момент дверь распахнулась. В класс заглянул запыхавшийся, странно серьезный Ремус, торопливо кивнул Слизнорту, высмотрел их и шлепнулся на скамью рядом с Сириусом.
— Где ты был? — прошептал Джеймс, потому что урок уже начался.
Ремус махнул рукой, пытаясь восстановить дыхание, а когда восстановил, выдохнул:
— Потом расскажу. Мы идем к Хагриду сегодня ночью.

* * *

Он её бросил.
Поттер оставил Лили, хвала небесам!
Эта новость за день успела облететь пол школы и вызвала кучу пересудов, но для Северуса она не стала неожиданностью. Он знал, что это произойдет. Черт возьми, он знал и предупреждал её, говорил не один раз, что так и будет, что Поттеру только одного и надо... но она не слушала его. И вот, теперь так и вышло.
Но она не бросилась к нему, как он ожидал, не попыталась найти утешения в старом друге.
Он пытался поговорить с ней весь день, потому что чувствовал — ей тоже это нужно, но она как-будто специально избегала его. Более того, она как-будто вовсе не переживала, он сам видел, как она улыбалась за обедом, болтая с этой тупоголовой Вуд, как после ужина сидела в библиотеке и как ни в чем ни бывало делала домашнее задание по зельеварению. В конце-концов он не вытерпел и подошел к ней.
Все слова, которые он хотел ей сказать так складно и правильно звучали у него в голове, но в итоге, когда надо было высказать их вслух, он запутался и запаниковал.
А Лили смотрела на него с растущим удивлением и когда он в конец потерял мысль, коротко спросила:
— Северус, что ты хотел?
Он понял, что она вот-вот уйдет и он решил пойти напролом.
— Я думал... ты...
— Что — я?
— Одумалась, — честно сказал он.
— Одумалась? — удивилась Лили.
— Ведь...всё случилось так, как я тебе говорил. Он... он бросил тебя.
Лили усмехнулась, захлопнула тяжеленную книгу, из которой переписывала главу и собрала вещи.
— Да, Северус. Ты был совершенно прав. Поздравляю, — она забросила сумку на плечо и прошла мимо него к выходу. Он поспешил следом.
— Лил, подожди! Ты не поняла! Я не хотел тебя обидеть, просто я подумал, что... если тебе захочется поговорить...
Она резко развернулась и он остановился.
Зеленые глаза безжалостно сверкали, губы были плотно сжат, но даже сердясь она оставалась.... невозможно красивой.
— Мне не хочется говорить. Тем более с тобой, — её голос зазвенел. — Тем более о Джеймсе. И оставь меня в покое. Не ходи за мной! — с этими словами она вышла из библиотеки и все его надежды на восстановление отношений рухнули...
— Снейп! Снейп, ты слышишь меня?
— Слышу, — процедил Северус, отвлекаясь от тягостных мыслей. Они с Эйвери стояли перед зеленым карточным столом в Малой комнате Клуба. Сегодня было пятнадцатое октября, середина месяца и по старой традиции именно сегодня должна была состояться вторая партия в вист. В ожидании главной игры мальчики решили поиграть в покер, чтобы «размяться» и банк составлял уже, ни много-ни мало, две тысячи галлеонов. Вокруг стола собралась заинтересованная публика, вокруг то и дело сновали эльфы с подносами.
— Ты где вообще? Я говорил о том, что Люциус сегодня не будет присутствовать на собрании.
— Это я слышал.
Эйвери хмыкнул. В честь важного события он одел свою вычурную парадную мантию с торчащим воротником, что в совокупности с длинными волнистыми волосами и дурацкой привычкой подкрашивать глаза, делало его похожим на вампира.
— А ты как, Блэк? — Генри сжал плечо Регулуса, стоящего с ними и тот вздрогнул. — Не сердишься, что Северус отбил у тебя... приз?
Северус чуть крепче сжал бокал.
Регулус покачал головой. Казалось, его тошнит.
— Интересно только, как скоро мистер Снейп порадует нас выполнением обещания?
— Я вышлю тебе приглашение, — промолвил Северус, ввинчиваясь в глупые, прозрачные глаза Эйвери.
Тот недоверчиво прищурился, но улыбнулся и снова повернулся к Регулусу.
— Готов к следующему этапу?
Мальчик позеленел и поскорее поднес к губам стакан с огневиски.
— Нет, — наконец выдавил он. — Катон сказал, что мне ещё не прислали приглашение. 
— Ну ничего, не переживай. Если в этом не прислали приглашение, значит в следующем месяце пришлют точно. Лорд заинтересован в таких людях как ты. Три Непростительных заклинания. Три этапа. Простая клятва верности. И Метка твоя, — он хлопнул его по плечу.
Регулус кивнул. Северус заметил, что его рука со стаканом дрожит.
— Прошу всех открыться, — громко позвал Яксли, выполняющий роль дилера. Он, похоже, уже был слегка навеселе. Ничего удивительного. Он, в числе немногих, первые два этапа прошел ещё летом. Теперь ему оставалось самое сложное и самое страшное.
