Dni Maroderov

Ремус подошел к доспехам, стоящим в нише, и придирчиво вгляделся в свое отражение. Серое, осунувшееся лицо выглядело особенно плохо, подсвеченное в полумраке оранжевым светом факелов. Как будто он только что переболел драконьей оспой. Ремус оттянул темные круги под глазами вниз и сразу чем-то напомнил себе Мирона Вогтейла. Тяжело вздохнув, он с силой потер лицо ладонями, как будто пытался стереть с него предательские симптомы, расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке, но, разозлившись на такую глупость, сердито застегнул их обратно и потуже затянул галстук. И вообще застегнул мантию.
Расстегнул. Опять застегнул.
- На свидание собираешься? - едко поинтересовался голос откуда-то из глубины доспехов.
- Иди к черту, железяка, - буркнул Ремус.
Доспехи зашлись смехом и захлопали пустым забралом, а Ремус вернулся к злосчастной двери.
Полчаса назад, когда он приступил к ночному патрулированию коридоров, ему передали записку, в которой говорилось, что профессор Грей хочет немедленно переговорить с ним с глазу на глаз.
И вот он уже четверть часа стоял перед её дверью и никак не мог заставить себя постучать. Как полный идиот.
Обычно он не стремился быть заметным в глазах преподавателей. Даже наоборот, долгие годы соседства с Джеймсом и Сириусом привили ему стойкое желание превратиться в невидимку. Как бы хорошо он ни учился, какие бы блестящие результаты не демонстрировал, все, абсолютно все учителя смотрели на него как на петарду с зажженным фитилем, которая если ещё и не взорвалась до сих пор, то по чистой случайности. Джеймсу и Сириусу не понять. Им не так страшна выволочка за то, что они, видите ли, обмотали кабинет предсказаний туалетной бумагой. В их личном деле слова о безответственности и жестокости не сыграют такой страшной роли, как в деле оборотня.
Потому-то Ремус и старался не привлекать к себе излишнее внимание.
До последнего времени.
Теперь с ним случилось что-то. Теперь он, он, Ремус Люпин, страстно, просто до безумия хотел, чтобы его заметили!
Но не все люди, а только один человек.

Валери Грей.

То, что он испытывал к этой женщине не было похоже на все его предыдущие привязанности. Если Ремус когда-нибудь и влюблялся в кого-нибудь, то при встрече с «жертвой» всегда смущался, путал слова, запинался, кароче говоря, превращался в полного идиота и старался как можно скорее разделаться с этим чувством и сбагрить девчонку Сохатому или Бродяге, чтобы не так хотелось.

Куда проще было любить на расстоянии.

Или вообще не любить.

Но Валери...

Это было что-то новое.
Она снилась ему почти каждую ночь. Ремус, бывало, по целому часу проводил в душе после этих снов. А на следующий день мучительно краснел при встрече с ней, и вел себя как баран. А ведь она даже не подозревала, что все это от того, что прошлой ночью в его сне делала ему минет. Или нежилась, голая, в его постели.
Ему было страшно представить, что кто-нибудь узнает о том, что его мучает, догадается, что он влюбился в учительницу. Самым разумным было бы держаться как можно тише на её уроках и не выдавать себя. Но любовь была сильнее страха разоблачения.
Каждый понедельник, среду и пятницу, несмотря на дождь и туман, Ремус шлепал по лужам и грязи в лес, на занятия по уходу за магическими существами и уроки выживания. Каждый вечер воскресенья, вторника и четверга он до глубокой ночи просиживал над книгами, чтобы знать наперед все, что она скажет и о чем спросит.

И каждый раз его усилия с треском проваливались.

Один раз он с блеском продемонстрировал, как надо правильно кормить акромантула и класс даже зааплодировал, когда паук попытался оттяпать ему руку, а Ремус ловко всучил ему кусок мяса. Валери и бровью не повела.
В другой раз он быстрее всех научился завязывать сложный русалочий узел и в одиночку поймал богарта-оборотня в ловушку из этого узла.
Потом нашел потерявшегося в лесу гиппогрифа.
Привел этого гиппогрифа на привязи.
Смог соорудить капкан для лукотруса.
Чуть не сломал ногу, когда лез на дерево, чтобы вытащить из этого капкана добычу.
Всё без толку.
У барсуков, которых Валери отстреливала для кормежки своих гиппогрифов, было больше шансов добиться её расположения, чем у него.
Разве сможет ему когда-нибудь кто-нибудь понравиться так же? Ведь никто не сравнится с ней. Никто. Никогда. Всегда в темной, наглухо застегнутой министерской мантии, всегда резкая, узкая, с плотно сжатыми, красными губами и взглядом, острым, как лезвие, она бывало пролетала по коридору, стуча каблуками и Ремус каждый раз с трудом подавлял желание выскочить, раскинуть руки и поймать её на лету, как бабочку.

