Dni Maroderov

Ремус Люпин

...1965 год...

— Пап...пап, ну не надо. Пап...со мной все хорошо...
Отец стоит у его кровати на коленях, спрятав лицо у него на груди, плачет навзрыд, а маленький напуганный Ремус неуверенно гладит его по голове и пытается понять, что происходит. В дверях стоит растерянная бабушка и мрачный, устрашающий дядя, брат его матери.
Выглядят они очень молодо и Ремусу кажется, что на самом деле это они его родители, а отец — только его старший брат. У него и у дяди почему-то руки и лица исцарапаны, словно их драла гигантская кошка. А ещё незнакомка с портрета над кроватью смотрит на него ласковыми карими глазами и улыбается. Ремус знает, что это — его мама, он видел её во сне этой ночью.
Сначала ему было очень плохо и очень больно. Потом он потерял сознание и ему приснилось, что он бежит по снежному лесу, а впереди идет невысокая фигура в длинной черной мантии. Он бежит за ней, потому что это невероятно важно, как-будто вся его жизнь сводится к этому бегу. Но внезапно, после бесконечно долгой погони незнакомка останавливается сама, оборачивается, снимает капюшон и он понимает, что это мама.
Она протягивает ему руку и говорит, ласково улыбаясь и склоняя голову немножко набок:
— Ты человек, сынок, проснись.
Тогда Ремус и пришел в себя. Ему все ещё было очень плохо, но больше не было больно.
Он знал, что теперь выздоровеет и все будет хорошо.
Но отец все равно почему-то плачет и все время просит прощения.
За что?..

...1971 год...

— Письмо от Дамблдора, да?
— Да.
Ремус чувствует, как у него заходится сердце и крепче прижимается к щели в двери на кухню, где сидят отец и дядя. Ему видно только край стола, большую каменную печку и правую руку отца. Пальцы его нервно стучат по столу.
Почему-то всю жизнь он потом помнил именно этот жест.
Но тогда его волновало другое.
Дамблдор...
Директор школы Хогвартс.
«Ты никогда не поедешь учиться туда, волк! А я поеду! Уже еду. На следующей неделе в одиннадцать! Ну что, съел, съел? Ха-ха-ха-ха....»
Слышатся тяжелые шаги, скрип половиц, звук отодвигаемого стула. Дядя садится и заслоняет отца широкой спиной.
— Ну и что ему от тебя нужно?
— Речь шла не обо мне.
Чашка грохается об стол.
— Тысячу раз говорил тебе, Маркус! Увези его во Францию, или в Румынию, подальше отсюда! — стул скрипит, дядя наклоняется вперед и говорит непривычно тихим и доверительным голосом. — Мальчику будет лучше среди своих, среди таких же, как...
— Кто? Он человек, человек и ещё раз человек! — голос отца возвышается, но он явно боится, что Ремус его услышит и старается держать себя в руках. Слова его звучат так, словно он их кожаным ремнем затягивает. — Он такой же как все и мне, вам должно быть плевать, что там болтают в деревне! Его место среди таких как он, всё верно. Потому я отвечу согласием и он поедет учиться! Я не желаю, чтобы он просидел в этом чертовом лесу всю свою жизнь, как я! Рея мечтала...
— Рея мечтала?! — в голосе дяди слышится угроза. — Моя сестра мечтала не о том, чтобы над её сыном насмехались и издевались до конца его дней! Слыхал про девочку из Отдела контроля за магическими существами? Её сына, так же как и Ремуса, покусал Сивый! Маглы сожгли мальчика заживо, когда кто-то увидел, как он ест сырое мясо! А девчонку камнями закидали, как в четырнадцатом веке, решили, что она с волками жила. Не о таком мечтала моя Рея! Не о таком! — дядя грохает кулаком по столу. — А в этой растреклятой школе ему никогда не дадут почувствовать себя таким как все, никогда не дадут забыть о том, кто он такой. Через год, может два страна утонет в чертовой «чистой крови» и здесь его либо сгноят, либо он попадет к Сивому в колонию и вот что ты с этим сделаешь! — дядя изображает двумя руками неприличный жест. — Услышит волчий зов и всё! Поминай как звали! — дядя вскакивает и нервно меряет шагами кухню. — А я, между прочим, говорил тебе не злить Сивого! — вдруг ни с того ни с сего кричит он и тычет в отца толстым загорелым пальцем. — Говорил не подбираться слишком близко к его колонии! Говорил?! Говорил я вам, не спешить со свадьбой, в семнадцать-то лет?! Но ты никогда меня не слушаешь! И сейчас не слушаешь! А я прав! Всегда прав!
— Хватит казнить меня, Аластор, я уже лишился жены, теперь каждый месяц могу потерять сына, чего ещё вы хотите, чтобы я руки на себя наложил?!
Дядя вдруг схватывает отца за грудки, так, что тот испуганно хватается за стол и приподнимает над полом.
— Ты мне эти шутки брось! Только попробуй, я тебя вот этими руками с того света достану и сам же на него отправлю! Меня могут в любой день эти сосунки в масках шальным заклятием порешить! Кто тогда о мальчике позаботится? Кто у него останется? Не будь тряпкой! — он отталкивает отца и тот врезается спиной в стол.
Повисает тягостная тишина. Отец тяжело дышит, глядя в пол, дядя наливает себе кружку пива.
— Я устал, Аластор, — наконец говорит отец. — Я ужасно устал. Чувствую себя стариком, а ведь мне нет и тридцати. Что с ним станет, когда я уйду? Лучшее, что я могу ему дать — нормальная, спокойная жизнь, и я хочу ему её дать, я обязан! И вы обязаны. Хотя бы ради...хотя бы ради неё.
Долгое время на кухне больше не произносится ни звука. Дядя так долго меряет шагами тесное пространство, что Ремусу становится страшно. Неужели он все-таки откажет?! И отец молчит.
Что же за мучение?
Наконец, дядя говорит:
— Ладно! Я сам поговорю с Дамблдором. Выясню, что у этого лиса на уме и на кой черт ему сдался наш Ремус. Потом всё расскажу. А пока ничего ему не говори! Пусть не радуется раньше времени.

...1977 год...

— ...не могу поверить, просто не могу поверить... — бормотало светло-серое, широкое пятно.
— Успокойтесь, Помона. Это ещё надо доказать, — спокойно молвило второе, пурпурное, узкое и длинное. Хотя может он и не видел их, эти говорящие пятна. Может они ему просто снились.
Ремусу тяжело было на них смотреть. Свет со всех сторон бил в глаза и заползал в голову через виски и глаза мучительной, тупой болью.
— Доказать? — по его испятнанному сознанию стремительно промелькнуло что-то темное.
Бабочка! Ремус ловил бабочек в детстве, пока его отец охотился на волков. Он захотел поймать и эту, но руки словно свинцом налились и бабочка растворилась в свете.
— Что именно вы собираетесь доказывать, Дамблдор?! Мальчишка ослушался моего приказа, вашего приказа и теперь, вот, взгляните — изуродованный труп тринадцатилетней девочки! Странно, что ей оставили руки и ноги, обычно их отрывают первыми.
Раздался вскрик.
— Прошу вас, мадам Помфри.
— Я не понимаю, что вам ещё нужно, чтобы вышвырнуть эту псину вон?!
Псина. Сириус — псина.
У него тоже была псина. Его псину звали Чарли и Чарли тоже задрали волки, как и его самого.
Зубы у волков длинные и желтые. Они несут боль и проклятье.
Теперь он и сам волк.
Он волк, а не человек.
Он волк...
Волк...
...он бежит по лесу, вдыхая и выдыхая острый, чистый морозный воздух, а впереди идет женщина в черном. Он знает её давно, он с ней хорошо знаком! Он бежит быстрее. Лес разрастается, становится всё шире и шире, поглощая пятна, бабочек, собак и волков. Остается только снег и белая пустота, из которой он сыплется...
...Белый — это сладко. Белая скользкая ткань струится сквозь его пальцы...струится по нежным плечам... её сладкое дыхание тоже белое...
...Белый — это больно. Он чувствует резкую боль в боку, останавливается и прикладывает к белой боли ладонь. Человеческую ладонь! Он больше не волк?! Что это значит? Ремус выдыхает, оборачивается и видит, как женщина в длинной чёрной мантии уходит, но уже с другим волком.
Ремус кричит ей вслед — совершенно беззвучно, но лес замирает, пораженный этим воплем.