Северус быстро осмотрел новичков этого месяца. Трое мальчиков были бледнее остальных и улыбались всем подряд. Те, кто как и Регулус, прошли первый этап, молчали так, словно у них болели зубы. А остальные либо молча надирались в темном углу, либо сейчас просаживали за столом сумасшедшие деньги.
— О, посмотри-ка, — презрительно молвил Эйвери, подведя его к изумрудной занавеси, которая отделяла Малую комнату от Большой и указал куда-то рукой с боклом. — Опять приперся этот жирдяй. Мерлин, какое жалкое зрелище...
Северус посмотрел туда, куда он указывал. В одном из больших кожаных кресел у камина сидел Катон, закинув ногу на ногу, а напротив него восседал прихвостень Поттера, Хвост или как там его, Питер Петтигрю, собственной персоной.
— Какого черта этот грязнокровка тут вынюхивает? — процедил Эйвери, разглядывая их и кривя губы. — Мы рискуем, принимая его здесь!
— Люциус считает, что он окажется полезным. Иметь своего человека в кругах противника всегда полезно.
-Что он может? Ты только посмотри на него! Если он кому-нибудь расскажет...
— Не расскажет, — спокойно ответил Северус, следя за Петтигрю чуть прищуренными глазами.
— Откуда такая уверенность, Снейп?
— Этот мальчишка всю жизнь сидит в тени Поттера и Блэка. За возможность вылезти оттуда он душу продаст. Пообещай ему эту возможность сейчас и он выложит Поттера и Блэка на блюдечке.
— Какое мне дело до этих идиотов? — презрительно поморщился Эйвери.
— Поттер видел, как Нотт убил мракоборца в поезде. Кто даст гарантию, что он не видел и тебя, ведь вы были там... вместе?
Румянец сошел с лица Эйвери.
— А ты откуда...
— Это наша работа, Эйвери. Знать то, что другим знать нельзя.
Эйвери чуть прищурился.
— С чего ты взял, что этот Петтигрю выдаст Поттера?
— Пойдем, — Северус кивком головы позвал его за собой и они направились к креслам. — Убедишься сам.
— ... и что тебя к нам привело сегодня? — вкрадчиво, ласково спросил Нотт. — Что-то произошло?
Петтигрю сидел в кресле. Руки его лежали на подлокотниках, он сжимал кулаки, маленькие глазки его поблескивали от злых слёз. Он плакал, но плакал так, как плачут маленькие дети, которых не пускают на улицу в дождливый день — зло, капризно. Вид его опухшего лица в потеках слез и соплей вызвал у Северуса жгучую неприязнь.
— Надоело, — выдавил Петтигрю. — Надоело, что они вечно прохаживаются по мне, вечно издеваются, я для них пустое место, они самоутверждаются за мой счет, а я что, не человек?! Я никто?
— Конечно, ты человек! — Катон жестом подозвал эльфа, который разносил по залу напитки.
— А сегодня... это огневиски? — Петтигрю вытер нос. — Это же запрещено...
— Здесь всё можно. Слышал о территории в море, на которую не распространяется ни один закон? Наше заведение что-то вроде этого.
— Сегодня в лесу я испугался, когда на меня вдруг бросился б-боггарт, я испугался и упал. А они смеялись! Они ржали надо мной! И Сириус... вы знаете, что он говорит о Блэйк? А он ведь знает... знает, как я к ней...
— Ну-ну, спокойно... выпей, тебе станет легче.
Он послушно выпил, но закашлялся.
— И п-потом на трансфигурации... да, я может не т-так умён, как нек-некоторые, но я не п-позволю издеваться над собой. Я... я хочу стать как вы. Я хочу стать сильным. И послать всех куда подальше...
— Конечно. Потому что ты особенный, Питер. Ты правда особенный, иначе, поверь мне, тебя бы не то, что не пустили сюда, тебя бы лишили памяти за то, что ты видел это место. У тебя есть талант, странно, что твои друзья этого не замечают.
— Они следят за вами! Они подозревают, что здесь... что вы здесь чем-то занимаетесь.
— Серьезно? — вкрадчиво поинтересовался Катон. Глаза его так и вспыхнули. — Что же, ничего удивительного. Видимо Поттер просто не может перенести тот факт, что в этой школе есть по-настоящему сильная и крутая компания, куда его никогда не примут. В отличие от тебя.
Петтигрю просиял.
— Скажи честно, Питер, тебе бы хотелось общаться с ним и Блэком после школы?
— Нет! — выпалил мальчик. — Я итак жду-недождусь выпускного, я просто не вынесу, если...
— Вот именно. А ты ведь так талантлив. Ты анимаг. Мне кажется, тебе пора пробивать свой собственный путь в жизни и если хочешь, я тебе в этом помогу. И не только я. Мы все здесь — как одна семья, не правда ли, Северус?
— Несомненно.
Питер шумно вытер нос рукавом.
— Как мне его пробивать? — гнусаво спросил он. — Этот путь?
— Ну... для начала стать полноценным членом нашего клуба, а не просто гостем. Заслужить уважение остальных.