В жизни каждого мужчины только один раз встречается такая Валери Грей. Другой такой не может быть. И он навеки обречен искать её в других, потому что она никогда не посмотрит на него, как на мужчину.

Она всегда будет видеть в нем глупого, наивного и неопытного мальчишку.

А ещё оборотня.

Оборотня, который преданно любит её всем своим волчьим сердцем и будет любить даже тогда, когда он вгонит в это сердце серебряную пулю. И после этого. Всегда.

Ремус шумно выдохнул, глядя на дверь в кабинет Валери, закрыл глаза, и постучал. А когда из кабинета донеслось короткое "Войдите", решительно повернул ручку и открыл дверь.

Валери сидела в кресле за письменным столом, погруженная в чтение письма.

Из одежды на ней был только черный шелковый халат, расписанный яркими цветами и небрежно схваченный на талии пояском.
Нежная, теплая, она напоминала какой-то хрупкий диковинный цветок, и была совершенно непохожа на ту строгую, резкую и стремительную женщину, которую Ремус ожидал здесь увидеть.
Он остановился и несколько раз моргнул.
Валери вскинула голову.

- А, мистер Люпин, - тепло исчезло из её взгляда и сменилось привычной холодностью. - Проходите, - послышался звук выдвигаемого ящика.

- Вы хотели меня видеть? - спросил Ремус, с трудом ворочая языком.

Они были совершенно одни в этом кабинете.
Она была в халате.
А он, к счастье, в мантии.

- Присаживайтесь, - Валери собрала бумаги на своем столе в стопку и постучала ею, выравнивая края. - Прошу прощения, что вызвала вас так поздно. Я хотела поговорить с глазу на глаз и без посторонних ушей. Надеюсь, я не оторвала вас от уроков?

- Нет, - пробормотал он, чувствуя себя идиотом. - То есть, я хотел сказать, старосты в это время... - он случайно, совершенно, совершенно случайно взглянул в вырез её халата и ощутил, как к щекам прилила кровь. - Патрулируют коридоры.

- То есть следят за порядком, - Валери обулась, не поднимаясь из кресла, а затем выпрямилась, положила сцепленныев замок руки на стол и устремила свой колдовский взгляд прямо на Ремуса.

А он вдруг вспомнил, как в детстве накалывал бабочек на иголки.

Вот значит, что они чувствовали.

- Да, - выдавил Ремус.

Грей приподняла уголки губ. Улыбка и взгляд существовали на её лице как будто по-отдельности.

- Скажите, мистер Люпин, вы знаете, что во время Каледонского теракта много волшебников пропало без вести? - внезапно спросила она и скрестила руки на груди так, что вырез на халате углубился, а Ремусу стало невыносимо трудно смотреть ей в глаза.

- Да.

- Практически все они угодили в колонии оборотней.

Мозг мучительно включился.

- Что?..

- Вам ведь известно, что ваш Запретный лес - всего лишь южная часть Каледонского заповедника? - она выдвинула ящик и достала сигареты. Ремус здорово удивился. Обычно никто из преподавателей не позволял себе курить, тем более в присутствии студентов.

Но эта женщина была не такой как все.

Даже в халате.

- Нет, я никогда об этом не слышал.

- Колония Сивого расположена к северу отсюда, в горах. Не близко, но и не далеко. Сивый подобрался так близко, как только мог. Ему нужен Хогвартс. Студенты. Дети. Вы ведь понимаете, кому он служит? Темному Лорду нужен замок, а Сивому - его содержимое, целая армия сильных волшебников, которых можно перекусать и переманить на свою сторону. И теперь, когда они с Волан-де-Мортом заключили союз, Сивый попытается напасть на школу, - она струсила пепел в черную блестящую пепельницу. - Завтра с наступлением сумерек в Хогвартс прибудет почти весь мой отдел. Когда взойдет луна - начнется охота, и любой оборотень, замеченный на территории школы, будет убит на месте, или взят в плен, - она выдохнула облачко дыма. - Теперь вы понимаете, зачем я вызвала вас? - Валери слегка прищурилась. - Вы, мистер Люпин, должны уехать из школы до завтрашнего утра...