Женщина останавливается, медленно оборачивается, скидывает капюшон и на него в упор смотрят ледяные, прозрачно-серые глаза Валери Грей.

Ремус дернулся и проснулся.
Глаза сразу же обжег яркий свет — он лежал как раз напротив окна, облитый янтарными лучами теплого осеннего вечера и первые пару секунд только слепо моргал, пораженный внезапным торжеством жизни.
Воздух в крыле был чистый, свежий, напоенный горькой смесью лекарств и сухого осеннего аромата — дыма и опавших листьев. Занавески на открытом окне слегка волновались и лица Ремуса ласково касался ветерок.
Он глубоко вздохнул и как всегда бывало в такие минуты, до краев наполнился тихой, беспричинной радостью.
Он жив. Он выжил.
Губы у него слиплись, язык распух и прилип к нёбу, а во рту пересохло так, словно он вовсе никогда не пил, голова гудела и ему было больно лежать, а вся левая часть тела по-прежнему отсутствовала — на всякий случай он даже скосил глаза (это тоже было больно), чтобы убедиться, что она по-прежнему на месте. Он увидел только пижаму, но правой частью чувствовал, что его торс от пупка и до ключицы крепко замотан бинтом. Вот, значит, что чувствуют эти затянутые в корсет дамы на школьных картинах. Кошмар. Ремус поморщился попробовал пошевелить рукой. Пальцы, лежащие на животе, зашевелились, но он не почувствовал движения. Это было так странно, словно он видел не свою руку, а чужую.
— Привет, старик.
Ремус повернул голову и увидел Джеймса.
Непривычно бледный, растрепанный больше обычного, под глазами круги. Как будто он тоже перенес превращение. Встретившись с ним взглядом, Джеймс приподнял уголок губ, но улыбка вышла невеселой.
Ремус попытался приподняться, но не вышло. Джим инстинктивно вскинул руки и вскочил, но он уже повалился на подушку, страдальчески поморщился и приложил здоровую руку к боку.
— Мы уже думали, ты решил кони двинуть! — к кровати подошел Сириус и протянул ему руку, которую Ремус с радостью пожал. Улыбка у Бродяги вышла безрадостная, да и сам Сириус выглядел неважно, как-будто не спал несколько дней. Их с Джеймсом мрачность явно имела что-то общее, только Ремус не мог понять, что именно. А ещё он заметил, что на его друзьях не школьная форма, а обычная магловская одежда — футболки и джинсы. Это было странно, учитывая, что сегодня... интересно, а какой сегодня день?
— Среда, — ответил Сириус, хотя Ремус ни о чем не спрашивал.
— Как среда? — опешил он. — Я, что, провалялся здесь пять дней?
— Вот мы и подумали, что ты уже того. Тебя крепко вставило, ты был весь такой си-иний и дохлый. Стрелу из тебя успели вытащить, но к единорогам ты все равно пару раз слетал. Кстати, вот, смотри, — он вытащил из кармана маленький пузырёк, в котором позвякивала тонкая игла, длинной сантиметров в десять. Ремус сразу же почувствовал её у себя внутри и его как будто током прошило в том месте, которое до этого отсутствовало. — Хочешь в качестве сувенира?
Ремус поморщился.
— Оставь себе, — он снова взглянул на стрелу, так, словно она была пойманной за крылышки дикой осой. — Как она вообще к тебе попала?
— Стащил из шкафчика, — пожал плечами Сириус, подтащил к его койке стул и оседал его, положив руки на спинку. Джеймс все это время разглядывал пол, хмурился и хранил угрюмое молчание. Оно-то и настораживало Ремуса больше всего.
— Что случилось? — спросил он, глядя на него. — Что я пропустил?
— Ты ничего не помнишь? — Джеймс поднял взгляд.
Он задавал этот вопрос каждый месяц, обычно просто из любопытства. Но сейчас эти слова прозвучали совершенно иначе. В упор. Таким тоном говорят заклинание «Остолбеней».
Ремус покачал головой.
— Нет, — прохрипел он и ещё больше разволновался, когда Джеймс и Сириус быстро переглянулись. — Да скажите наконец, что такое?
— Лунатик, той ночью в лесу убили студентку, — произнес Сириус, когда стало ясно, что Джеймс говорить не намерен. — Оборотень убил.
Сердце провалилось. Как-будто он пропустил ступеньку.
Бух...бух...бух-бух-бух-бух-бух...
— Кого? — выдохнул Ремус, поднимаясь и усаживаясь в постели. — Кого?
Джеймс напрягся так, словно у него резко прихватило желудок. На щеках выступил нездоровый румянец, а на скулах заиграли желваки. Сириус бросил на него короткий взгляд и уже открыл было рот, но тут дверь скрипнула и в крыло заглянула Лили.
Мальчики дружно обернулись, Ремус натянул одеяло до самого подбородка.
— Ремус!
Увидев, что он очнулся, взволнованная Лили просияла, подлетела к его постели и крепко обняла. Ремус, все ещё пораженный новостями, машинально обнял её здоровой рукой.
— Ну как ты? — она выпустила его и присела на край постели. Длинные рыжие волосы пахли яблоками.
Ремус настороженно взглянул ей в глаза и украдкой покосился на парней.
— Я всё знаю, Ремус, — терпеливо пояснила Лили и прежде чем Ремус пришел в ужас, взяла его ладонь обеими руками и крепко сжала. — Всё хорошо.
Ладошки у неё были теплые. Но по ощущениям всё это было похоже на то, как если бы дома вместо приветствия, его шарахнули стулом по голове.
Лили знает.
Лили знает?!
С трудом оторвав взгляд от её лица, он повернулся к друзьям, закипая от негодования.
— Вы...
— Пришлось, приятель, — мрачно отозвался Сириус, прежде. — Пока ты тут дремал, многое случилось. Кое-кто в Слизерине узнал о твоей проблемке. И распустил слухи. Болтают, что это ты напал на девочку.
— Что?! — Ремусу снова захотелось потерять сознание. Пожалуйста, только не это, нет, нет!
— Умоляю... — он перебегал взглядом с одного лица на другое. — Скажите... скажите, что это был не я?!
Сириус вздохнул и хлопнул себя по коленке.
— В том-то всё и дело, Лунатик. Мы-то верим, что ты невиновен, — он почему-то покосился на Джеймса. — Но, с одной стороны, тебя подстрелили фактически над её телом и ты был весь в её крови, к тому же, ты был слегка того той ночью, — он помахал рукой у своей головы. — Но Дамблдор поручил Слизнорту сделать какой-то там алхимический анализ с твоей слюной, — договорил Сириус. — Она не совпала с той, что была на теле. Грей всю неделю плевалась огнем, когда узнала, что ты остаешься в школе. Знал бы ты, сколько очков она с нас сняла за то, что мы на уроке правильно показали, как нейтрализовать нападающего оборотня, — Блэк криво усмехнулся. — Ты задел эту дамочку за живое, Лунатик.
Ремус немного помолчал.
— Так теперь... — он откашлялся и украдкой взглянул на Лили, потом на Сириуса, потом на угрюмого Джеймса. — Теперь все знают, кто я, да?
Лили взмахнула рукой.
— Не забивай голову. Для них это скорее лишний повод перемыть кому-нибудь кости. Наиграются и забудут. Ты же знаешь нашу школу, в ней чужих секретов не бывает. Многие считают, что это просто сплетни, некоторые верят. Мы ещё как-то держим оборону, но, будь готов к тому, что когда ты выйдешь, тебе придется несладко.
— Какая неожиданность, — пробормотал Ремус и Лили улыбнулась.
— Может быть тебе принести что-нибудь? Ты хочешь есть?
— Если можно, воды, — вспомнил он. Лили немедленно вспорхнула с места, но от Ремуса не укрылось, как она провела ладонью по макушке Джеймса.
— Больше ничего не случилось? — спросил Ремус, внимательно вглядываясь в друга. — Вы явно что-то недоговариваете.
— У Сохатого появилась мания, — громче, чем это того требовало, произнес Сириус. — Он уверен, что в смерти девочки виноваты слизеринцы.
— Что? Почему?
— Мы видели их в лесу той ночью, — когда Джеймс заговорил, Ремусу сразу стало немного легче. Он не привык к тому, чтобы Джеймс так долго молчал. — Я видел, как они бежали к замку.
— Что же они там делали среди ночи?
— Сохатый уверен, что убивали девочку. Тот факт, что погибла она из-за многочисленных укусов его мало волнует, похоже он свято уверен, что её покусал Нюниус.