— Как мне это сделать?
Северус переглянулся с Эйвери.
К его большому удивлению, Нотт ответил:
— Тебе придется пройти испытание.
Северус удивленно уставился на Катона, Эйвери и вовсе подавился огневиски.
— Какое испытание? — пролепетал Петтигрю, сжимая подлокотники кресла и оглянулся на них с Эйвери. — Мне никто не говорил про испытание, мне говорили просто выучить фразу на латыни и сказать портрету...
— Катон, одумайся, что ты делаешь! — закричал Эйвери.
— Успокойся, — с улыбкой надавил Нотт, но тон его значил: если не угомонишься, я тебя вышвырну вон. — Всё очень просто, Питер. Ты сыграешь в вист с нами сегодня и если проиграешь — тебе придется выполнить... — он небрежно взмахнул рукой. — ... серию небольших заданий. Это пропуск в наш клуб. В других школах заставляют пролететь голым на метле или съесть навоз гиппогрифа, но мы более утончены и наши задания куда интереснее.
— Ух ты... а... это не очень сложно?
— Проще простого.
— Ну тогда... наверное я согласен? — Питер неуверенно посмотрел на Северуса, как единственного своего знакомого здесь.
Северус вспомнил, как жадно блестели эти крысиные глаза, когда Поттер и Блэк мучали его и ему вдруг очень захотелось, чтобы Петтигрю сыграл в сегодняшний вист и проиграл...
— Отлично, — Нотт поставил стакан на поднос домового эльфа. — Руквуд! Подойди к нам.
К ним подошел парень с большим блокнотом.
— Внеси-ка ещё одного участника в нашу сегодняшнюю игру. Питер Петтигрю, седьмой курс, Гриффиндор.
— Но... — парень растерянно посмотрел на Питера.
— Я знаю, это не совсем по правилам. Он от меня.
— Катон, ты отдаешь себе отчет?! Ты... пускаешь его за наш стол... во второй же вечер? — Эйвери говорил таким тоном, словно Питера тут не было и указывал на него так, будто Петтигрю был кучей дерьма.
— Молодой волшебник хочет доказать свою преданность нам, — медленно проговорил Нотт, поворачиваясь к нему. — Не вижу повода ему отказать!
— Я — постоянный член клуба вот уже два года! Я бываю на каждом собрании! Ты обязан был отдать свободное место мне!
— Генри, мы потом поговорим.
— Нет, мы поговорим сейчас. Почему ты не позволяешь мне участвовать, а ему...
— Генри, я сказал тебе: мы поговорим позже!
— Вот так, значит, да? — Эйвери лихорадочно улыбнулся. От злости у него на глазах выступили слезы. — Так, Като?
— Да, так.
— Хорошо, — он становился всё злее и злее. — Отлично! Если ему можно... — он залпом выпил остатки виски. — Значит можно и мне!
Нотт приподнялся, лицо его загорелось беспокойством.
— Что ты задумал?
— Стой, Руквуд! — Генри обнял секретаря клуба за плечи, удерживая. — Подожди! Дай-ка мне эту штуку... — он выхватил у него перо.
— Генри, не... не смей! Что ты делаешь?!
— Вот так! — Эйвери поставил размашистую роспись в блокноте и торжествующе взглянул на Катона, хотя вид у него было такой, словно он вызвался добровольцем в ряды смертников. — Всем счастливой игры! — Эйвери послал Катону и Питеру страстный воздушный поцелуй, залпом допил огневиски и, грохнув стакан на столик рядом с креслом Нотта, поспешил скрыться в толпе разговаривающих мальчиков.
Катон медленно осел обратно в кресло.
— Что такое? — непонимающе спросил Питер. — Что случилось? Я что-то не то...
— Нет-нет... — рассеянно отозвался Нотт, силясь оторвать взгляд от Эйвери. — Итак... — он чуть ослабил галстук, потому что голос его вдруг сел. — На чем мы остановились...
— Вы говорили про испытания...
— Ах да... ну, условия ты узнаешь позже, если ты, конечно, готов получить первое задание...
Петтигрю, не раздумывая, кивнул.
— Но, прежде всего мы должны убедиться, что твои друзья нам не помешают, тебе не помешают. Зависть — страшная сила. Ты сказал они следят за нами?
— Да.
Нотт цокнул языком, взглянув на Северуса.
— Как низко. Ну и... как им это удается?
— У них есть... одна вещь... — промямлил Петтигрю, глядя себе под ноги. Похоже он вдруг понял, какую цену придется заплатить за членство в клубе.
Предательство.
— И что это за вещь? — голос Нотта был чуть громче шепота.
Петтигрю поморгал, а потом сказал:
— Карта. У них есть Карта.
____________________________________________________________
Литтлкок* — Little Cock — маленький член;
Хороший мальчик** — Good Boy! — имеется в виду распространенная похвала по-отношению к собаке;

* * *
— строчка из песни Jerry Lee Lewis — You Can Have Her

http://maria-ch.tumblr.com/post/49535996998