Ремус вскинул голову.

-...и провести полнолуние в любом другом удобном для вас месте. Это понятно?

Пару мгновений Ремус просто остолбенело пялился на неё, а затем выпалил, почти не раздумывая:

- Нет.

Он может быть рассудительным и здравомыслящим сколько угодно, но превращения в компании друзей - его единственная отдушина, единственная радость в жизни!

И никто не имеет права покушаться на неё, даже Валери Грей. Тем более Валери Грей!

Грей же, похоже, решила, что ослышалась и медленно подняла голову. Взгляд лезвием чиркнул по Ремусу из-под острых ресниц.

- Что, простите? - шелковым голосом переспросила она, снова становясь немного безумной на вид.

- Нет, - ровным голосом повторил Ремус. - Я превращался здесь много лет и ни разу никого не покалечил. Я не могу уехать домой. И не уеду.

- Я, знаете ли, располагаю другими сведениями, - молвила она. - Я наслышана о том бедном мальчике, которого вы и ваши друзья...

- Это был несчастный случай!

-...затащили под это ваше жуткое дерево, где вы же его чуть не убили...

- Он не пострадал, профессор Грей, послушайте...

-...а теперь вы имеете наглость лгать мне прямо в лицо?

- Черт подери, да послушайте же меня!

Он крикнул это прежде, чем осознал, что и кому говорит.

И сам охренел.

А потом вдруг понял, что уже не сидит в кресле, а стоит, и его правая рука горит огнем.

Он, что, ударил по столу?

Повисла пауза.

Грей, как ни странно, не стала орать на него в ответ на тему того, как он смеет так говорить с учителем. На губах у неё появилась тень крошечной улыбки, а серебристые глаза сузились. Она дала понять, что слушает.

- Это был несчастный случай... - дрожащим голосом повторил Ремус, изо всех сил сражаясь с внезапно подступившим безумием. Луна проступала на небе все четче, а его мысли становились все расплывчатее. - Я не отрицаю, что опасность была, но с тех пор никто ни разу не пострадал из-за меня... рано или поздно такое ведь могло...

- Минус сорок очков Гриффиндору, мистер Люпин, - вдруг перебила его Валери и Ремус осекся. Из него как будто разом выпустили весь воздух. - Я никому не позволю говорить со мной в таком тоне. Особенно наглому самоуверенному волчонку.

Ремус медленно отвернулся, разглядывая собственную, дрожащую руку.

- Знаете, почему волчонок опаснее, чем взрослый волк, мистер Люпин? - медленно произнесла Грей, наклоняясь вперед и наблюдая за ним, чуть прищурив глаза. - Чем старше оборотень, тем лучше он себя контролирует. А вы уже не можете держать себя в руках, хотя до восхода луны ещё целые сутки.

- Я не могу уехать, - пробормотал Ремус. - Дома мой отец, я могу убить его.

- А здесь вы можете убить всех нас.

Ремус вскинул голову, решив, что ослышался.

- Вы предлагаете мне принести моего отца в жертву?

- О каких жертвах мы говорим, если вы, по вашим словам, можете себя контролировать? - ехидно спросила она.

Ремус почувствовал прилив гнева, но сдержался и ничего не сказал, только прошелся по кабинету.

- Хоть вас пока очень трудно назвать разумным, взрослым человек, вы все же не ребенок, мистер Люпин. Вы должны знать порядок вещей в этом мире и своё в нем место, - проговорила Валери, следя за ним, как коршун.

- Благодарю, но моё место мне прекрасно известно, мне никогда не дают мне о нем забыть! - парировал Ремус, метнув на неё озлобленный взгляд.

- Знаете, мистер Люпин, когда меня пригласили в Хогвартс, в числе прочих причин директор Дамблдор назвал вас. Он сказал, что я нужна здесь, кроме всего прочего, для вашей безопасности.

Ремус удивленно оглянулся.

- Как вы думаете, что он имел в виду?

Это было очевидно.

Дамблдор решил, что за Ремусом надо приглядывать.

И что теперь его ночные вылазки должен контролировать кто-то понадежнее, чем Визжащая хижина.

- Я не собирался сбегать! - Ремус торопливо подошел к креслу и сел, умоляюще глядя на Валери. - Профессор Грей, клянусь вам, я шесть лет... я никогда не покидал укрытия в ночь полнолуния и теперь я не сбегу. Я не могу поехать домой!

Она смотрела на него добрые полминуты и в какой-то момент Ремусу показалось, что она над ним смилостивилась...