— Я вовсе не в этом уверен, — процедил Джеймс, глядя на него исподлобья. — Я уверен, что они знают, кто убил... — он сглотнул. — Её. Так значит ты ничего не помнишь, Ремус? — он внезапно посмотрел прямо на Ремуса.
— Нет, Джим, правда, я...
— Ладно, — он резко оттолкнулся от стула. — Я пойду к команде, им сейчас тоже хреново. Выздоравливай.
И он ушел.
— Что с ним? — растерянно спросил Ремус, когда дверь закрылась. — И причем здесь команда, что зн...
Лили опустила голову, перебирая край свитера.
Сириус тяжело вздохнул и зачесал волосы назад, правда они все равно снова упали ему на глаза.
— Рем, — серьезно произнес он. — Джим громче всех доказывал, что ты не виноват, но я сомневаюсь, что он сам в это верит. В конце-концов, никто не знает, что там на самом деле было. Кровь-слюна-когти, бла-бла-бла, все знают, что той ночью в лесу было много волков. Но никто не скажет точно, что ты... ну знаешь... не принимал участия. Никто этого не видел. К тому же ему просто херово сейчас. Нужно время, чтобы он пришел в себя.
— Пришел в себя? Он, что, знал погибшую? И почему вы не называете имя, ко это был?
Лили и Сириус переглянулись, Сириус опустил голову, а Лили снова села на край его постели и зажала ладони между коленями.
— Это была Тинкер, Рем. Тинкер Бэлл с третьего курса.

* * *

Дни в крыле пролетели быстро, бок зажил и Ремуса выписали в начале недели.
Джеймс и Сириус в честь такого события подарили ему огромную коробку шоколадных лягушек (явно позаимствованную из кладовой «Сладкого королевства»), а среди бесчисленных шоколадкок Ремус, к своему удивлению, обнаружил фотографию Валери. Она как всегда холодно и слегка презрительно смотрела на него с фотографии своими большими, немного сумасшедшими, но бесконечно красивыми глазами. Поверх снимка витиеватым почерком Сириуса была сделана надпись: «Валери Грей осуждает тебя...», а на обратной стороне приписка каракулями Сохатого: «...когда ты мастурбируешь, глядя на её фото».
Сириус оказался прав. По прошествии пары дней Джеймс перестал смотреть на него волком, но все равно время от времени, взгляд его проваливался куда-то и тогда Сириус старался растормошить его.
Парни просидели у него весь остаток недели и все выходные. В пятницу они притащили волшебное радио, слушали все вместе репортаж с матча по квиддичу (Великобритания играла с Францией), пили настоящее магловское пиво и от души ругали игроков, сотрясая целомудренные стены больничного крыла арсеналом волшебного и магловского мата. А празднуя победу, устроили небольшой беспорядок, который мадам Помфри назвала «бардаком», «свинарником» и «дебошем», после чего приказала им убрать всё крыло сверху-донизу, причем без помощи магии. Ремус пытался им помочь, но она приковала его заклинанием к постели, а Джеймс и Сириус как назло затеяли драку на швабрах. Правда, в итоге разбили лампу, опрокинули шкафчик с лекарствами и сломали больничную койку, когда Джеймс запрыгнул на неё. Накричавшись вдоволь, мадам Помфри вызвала профессора Макгонагалл. Та оставила мальчиков после уроков и отлучила от посещения крыла. Всё это они со смехом поведали ему, когда пришли ночью под мантией-невидимкой и притащили ему свежий номер «Тайн Леди Морганы», одолженный у кого-то из когтевранцев, чтобы Ремусу не так скучно лежалось, а кроме того початую бутылку Огневиски и сигареты.
Питер заглянул к нему всего один раз, но побыл совсем немного и убежал, сославшись на какие-то важные дела. Он вел себя так странно в последнее время, и так часто посматривал на часы, что Ремус начал подумывать, не завел ли их младший друг наконец подружку?
Парни торчали у него по вечерам, а днем заглядывала Лили. Приносила домашние задания, болтала, смеялась. Ремус смотрел на неё, а сам со светлой грустью вспоминал, как тяжело и больно ему было смотреть, как Джеймс, его лучший друг, его брат, грубо и нахально подкатывает к ней, в то время как он сам все время о ней думал. В Лили ведь невозможно было не влюбиться. Это все равно, что не любить солнце. Со временем это поэтическое увлечение прошло, оставив после себя едва уловимое сожаление, но Ремус все равно от души радовался, что Джеймс не владеет легилименцией.
Всегда солнечная и веселая, в эти дни Лили выглядела непонятно раздраженной и крепко сжимала губы, когда говорила об одноклассниках. Из её туманных отговорок и рассказов Джеймса и Сириуса, Ремус понял, что школа уже успела перемыть ему все до последней косточки. И хотя все они как один убеждали его, что всё не так страшно, как он сам себе напридумывал, за пару дней до выписки его охватил жуткий мандраж.
И не зря.
Когда Ремус только вошел в Большой Зал, слизеринцы завыли на волчий манер. Больше всех старались Нотт и Эйвери, а свита Блэйк Забини при этом громко смеялась.
Лили, состроив им рожицу, демонстративно взяла Ремуса под руку и следом за собой и Джеймсом потянула к столу.
Пока он ел, все вокруг перешептывались, пялились как на дракона в бестиариуме, а иногда даже открыто тыкали пальцем.
Ремус пытался, игнорировать всё это, но у него так тряслись руки, что он не мог даже чай выпить. Такое пристальное внимание было сродни солнечному лучу, который внезапно направляет мальчишка на беспомощного муравья.
Один четверокурсник попросил кого-нибудь передать тарелку с тостами. Ремус, сидящий к ней ближе всех, машинально протянул её мальчику, но тот отдернул руку, словно боялся, что от одного прикосновения к тарелке, которую держит Ремус, он тоже станет оборотнем.
Проглотив обиду, Ремус, под многочисленными взглядами, молча поставил тарелку на стол и занялся своей кашей.
Лили покраснела от злости и уже явно собралась ему что-то сказать, но как только мальчик взял тост, тот вдруг взорвался у него в руке, опалив ему брови. Джеймс демонстративно подул на кончик палочки, учтиво поинтересовался, не хочет ли четверокурсник взять ещё и подтянул тарелку к себе, а Сириус ещё довольно долго сверлил мальчишку взглядом, словно выбирал, что именно ему оторвать. В конце-концов, тот не выдержал и ушел, но остальные уставились на Ремуса ещё враждебнее.
Похоже никто не собирался вставать на его сторону. Даже его прежние друзья, близнецы, Алисы и Марлин, Крессвелл и Фенвик сидели на другом конце стола, в общем обсуждении участия не принимали, но все равно время от времени бросали на него осторожные взгляды.
— Не обращай внимания, — скривилась Лили, отпивая из чашки. — Никто в это не верит, просто так им веселее жить. Идиоты.
— По крайне мере они не пытаются проткнуть меня серебряной вилкой, — попытался отшутиться Ремус, но с этой минуты у него в горле застрял ком и он не смог больше проглотить ни кусочка.
Ситуация не изменилась и когда они вышли из зала. Люди в коридоре шарахались от него как от прокаженного или сбивались в кучи, словно боялись, что он сейчас нападет на них, оскалив зубы.
— Весьма драматично! — громко заметил Джеймс, когда они подошли к своему классу. Ученики, до этой секунды весело гомонившие, притихли и все как один поджали плечи, глядя на Ремуса. Им явно было не по себе от его общества. Ремус даже услышал, как одна слизеринка набрала побольше воздуха, словно боялась заразиться ликантропией просто стоя с ним рядом.
— Ну что вылупились? — громко спросил Джеймс в наступившей тишине. — Автографы не даем, разойдитесь!
Ученики расступились.
— Что этот заразный тут делает? — громко протянул Мальсибер и Джеймс стремительно обернулся. — Такие как он должны учиться в... о чем это я?Оборотни вообще не имеют права учиться.
Силизеринцы заржали. Джеймс рванул было к нему, но тут дверь скрипнула и профессор Джекилл впустил класс в кабинет.