- Знаете, Люпин, такие как вы всегда пытаются надавить на жалость, вызвать сострадание и плевать, сколько людей пострадает от этой жалости, - сказала она и его надежды рухнули. - А такие, как я всего-навсего пытаются защитить ни в чем не повинных людей от монст...

Ремус вскочил.

- Я НЕ МОНСТР!

Повисла пауза. Ремус, тяжело дыша, смотрел Валери в глаза и вдруг остро почувствовал, что на него смотрит кто-то ещё, чужой и страшный.

Он резко повернул голову и увидел своё отражение в одном из застекленных книжных стеллажей.

Из черного зеркального стекла на него смотрел волк.

Быть может он все ещё был в человеческом теле, но его взгляд...

- Ну конечно нет. Вы не монстр, Люпин, - Валери облокотилась на стол, оказавшись еще ближе к Ремусу. Он сглотнул, почувствовав себя так, словно кто-то парализовал его. Всё, что он теперь мог - неотрывно смотреть ей в глаза. - Я думаю, вы просто непослушный мальчишка, который думает, что знает жизнь лучше тех, кто её уже прожил. Идите собирать вещи, - холодно проговорила она. - И если я увижу вас завтра ночью в лесу, Люпин, клянусь вам, даже возможное исключение из школы покажется вам сущей ерундой.

...1972...

- Просто не могу поверить, что всё это происходит на самом деле, - простонал Сириус.

- Незаметно, чтобы ты сильно напрягался! - буркнул Джеймс, оглянувшись на своего друга - Сириус сидел за партой, откинув стул на задние ножки и положив скрещенные ноги на стол. Вид у него был такой, как будто он вот-вот умрет от скуки...или грохнется на пол.

- Давай, помоги мне, придурок! Твоя идея была обмотать кабинет бумагой! Так что тащи сюда свою ленивую задницу! - И Джеймс снова занялся личными делами, которые им было поручено рассортировать по алфавиту.

Раздался грохот - Сириус вернул стул в нормальное положение и, шаркая подошвами, приплелся к стеллажу.

- Почему Рем нам не помогает?

Когда Сириус, пытаясь всунуть папку на полку, повис на ящике, тот вывалился и Сириус грохнулся с ним на пол. Отсмеявшись, Джеймс принялся собирать с ним бумажки.

- У него опять мама заболела, - проворчал Джеймс, ползая на коленях по полу и беспощадно пачкая в пыли школьную форму.

Какое-то время они не говорили и только сердито сопели, копаясь в бесконечных и бесконечных бумажках. Время от времени раздавалось сердитое цоканье или чертыхание, когда из очередной папки выпадал ворох бумаги.

Каждый винил другого в том, что завхоз Прингл поймал их на горячем, а потом ещё и не дал подраться как следует, чтобы отомстить за провал розыгрыша. И ни один не решался первым признать, что идея совершить проделку среди бела дня была действительно дурацкой...

- Эй, Поттер...

- Ну чего?

- Ты сказал, у Ремуса мама заболела? - озадаченно спросил Сириус.

Джеймс вытер нос, на котором повисла паутина.

- И?

Сириус молча подошел к нему и протянул ему бумагу.

- «Личное дело Ремуса Джона Люпина...»

...1977...

- Ты как, Лунатик? - участливо спросил Джеймс и постучал пальцем по зеркалу. - Луна-атик, прием! Заканчивай, Бродяга! - резко бросил он, повернувшись на секунду к другу.

Они сидели в спальне мальчиков в ожидании возвращения Хвоста из Визжащей Хижины, полностью одетые, снаряженные и готовые к ночной прогулке.

Сириус валялся на своей всклокоченной постели, закинув ноги на один из столбиков, и последние полчаса с совершенно невменяемым видом бросал в стену резиновый мячик.

Джеймсу казалось, будто Сириус стучит мячиком не об стену, а об его голову.

После его просьбы стук на секунду затих, а потом снова возобновился.

- Сохатый?

В отражении появилось больное, осунувшееся лицо Ремуса. Серое, покрытое потом, оно напоминало растаявший воск, в то время как глаза горели лихорадочным огнем и уже приобрели зловещий фосфорический свет. Ремус прятался в Хогсмиде уже вторые сутки из-за приказа этой чокнутой ведьмы, и они время от времени по очереди носили ему еду - перед полнолунием на него накатывал сумасшедший голод и он в буквальном смысле горазд был грызть самого себя. Чем больше проступала на небе назревающая луна, тем более дерганным и вспыльчивым становился их друг.