Сегодня занятия были сдвоенные — лекция и практикум по заклинаниям. Когда ученики вошли в класс (Джеймс оттолкнул Нотта с дороги и потянул Лили за собой, смерив возмутившихся слизеринцев недобрым взглядом), вместо тренировочной площадки их ждали парты, а на учителе, вместо диковинного наряда, темнела будничная рабочая мантия. К пятнистому галстуку-бабочке и полосатым штанам все уже давно привыкли и никто не считал их чем-то необычным, но вот в прошлый раз они занимались в руинах старинного средневекового замка и на профессоре было пышное кружевное жабо и меховая мантия. А когда они проходили заклинание Терра Витас, возводящее защитную стену из растений, и полтора часа искали друг друга в джунглях, Джекилл был одет в костюм любителя сафари и сидел с большим биноклем на толстой ветке баобаба.
— Успокаиваемся, — как всегда, немного робея, произнес он, глядя как ученики рассаживаются, достают учебники, перья и палочки. — Маккиннон, вы не сдали мне домашнюю работу во вторник, если вы не сдадите её сегодня, я оставлю вас после уроков, — он надел очки и развернул пергамент, отмечая отсутствующих. — Мистер Блэк, верните стул в нормальное положение, или я приколдую его к полу, — попросил он, не отрывая взгляд от бумаги. Сириус закатил глаза и с грохотом опустил стул на все четыре ножки. Ремус заметил, что он теперь стал сидеть за одной партой с Блэйк. Та как-то неуловимо изменилась — обычно её красота казалась ему ужасно холодной и отталкивающей, а теперь в её взгляде, движениях и мимике появилось что-то совершенно ей не свойственное, что-то...мягкое. И ещё она смотрела на Сириуса так, что Ремусу всерьез начинало казаться, будто слизеринскую королеву кто-то подменил. Во всяком случае, никогда прежде он не видел на её скучающем и надменном лице такого нелепого подобострастия. Сириус же его словно не замечал и держался с ней очень сухо.
— Рад снова видеть вас, Люпин, надеюсь, вы быстро втянитесь в работу!
Ремус удивленно обернулся и увидел, что профессор ласково улыбается ему. Это было более, чем странно, он ожидал совсем иного приема. Профессор Синистра, например, испуганно прижала к груди книжки, когда он поздоровался с ней в коридоре, а Слизнорт сделал вид, что ему жутко надо поговорить с Макгонагалл, когда Ремус обратился к нему с вопросом и убежал.
Хотя, вполне может быть, что Джекилл просто ещё ничего не знает, потому и улыбается ему.
— И... надо же, мисс Малфой тоже почтила нас своим присутствием сегодня, я очень рад! — профессор снова заскрипел пером, однако же, не сделал ей замечание как Марлин. Ремус почувствовал досаду. Все учителя относились к слизеринцам куда снисходительнее, чем к остальным ученикам.
Ремус взглянул на девушку. Ему до сих пор было трудно привыкнуть к ней, также, как в свое время было трудно привыкнуть к Люциусу. И брат, и сестра иногда казались ему пришельцами, или любыми другими, не вполне человеческими существами — эльфами, вейлами, кем угодно, только не людьми. Эти их неестественно белые волосы, бледная кожа, слегка отстраненный взгляд. А ещё все эти слухи о том, что в их семье принято жениться на своих же родственниках... всё это отдавало чем-то, одновременно пугающим и возбуждающим.
Люди всегда пялятся на таких как она, Сириус или Забини. Все ждут, что рано или поздно многовековое кровосмешение даст о себе знать, и они начнут безумствовать, зверствовать, или бросаться на людей. Хотя на самом деле они ведь не виноваты в том, что у их семей такие извращенные нравы. Сириус не виноват.
И Ремус, неожиданно для самого себя, испытал острую жалость к маленькой худощавой девочке, сидящей в одиночестве за последней партой. Эта Малфой, в отличие от высокомерного братца, не горела желанием совать свою чистокровную карточку в нос первому встречному. Да и выглядела довольно жалко — волосы собраны в растрепанный узел, одежда выглядит неухоженной и мятой, а плечи поджаты так, словно кто-то только что громко на неё крикнул. Видимо она почувствовала его взгляд, потому что вдруг резко обернулась и Ремус отчетливо увидел, что глаза у неё красные и опухшие. Он подумал было, не махнуть ли ей, но, встретившись с ним взглядом, Малфой вдруг странно побледнела и так же резко отвернулась. Словно испугалась чего-то.
Ремус ничего не понял.
— Ну что же... похоже сегодня отсутствующих нет, — Джекилл свернул пергамент. — И в честь такого экстраординарного случая я предлагаю написать контрольную работу!
По классу прокатился недовольный гул.
— Тихо-тихо! — профессор поднял ладони. — Вы все показали замечательные результаты при работе с Щитовыми чарами, я уверен, что с письменной работой вы справитесь на отлично! К тому же, я сократил количество вопросов, — он взмахнул палочкой и листочки с заданиями сами улеглись на парты. — На втором часу немного разомнемся, обещаю, а сейчас у вас есть сорок пять минут, так что приступайте, не будем тратить время зря.
Класс снова зашумел, на этот раз довольно — все знали, что под словом «разомнемся», Джекилл подразумевает то, что он опять превратит свой кабинет во что-нибудь интересное и снова устроит состязание.
Все торопливо зашуршали пергаментом и заскрипели перьями. Лили, сидящая с Джеймсом, уже торопливо писала ответ на первый вопрос, Сириус с показательно скучающим видом, неторопливо поскрипывал пером, свесив левую руку со спинки стула. Питер, севший с Ремусом, украдкой раскрыл под партой учебник, правда сразу же чуть было не уронил его на пол.
Ремус уставился в свой листок.
«Вопрос №1: Опишите случаи, в которых рекоменд. исп. Щитовых Чар, а не Боевых. Поясните, почему.
Вопрос №2: Напишите базовую формулу заклинания Протего...»
И правда, не так и страшно. Он взялся за перо.
Спустя двадцать минут сосредоточенного умственного поскрипывания, в окно постучалась школьная сова — Джекилл вызвали в учительскую. Тот приказал вести себя тихо и вышел, но едва за ним закрылась дверь, все мгновенно оживились, дружно зашуршали книгами, заговорили и начали взывать о помощи во все стороны.
— Эй, Эванс, какой ответ на пятый вопрос?
— Вуд, ты написала формулу? Дай посмотреть! Вуд!
— Пруэтт, ты...да не ты! Ты! Дай посмотреть свою работу!
Ремус почувствовал себя очень неуютно. Обычно в такие минуты все как один атаковали его, дергали каждую минуту и мешали работать. Сегодня же его никто не трогал.
Как будто его в шлюпке выкинули с корабля...
— Эй, жирдяй! — Катон Нотт наклонился к их парте через проход и толкнул Питера в плечо. — Дай свой учебник!
— Его зовут Питер! — мгновенно ощетинился Джеймс.
— Да мне похер, как его зовут! Дай сюда свой учебник, что смотришь!
Питер испуганно отдал ему свою книжку.
— Хвост, ты что делаешь?! — Джеймс вскочил.
— Спасибо! — едко отозвался Нотт и с превосходством взглянул на Джеймса.
Тот отпихнул стул ногой и направился к нему.
Сириус, словно только этого и ждал, сорвался следом.
Класс мигом прекратил шуршать и повернулся к ним.
— Джеймс, не надо! Сириус! — крикнула Лили, но без толку.
— Ты слышал, что я тебе сказал?! — Джеймс подошел к слизеринцу со спины и пнул стул, на котором он сидел.
— Чего тебе, Поттер? — Нотт неторопливо поднялся и, хотя был на порядок ниже Джеймса, окинул его невероятно раздражающим, снисходительным взглядом.
— Я назвал тебе его имя, — процедил Джеймс, напирая на Катона. — Его зовут Питер. Извинись перед ним и отдай ему учебник.
— О, прости, я не знал, что этот окорок зовут Питером. — заюлил слизеринец. — Прости меня, окорок Питер. Вот твой учебник, — и он с поклоном шлепнул на его парту книжку. Питер, залившись краской до корней волос, посмотрел на неё так, словно боялся, что она его укусит.
— Доволен, защитник заразных и грязнокровок? — пропел Нотт и сунул руку в карман, где явно лежала палочка, но Джеймс, не дослушав его до конца, первым выхватил свою.
Ученики закричали, сорвались с мест, девочки закричали, но дуэли все равно не суждено было случиться.
В тот самый момент, когда полыхнули первые чары, в класс вернулся профессор Джекилл, и толпа мигом рассыпалась, словно жучки, на которых резко направили луч света.
— Что здесь происходит? — воскликнул он, точнее, думая, что воскликнул, потому что на самом деле отличался невероятно тихим голосом и конечно же не перекричал общего шума. Однако же, стоило ему вынуть палочку, как дерущихся тут же раскинуло в разные стороны. Джеймс и Сириус врезались в парту Алисы, Нотт — в парту Роксаны. Ремус даже не успел уловить его движения.
— Поттер, Блэк, — тихо произнес профессор в повисшей тишине. — Сколько можно? Вы ведь в прошлый раз обещали мне, что не будете драться! Что опять стряслось?
— Сэр, это Нотт начал! — крикнул Фабиан.
— Я не вас спрашивал... — он расстерянно посмотрел сначала на одного близнеца, потом на другого. — Пруэтт!
— Он прав, профессор, Нотт назвал одного из учеников грязнокровкой, а... другого заразным! — выпалила Марлин и презрительно глянула на слизеринский ряд. — Такими словами не бросаются в приличном обществе!
Гриффиндорцы согласно зашумели, слизеринцы наоборот, закричали, что это Джеймс на ровном месте набросился на Катона.
— Это правда, мистер Нотт? — спросил Джекилл, когда шум немного спал. — Вы сказали так?
Слизеринцы снова зашумели.
Нотт вскинул голову и скрестил на груди руки, оперевшись на поддержку из злобных взглядов своей чистокровной крепости за спиной.
— Да. И я скажу это ещё раз, если кое-кто плохо расслышал, — протянул он. Эйвери хохотнул.
Джеймс дернулся, Сириус схватил его за плечо.
— Безусловно скажете, — тихо молвил Джекилл, дождавшись тишины. — Но только не нам, а профессору Дамблдору после уроков. А пока минус десять очков вам, минус десять очков Поттеру и Блэку вместе. Возвращайтесь на места.
Горе-дуэлянты вернулись за парты, тяжело сопя и бросая на противников исполненные ненависти взгляды.
Джеймс кипел от злости, Сириус леденел и сжимал кулаки. Нотт наоборот, улыбался, неприятно задирая голову. Они переглянулись. Катон нахально улыбнулся и подмигнул им. Джеймс показал ему средний палец.
Джекилл, к несчастью, это увидел.
— Поттер, вы уже потеряли пять очков, если я сделаю вам ещё одно замечание, вы тоже останетесь после уроков.
Немного успокоившись, Джеймс попытался взять расстроенную Лили за руку, но она отняла ладонь, а когда он горячо зашептал ей что-то, взяла свои книжки и пересела за парту к Марлин. Джеймс озадаченно позвал её, но она не обернулась, а когда Джекилл все-таки одернул его и после недолгих препирательств, оставил-таки после уроков, тот в негодовании стукнул кулаком по столу, улегся на скрещенные руки и до конца урока больше не поднимал головы. Лили обернулась, услышав стук и сердитое выражение её лица слегка смягчилось.
Перед тем, как снова заняться работой, Ремус увидел, как Забини попыталась платочком вытереть кровь, идущую из губы Сириуса, но тот только отмахнулся и покосился на ряд, который занимал Слизерин.

Гневный боевой дух, захвативший класс, не удалось победить даже перерывом.
После перемены, чтобы дать выход кипящему в учениках адреналину, Джекилл перенес их на лужайку посреди старинных развалин замка. Всем особенно нравилась именно эта площадка, потому что её всегда заливало солнце, яркое и ароматное как в начале мая. Ученики как всегда сняли мантии, побросали сумки, и, вооружившись палочками, расселись на обломках. Джекилл устроил дуэль.
Сражались на поражение. Джеймс, уязвленный наказанием, выступать отказывался, так что отдуваться пришлось Сириусу. Впрочем, он не переживал, потому что легко справлялся с каждым. И ему нравилось развлекать публику. Фабиана Бродяга наградил весьма символичными витиеватыми рогами (все знали, что после того, как Пруэтт начал встречаться с Марлин, между ним и Сириусом установилось что-то вроде ненавязчивого, прохладного соперничества), а Гидеона, который попытался защитить честь брата, Сириус заколдовал так, что у него из ушей полез лук. С девушками, однако, Бродяга был более галантен — у Алисы после дуэли с губ падали ромашки, когда она пыталась заговорить (непонятно как, Сириусу удалось соединить заклинания Орхидеус и Силенцио), а Эммелина Вэнс превращала в золото всё, до чего дотрагивалась, так что оставшуюся часть урока просидела в варежках, в окружении учеников в сверкающих золотом рубашках. Джекилл сказал, что это было лучшее заклинание лепреконов, которое он только видел и наградил Гриффиндор двадцатью призовыми очками. Слизеринцы разозлились и потребовали реванш, в результате которого Нотт поранил Сириуса, прибегнув к какой-то очень нехорошей магии. Джекилл оштрафовал его на двадцать очков, что вызвало жуткое недовольство его одноклассников. Сириус же, несмотря на раненую руку, оставался видимо веселым, но в глазах его плескалась типичная для Блэков злоба, и когда дело дошло до Роксаны Малфой, Ремус внутренне напрягся.
Эти двое не могли столкнуться так, чтобы не высечь сноп искр.
И он оказался прав.
Услышав её фамилию, Сириус демонстративно убрал палочку, сунул руки в карманы и пошел к своим вещам, бросив, что не будет с ней драться, так как ипальца от неё не оставит.
Малфой же на эти слова отреагировала очень странно. Переменившись в лице, она спрыгнула со своего обломка и выхватила палочку. Девочки закричали, Бродяга стремительно обернулся и едва успел поставить блок. А Малфой как будто взбесилась. Она хлестала палочкой, поливая Сириуса чарами, а тот даже не пытался атаковать её в ответ — только блокировал удары и отступал, отказываясь от помощи со стороны. Их дуэль была похожа на странную смесь фехтования и тенниса, разве что вместо шпаг у них были палочки, а вместо мячика — чары. Ученики сначала веселились, глядя на то, как миниатюрная Малфой кидается на Сириуса, словно фурия, но потом стало ясно, что если не вмешаться и не остановить их, дело дойдет до серьезных ран. Видимо Сириус и сам почувствовал, что дело пахнет жареным, потому что попытался перехватить её руку, за что немедленно получил мощный удар коленом по причинному месту. Класс возмущенно закричал, дуэль прервалась. Пока Сириус сдавленно ругался, упираясь в колени и пытался выпрямиться, Джекилл наказал Роксану десятью штрафными очками, а она схватила свою сумку и по пути наградив Блэка исполненным презрения взглядом, вылетела из кабинета. Как раз в тот момент, когда над замком прокатился колокол, возвещающий о конце урока.
— С дороги, волк, только не прикасайся к нам, а то мы заразимся! — Нотт сказал это так тихо, чтобы не услышали ни Джеймс, ни Сириус, которые успели выйти из класса первыми. Игнорируя хихиканье и злобные глаза слизеринок, Ремус молча стал в стороне, ожидая, когда выйдут все и наконец-то его оставят в покое. Пока все болели за своих участников, он сидел в компании Лили, а слизеринцы то и дело бросали в него комочки бумаги. Видимо это казалось им забавным. Как и рисунки на этих бумажках: волк, которого разделывает на части колдун. О да. Очень смешно.
Такого трудного дня у него ещё не было.
— Ремус, ты не мог бы задержаться? — позвал его Джекилл, когда он уже шагнул было к двери.
Ремус оглянулся и с удивлением увидел, что пока они возились у выхода, класс уже вернулся в свое нормальное состояние, а профессор разбирает бумаги на своем столе.
— Да, конечно, — немного растерянно пробормотал он и подошел к нему.
— Ремус, я знаю о том, что случилось на прошлой неделе в Запретном Лесу, — без всяких прелюдий сообщил ему профессор.
— Да? — Ремус так растерялся, что не придумал ничего лучше.
— Да, профессор Грей мне всё рассказала, — Джекилл с тревогой посмотрел на него, собрав морщинами высокий умный лоб, уложил книги в потрепанный кожаный портфель и защелкнул замок. — Как ты себя чувствуешь?
Ремус понял, что тот спрашивает не о физическом состоянии и неопределенно дернул плечом. Как тут объяснишь?
Джекилл покивал.
— Понимаю. Это тяжело, когда твой секрет вывешивают на всеобщее обозрение.
— Это точно, — прошептал Ремус.
Они вместе вышли из класса.
— Я думаю, пройдет немного времени и все найдут новый объект для шуток, — профессор попросил Ремуса подержать портфель с книгами и закрыл кабинет. Коридор наводнили ученики, выходящие из соседних классов. — Но ты держишься очень хорошо. У меня так никогда так не получалось.
Ремус от неожиданности чуть не уронил портфель.
— А вы...вы, что, тоже?!..
— Нет, — Джекилл засмеялся и Ремус увидел, что у него невероятно добрая и лучистая улыбка. — Я переболел драконьей оспой в тринадцать лет и у меня всё лицо было в зеленых пятнах. Одноклассники долго звали меня мухомором и боялись притронуться ко мне в коридоре. И длилось это не один год, потому что я реагировал очень болезненно и им доставляло удовольствие меня ранить. Понимаешь, о чем я?
— И что вы сделали?
— Стал ученым, — Джекилл забрал у него портфель. — Добился успеха и уважения в таком обществе, о котором никто из моих одноклассников не смел и мечтать. Теперь они говорят, что мы были большими приятелями в школьные годы, — он усмехнулся. — И что каждому я должен денег. Кстати, профессор Макгонагалл сказала мне, что ты тоже мечтаешь о преподавании.
— Ну...я подумывал об этом...
— И что ты специализируешься в моей области, — продолжал Джекилл.
— Не совсем так, я...эм-м...я пишу ЖАБА о Темных существах...ну, вы понимаете... — Ремус повертел руками в воздухе так, словно пытался соединить две половинки хрустального шара.
— В любом случае, я тут кое-что припас для тебя, вот, подумал, что тебе будет интересно, — он достал из своего портфеля новенькую, блестящую книгу.
— «Шотландия. Места обитания». Вышла только на прошлой неделе, во «Флориш и Блоттс» не достать. Автор — мой друг, так что...
Ремус схватил книгу и жадно перелистал. Он знал эту серию очень хорошо, в Хогвартсе были только «Италия», «Румыния» и «СССР» и каждый раз, при подготовке к контрольной, эти книги здорово его выручали. Они представляли собой расширенный алфавитный справочник, включающий названия всех, даже самых редких волшебных животных. Разделу «Ликантропия в современном обществе» была посвящена изрядная часть, а кроме него встречались даже такие главы как: «Как успокоить дракона» и «Первые признаки вампиризма».
— Спасибо, сэр! — радостно воскликнул он.
— Только я не особо силен по части Темных существ и боюсь, что не смогу тебе помочь. Если будут вопросы, или потребуется литература, лучше обратиться к профессору Грей, — он кивнул пробегающему мимо мальчику. — Здравствуй, Робин.
Сердце, радостно забившееся при встрече с книгой, глыбой льда ухнуло куда-то вниз.
— Почему к профессору Грей? — пробормотал Ремус. — Я же буду защищать работу у вас!
— Верно, но летнюю стажировку тебе придется проходить в Отделе контроля за магическими существами, а туда не попасть без протекции, можешь мне поверить. Только вот не знаю, как скоро ты сможешь её застать, она сейчас всё время проводит в лесу. Ищет следы и тропы, по которым оборотни пришли к нам в Лес на той неделе, уходит очень далеко, но по утрам обычно всегда где-то неподалеку. Можешь уточнить у Хагрида, он ей помогает.
Ремус насупился. Он мог себе представить, что Валери сделает с ним, когда он покажется ей на глаза после всего, что случилось.
— Поговори с ней, думаю, профессор Грей согласится взять тебя к себе в отдел.
— Ну да, согласится, — буркнул Ремус. Джекилл усмехнулся.
— Согласится. Что бы ты там ни думал, профессор Грей умеет разделять работу и личное отношение, — он дружески похлопал его по плечу. — А ты — блестящий молодой волшебник, я видел твои СОВ. Она не станет просто так разбрасываться хорошими кадрами. И не вешай нос, Ремус. Всё обязательно наладится.
Ремус посмотрел на него и просто не смог не улыбнуться в ответ.

* * *

Как будто кто-то взял кисть и в один день, широким густым мазком выкрасил окрестности замка в осень: кипящий зеленью пейзаж долины — в червонное и желтое золото, Запретный лес — в густой янтарь, горы замазал сплошным туманом, а сам замок погрузил в сладковато-сухой, солнечный холод, предвещающий наступление зимы.
«Милая Роксана!
Не знаю, как мне отблагодарить тебя за помощь! Через несколько дней после переезда я узнала, что гостиницу, где мы скрывались, сожгли Пожиратели смерти.
Твой дом просто великолепен, здесь столько света и воздуха! Дону здесь нравится, он повеселел и начал поправляться. А мне странно выглядывать из окна и не видеть на улице Пожирателей, которые ждут-не дождутся, когда я выйду за пределы Защитного поля.
Мы с нетерпением ждем твоего приезда.
Я слышала о том ужасе, который произошел у вас в школе в начале месяца. Надеюсь, ты в безопасности?
С любовью, Олив Тр.»
Роксана сидела во внутреннем дворике школы, из которого длинным рукавом тянулся в сторону леса хрупкий деревянный альков, и читала письмо. Ветер бросал волосы её на лицо, цепляясь ими за ресницы и губы, но Роксана не замечала этого, жадно глотая строчки. Дочитав, она погладила сокращенную фамилию и глубоко вздохнула. Как бы ей хотелось сорваться, бросить всё и умчаться жить к Олив и её сыну. Ничего и никогда она не хотела так сильно...
Но теперь это было невозможно. После её первой, неудачной попытки к бегству, в школе ужесточились охранные меры. Ужесточились настолько, что и шагу нельзя было ступить, чтобы не напороться на мрачного типа с каменным лицом и в министерской форме. Они прогуливались по школе и поглядывали на учеников так, словно пытались по глазам угадать, кто из них виноват в смерти студентки, или знает что-то такое, что может помочь делу. Поговаривали, что некоторых уже вызывали в кабинет директора и расспрашивали, а кто-то говорил даже, что ему подлили сыворотку Правды в чай...
Впрочем, в последнее время шкала сплетен в школе накалялась — вот уже целую неделю замок сотрясался от новостей с самых глубоких подземелий до верхней площадки Астрономической башни. И верить чему-либо было просто опасно.
Новостью номер один, конечно же, было загадочное убийство в лесу и участие в нем Ремуса Люпина. Роксана была уверена — никто из сплетников по-настоящему не верит, что он виноват. Однако, такие сочные новости для такой большой школы — все равно что свежие кости для своры голодных собак. Они не успокоятся и не перестанут возиться, пока не сгрызут последнюю из них.
А сама Роксана во всей этой ситуации попала в довольно странное положение.
Через несколько дней после стычки в Хогсмиде, она проснулась среди ночи в холодном поту, оглушенная и ослепленная увиденным кошмаром. Снился ей волк, который напал на неё в августе, в Уилтшерском лесу, когда она сбежала из дома. Его желто-зеленые глаза плавали перед ней в плотном мраке комнаты, рычание отдавалось в звенящей тишине и казалось смутно знакомым, а как только сердце перестало выделывать пируэты и успокоилось, Роксана вдруг с пронзительной ясностью поняла: уилтшерский оборотень и тот, который напал на неё в деревне — один и тот же.
А именно Ремус Люпин.
Потрясение было таким сильным, что она почти сорок минут просидела в постели, дрожа от макушки до пяток и глядя в темноту, а сегодня, когда она увидела Люпина за завтраком, её сковал необъяснимый животный ужас и ноги сами понесли её прочь из Зала.
С одной стороны, она ненавидела себя за такое малодушие и вспоминала учеников, которые шарахались от Мирона в коридорах Дурмстранга. Эта её часть очень хотела подойти к тихому, милому парню и подбодрить его — во всяком случае, Роксана всегда мечтала, чтобы кто-нибудь поступил так с её другом.
А с другой стороны, Роксана дожила до своих, вот уже почти семнадцати лет только потому, что привыкла ставить на первое место своё благополучие, потому что знала — всем остальным на неё глубоко наплевать.
И потому она держалась от Люпина подальше. Хотя на самом деле, если уж быть до конца честной, причина, по которой она держалась от него подальше была не в его волчьей ипостаси.
Дело было в Блэке. И только в нем.
Роксана услышала голоса учеников, высыпавших во двор после очередного урока, но только плотнее запахнула мантию и натянула шарф до самого носа. Здесь её все равно никто не мог увидеть. Внутренний дворик с четырех сторон опоясывал коридор, из которого можно было попасть в разные части замка. Стены его дырявили окна и арочные проходы, а под ними располагались скамейки — Роксана сидела на одной из них, прислонившись спиной к сплошной стене между окнами, так, что её никто не мог видеть, но зато она сама прекрасно слышала, что происходило во дворе.
Люди, счастливые, безмятежные, занимались своими мелочными проблемами и никто из них даже не подозревал, что рядом с ними умирает человек. Никто не представлял, как ей было погано.
Вот уже целую неделю Блэк не отлипал от своей куклы. Он завтракал с ней, обедал, ужинал, сидел на уроках и все время держал её за руку, так, словно кто-то поразил их заклинанием Вечного Приклеивания. И глядя на это Роксана в какой-то момент вдруг осознала невероятно очевидную и безжалостную вещь: он просто ей отомстил. Да, именно так.
Она унизила его девушку, она унизила его отказом в ту злосчастную ночь в классе зельеварения.
И он унизил её взамен. Сначала прикормил, как рыбку, а потом всадил крючок по самое некуда. И самым гадким в этом было даже не то, что он облапал её и подло бросил.
Самым гадким было то, что несмотря на унижение, боль, обиду и ненависть, она хотела этого снова.
Роксана запустила пальцы в волосы.
Это безумие. Наваждение. Она же не сумасшедшая!
Нет, не сумасшедшая. Но в этом замке чувствовала себя как в комнате, полной зеркал — куда не подайся, угодишь либо в Блэка, либо в его отражение — вот в эту парту они врезались в ту безумную ночь, когда надышались Амортенции. Вот за этим столом он сидел во время праздничного пира, когда они впервые посмотрели друг на друга. Здесь он случайно задел её плечом, здесь она видела его мельком, здесь они играли в сдвиг-удар, здесь он увидел, как она танцует, повсюду, повсюду, повсюду был он, он окружил её, он был везде и Роксане хотелось сесть на корточки, зажать уши ладонями и завизжать...
А ещё подойти к Забини и тихо попросить: просто отдай его мне. Отдай.
Роксана бесконтрольно потерла запястье левой руки правой.
Сегодня он схватил её.
Впервые дотронулся до неё с той ночи.
В который раз она откатала рукав и внимательно рассмотрела участок кожи, на котором отпечаталось его прикосновение. Конечно, его не было заметно. И это было странно, потом что Роксане казалось, что кожа в этом месте должна была расплавиться, покрыться волдырями и медленно отвалиться.
Он же видел, как ей плохо. Должен был заметить, только ленивый не спросил у неё, не заболела ли она и почему так плохо выглядит в последнее время. Но нет, он продолжал над ней измываться, иначе не стал бы отпускать эту шуточку насчет пальца...
Роксане вдруг стало так обидно, что руку свело судоргой, а на глазах вскипели слезы.
Ну уж нет!
Подобрать сопли!
Подонок получил по заслугам. Очень жалко, что во время дуэли их окружали ученики, иначе она бы закатила ему кое-что похуже, чем все эти безобидные белые чары. В Дурмстранге изучают такую сторону магии, которая здесь считается незаконной. И Роксана была совсем не уверена, что не использовала бы эту магию, будь они наедине...
Неожиданно совсем рядом с ней раздались громкие шаги. Роксана вздрогнула и обернулась. Едва раздался удар колокола, ученики побежали обратно в замок и здесь никого не должно было быть.
Увидев фигуры двух парней, стремительно пересекающие двор, она подхватилась, чтобы бежать, но было слишком поздно — неизвестные вдруг сорвались с места и побежали прямо к ней, так, что она успела только инстинктивно спрятаться и тут же услышала их голоса.
— Стой! — хрипло крикнул один из них и судя по звукам, перехватил убегающего — они столкнулись как раз между окнами, с той стороны стены, к которой прижималась Роксана.
— Пусти меня! — истерично крикнул второй парень.
— Ну что с тобой такое? — увещевательным и, как показалось Роксане, нежным тоном спросил первый. — Ты какой-то странный в последнее время...
— Странный!
Второй парень крикнул это так громко, что спугнул сов, задремавших на крыше алькова.
— Сначала ты принимаешь в наш клуб этого щенка и носишься с ним повсюду, чуть задницу ему не подтираешь, потом мистер Алхимик заявляет, что имеет право забрать себе общий приз...
Очень осторожно Роксана подобралась к одному из окон, выглянула и увидела Нотта и Эйвери. Нотт стоял к ней спиной и сжимал локоть Эйвери. Роксане никогда не нравился этот парень, не считая его смазливой мордашки и вьющихся волос до плеч, в нем было слишком много от того общества, которое она люто ненавидела — много жеманности, истеричности и необъяснимой любви к жестокости. Вот и сейчас он кричал на Нотта так, что рисковал захлебнуться.
— ...мы сами открываем наши двери для грязнокровок, а теперь ты хочешь пригласить за наш стол, за стол, где сидел сам Темный Лорд в свое время, этот жирный кусок дерьма?! — и он выдернул руку из его пальцев.
Нотт засмеялся.
— Ты, что, ревнуешь?
Эйвери прямо перекосило от этих слов.
— Вот ещё!
— Я делаю так, как мне велит Люциус. А Люциус делает так, как ему велит Лорд.
— Лорду понадобился этот ж...
— Ему нет, но Люциус считает, что он может оказаться нам полезным, — Нотт шагнул к нему, поднял руку, отбросил прядь волос Эйвери ему за плечо и вдруг ласково обнял его лицо ладонями. Роксана от удивления забыла про конспирацию и приподнялась. — И ты должен ему доверять, он не просто так стал правой рукой самого Лорда.
— А кто тогда мы? — похабным тоном съехидничал Эйвери.
Нотт рассмеялся, притянул его к себе и поцеловал.
— Меня бесит, что ты потакаешь прихотям... — бормотал Эйвери. Их чмоканье начало действовать Роксане на нервы. — Я гораздо дольше...
— Заткнись... — судя по тону, Нотт здорово распалился.
Роксана решила, что с неё достаточно, она спряталась и заткнула уши, мысленно считая гиппогрифов. Дождавшись, пока парочка нацелуется всласть и уйдет, она уже вышла было из своего укрытия, как вдруг услышала громкие крики и снова инстинкт толкнул её за стену. А в следующую секунду во дворик вылетел мальчишка в желто-черном шарфе дома, название которого она вечно путала, а следом за ним — двое мальчишек-слизеринцев, конкретно превосходящих его по весу, в разметавшихся зеленых шарфах и с красными лицами.
— Попался, гаденыш! — пропыхтел один из них, стриженный почти налысо и такой круглый, что голова его удивительно походила на говорящий квоффл. Судя по тому, как они с другом тяжело отдувались и обливались потом, малыш здорово их загонял.
Мальчик затравлено огляделся.
— Что, грязнокровке некуда идти? — глумливым тоном поинтересовался второй парень, вынимая палочку. Первый мерзко захихикал, превратившись из квоффла в свинью и захрустел костяшками пальцев. — Грязнокровке конец? — снова она заржали
Мальчик тоже вытащил палочку, но судя по тому, как тряслась его крохотная ручка, он пока понятия не имел, что с ней делать.
— Не подходите... — выдохнул он и вдруг голос его сорвался на крик: — Не подходите, или я вас заколдую!
Первый парень взвизгнул от смеха — и впрямь как поросенок, второй сделал вид, что ему плохо от смеха и вдруг пальнул в мальчика. Точнее пальнул бы. Роксана успела в последний момент выкрикнуть «Протего!» и какое-то время все трое оторопело смотрели, как язык пламени дымом растекается по невидимому защитному барьеру.
А потом резко повернулись к ней.
— Девчонка!
— Тебе чего?! — она спустилась во дворик и парнишка захлебнулся словами. — Ты сестра Малфоя?!
— Пойдем, Крэбб, не связывайся! — «поросёнок» мгновенно спал с лица и потянул друга за рукав, но тот выдернул руку, увидев, как пуффендуец с отчаянием загнанного кролика пересек дворик и спрятался за Роксану, едва та поманила его рукой.
— Ты, что, — медленно спросил второй и чуть выступил вперед, забыв свой страх. — Защищать грязнокровок вздумала?
— Не называй его так.
Мальчики ошарашено переглянулись.
— А как мне называть этот кусок мяса?
— Кажется ты только что назвал его Крэбб?
— Ах ты гадина! — Крэбб взмахнул палочкой.
— Контратус! — крикнула Роксана, причем чисто механически. До этого момента она и не подозревала, что помнит чары, о которых рассказывал Джекилл.
Заклинание Крэбба отскочило от неё палочки, словно мячик в большом теннисе и поразило отправителя. Тот взвыл и схватился за лицо — кожа его покрылась волдырями, так, словно в него плеснули кипятком.
— Уходи отсюда, быстро! — шикнула Роксана, подтолкнув мальчика, но того не надо было долго уговаривать — в ужасе глядя на то, как его обидчик скачет на месте и орет от боли, он быстро шмыгнул в боковой коридор и пропал из виду.
— Ну, всё, тебе конец! Я от тебя и мокрого места не оставлю, предательница! — прорычал второй парень и вдруг крикнул: — Круцио!
Роксана споткнулась и чуть не упала, в ужасе глядя на парня, который только что вот так запросто швырнул в неё Непростительные чары. К счастью, он оказался слабаком и заклятие не сработало.
Внезапно слизеринец, пытавшийся её проклясть, странно дернулся, словно его кто-то пнул в его толстый живот, удивленно ощупал себя, поднял голову, глаза его расширились, а в следующий миг он с криком отлетел на пару метров назад и мешком повалился на землю.
Роксана обернулась и бешено колотящееся сердце провалилось в желудок.
Сириус, в школьной мантии, обмотанный красным шарфом, опустил руку — несмотря на холод, рукава его рубашки как всегда были закатаны до локтя, а на руках темнели перчатки без пальцев. В одной из них он сжимал палочку...
— Чего разлегся, Гойл? — поинтересовался он и прошел мимо Роксаны, глядя на поверженного слизеринца. — Решил превратиться в мокрое место? — он склонился над ним, а когда парень попытался перевернуться и подняться, вдруг что есть мочи всадил ему ногу в живот.
Гойл скрючился, хныкая от боли как маленький, а Сириус шмыгнул красным от холода носом, чуть одернул мантию, оглядел двор самым будничным взглядом, потом наградил Гойла ещё одним пинком и взглянул на Крэбба.
— А тебе лучше пойти в крыло, — вежливо сказал он. — Если не хочешь, чтобы я придал тебе... — он небрежно взмахнул рукой. — Симметрии.
— Что? — прогнусавил парень.
— Релашио!
Поток кипятка ошпарил ноги мальчика и он припустился прочь, подхватив по пути своего горе-напарника.
— Я говорил тебе не трогать её!
— Да пошел ты!
Посмеиваясь им вслед, Сириус вернулся к Роксане и улыбка его соскользнула с лица, как только он взглянул ей в глаза. Роксана представила себе, как это выглядит со стороны. Наверное такими же глазами подстреленная, но недобитая лань смотрела бы на охотника с ружьем.
Он протянул ей руку, предлагая помощь, но Роксана подобрала палочку и поднялась сама.
— Цела?
Игнорируя его вопрос, она стряхнула с мантии грязь и поправила шарф. Сириус смотрел на неё, а она в свою очередь чувствовала, как наливаются жаром её щеки. Мысли и чувства, и без того запутанные вконец, сорвало с места, прямо как ворох сухих листьев.
— Опасно ходить по школе в одиночку в такое время. Большинству из них, — боковым зрением она увидела, как он качнул головой в сторону бежавших. — Всё равно, на ком срывать злобу. В Хогсмиде многие здания разрисованы Меткой, — он тряхнул небольшим мешочком. Роксана даже не взглянула на него, но поняла, что это — из «Сладкого королества». Её вдруг охватила жуткая злоба, как если бы вдруг в воздухе повеяло духами этой стервы или он прямо сказал, что ходил покупать сладости своей гадюке.
Внезапно Блэк протянул к ней руку. Она шарахнулась от него как от огня и увидела, как быстро на его лице пронеслись удивление, непонимание и легкое раздражение.
— У тебя лист в волосах, — прохладно произнес он, опуская руку.
Роксана нетерпеливо смахнула с головы лист и принялась перевязывать сбившийся шарф, чтобы только занять чем-нибудь дрожащие руки. Закончив с ним увидела, что Блэк протягивает ей что-то.
Её красная сумка. Она выронила её, когда началась драка.
Роксана выхватила сумку и прижала к груди.
— Мы можем поговорить? — тихо спросил он.
— Нет, — отрезала она, обошла Блэка, как обходят фонарный столб или дерево, но он перехватил её за руку.
— Подо...
— Не смей! — она выдернула руку и выхватила палочку. Сириус, уже шагнувший было следом, уперся в неё грудью и опустил взгляд.
На лице у него при этом расписалось такое недоумение, что Роксана невольно почувствовала стыд.
Погодие-ка.
Стыд?
Перед ним?!
Сириус вдруг тяжело вздохнул и у Роксаны ёкнуло сердце. Если у неё и была какая-то оборона, то рядом с ним она рушилась так стремительно, что ей стало страшно.
— Малфой, да не собираюсь я на тебя нападать, — немного уставшим голосом произнес он и поднял взгляд. — Я просто хочу поговорить.
Она молчала, боясь сказать что-нибудь, боясь опустить палочку.
— Ну ладно, что дальше? — он дернул уголком губ и Роксане захотелось заскулить. — Заколдуешь меня наконец, или ещё постоим?
Роксана запаниковала.
— Хватит, Рокс, ты же сама этого не хочешь, — серьезно произнес он, ввинчиваясь в неё взглядом. Очень осторожно, она посмотрела ему в глаза.
« — Ты хочешь меня? — Да...»
Он тоже думал об этом, она видела по глазам, о Мерлин, он правда думал об этом!
Нет, Роксана, нет, не поддавайся..
Роксана прищурилась, медленно опустила палочку... и стремглав бросилась в замок.
Сириус рванул следом.
Не удивительно, что он догнал её уже через пару секунд.
Она же меньше... меньше, слабее, уязвимее...
И вот мгновение — и она уже прижата к стене.
— Хватит убегать от меня! — говорил он, пока она отчаянно рвалась на свободу. — Думаешь, я не вижу, как тебе плохо, думаешь, я не замечаю ничего?! — голос его взорвался было и снова опустился до шепота. — Я просто хочу, чтобы ты меня выслушала, — выдохнул он в её шею, когда ей уже некуда было деваться и она оказалась в ловушке, обездвиженная и беспомощная. — Я знаю, что поступил нечестно, я... я совершил ошибку, но если бы ты выслушала меня тогда...
— Какая разница, ты своё дело сделал, поздравляю, план удался, теперь отпусти меня! — выпалила она, тщетно пытаясь вывернуться.
— Какой план? — прошептал он, глядя на её губы. Глаза его затянула пьяная поволока, Роксана и сама почувствовала знакомое головокружение.
— Нет, — жалобно прорычала она сквозь стиснутые зубы.
Он коснулся её лица пальцами. Роксана всхлипнула.
Это был запрещенный прием.
— Я сказала нет! — она дернула головой, пытаясь стряхнуть его руку.
— Я хочу объяснить...
— Пусти меня!
— Я просто хочу...
— Я сказала пусти! 
Сириус вжал её в стену.
— Блэйк залетела.
Роксана замерла, испуганно поджав плечи. Ей послышалось?
Он сказал это или только собирался сказать?
Сначала она ничего не поняла.
А потом в ушах поселился странный звон.
Одна секунда, другая...
Секунды капали в звенящей тишине и тихо, безмолвно, словно кислота разъедали остатки её хрупкого, разрушенного мира.
Вот и всё...
— Да пусти же меня наконец! — заорала она и рванулась так, что Сириус от неожиданности разжал руки. — Мне больно, неужели непонятно?! — низким и совершенно неузнаваемым голосом прорычала Роксана, потирая руки. Понял ли он, о какой именно боли она говорила? Похоже, что да.
— Я хотел, чтобы ты узнала от меня.
— Зачем? Зачем мне это знать? Я не... не хочу ничего... — никогда прежде Роксана не обсуждала свои чувства так откровенно. Голова кружилась и земля странно раскачивалась под ногами. — Иди к ней... иди! — она толкнула его в грудь и запоздало вспомнила про его раны. Раны, которые он получил, защищая её. Впрочем, Сириуса её толчок даже с места не сдвинул. Он протянул руку, но она метнулась в сторону.
— И не подходи ко мне больше... никогда, ты слышал?!
На этом самообладание ей изменило.
Хорошо, что он больше не держал её.
Она обошла его, прошла к замку, держа спину очень прямо, миновала холл, вход в подземелье и крутую лестницу вниз. Прошла через пустую гостиную, вошла в свою комнату, заперла дверь и горько разрыдалась.