- Как ты себя чувствуешь?

- Блестяще, - Ремус утер лоб. Отражение немного дрожало. Джеймс понял, что у Люпина трясутся руки. - Вы скоро придете? Который час? У меня нет часов. У вас есть?..

- Ждем Хвоста. А для тебя я припрятал бадьян в нашем хранилище. Ещё в тот раз.

- Я знаю...я уже выпил весь бадьян, какой нашел, - лицо его вдруг свела судорга боли. - Она спрашивала про меня?

- Да, спрашивала за завтраком, - старательно-небрежно обронил Джеймс. - Мы показали ей твоё письмо, - он усмехнулся. - Прикинь, она даже почерк проверила.

- Хорошо, - вздохнул Ремус. - Приходите скорее, я один тут скоро подохну.

И он пропал.

Джеймс со вздохом сунул зеркальце в карман.

- Чертовы...бабы...одни...проблемы...из-за...них...

Он оглянулся.

Каждое слово сопровождалось сильным ударом мяча об стену. Поверх адской смеси волшебных и магловских плакатов мотоциклов, девушек и музыкальных групп Джеймс увидел большую фотографию Блэйк Забини.

- Гребаная...идиотка... три...секунды...кайфа...и всю жизнь...я должен буду... её терпеть!

Джеймс тренированным движением выбросил руку и поймал отскочивший от стены мяч. В плече что-то нехорошо клацнуло.

Он швырнул мячик Живоглоту, который уже давно следил за игрой Сириуса жадными круглыми глазами. Тот бросился за мячиком в погоню, влетел под кровать и впечатался там в чемодан Питера. Лишившись мячика, Сириус принялся стучать белым от напряжения кулаком в стену.

- «Сириус, у меня так кружится голова, принеси мне горький шоколад», «Фу, зачем ты принес эту гадость, меня сейчас стошнит», «Сириус, обними меня», «Сириус, мне плохо», - он саданул кулаком по плакату, изображавшему магловку в купальнике. - Я хочу взять её пластмассовую башку и... - Сириус сделал вид, будто пытается раздавить руками невидимый кокос.

- Бродяга, ты сейчас захлебнешься соплями, сколько можно? Смотри на вещи позитивнее. Теперь ты будешь осмотрительнее выбирать себе подружек, - Сириус пружинисто вскочил с кровати. - Ну или по крайней мере научишься пользоваться защитными чарами, - добавил Джеймс, глядя как Сириус мечется по комнате, словно загнанный волк, и откусил кусок от одного из припасенных на ночь сэндвичей.

- У меня теперь не будет подружек! Самое противное, что этой сучке нравится заставлять меня чувствовать себя виноватым! - Сириус поднял выкатившийся из-под кровати мячик. - Да она наслаждается своей властью! Как только она видит, что я говорю с какой-нибудь телкой, сразу же хватается за свой живот, как будто у неё уже начинаются долбаные роды! - и он снова принялся швырять мячик об стену.

- Ты вообще уверен, что она, ну... не морочит тебе голову?

- Она показывала мне эту гребаную справку из Мунго, вон она, - Сириус мотнул головой по направлению своей кровати, и Джемс увидел, что к фотографии Блэйк в самом деле приколота кнопкой какая-то ужасно официального вида бумажка. И что вся она утыкана дротиками. - Буду встречаться с другими - она начнет трепаться. Она начнет трепаться - меня выпрут из Хогвартса. Откажусь на ней жениться - её вонючие предки заявят в Визенгамот, что я её побил или изнасиловал, не помню, что именно я сделал. И тогда меня посадят в Азкабан! И тогда Блэквуд перейдет к ней, всё, чем жил Альфард, всё, что он делал и на что положил свою жизнь, уйдет к этим Забини, а я всего-то-навсего трахнул её в поезде! - его дыхание сбилось из-за резких выпадов. - Так что я в капкане. Сначала женюсь! А потом клетка! И петля! - он в последний раз швырнул мяч об стену и тот отскочил в Джеймса.

- Может всё будет не так плохо? - Джеймс пригнулся. - Ты же как-то встречался с ней целый месяц.

- Сохатый, я встречался не с ней, а с тем, что у неё между ног, есть разница? У Забини мозг размером с совиный помет. Она может трепаться только о самой себе. Это тебе не Эванс, не Вуд, не Маккиннон и не... - он запнулся. - Не Маккиннон.

- Кстати, я сегодня видел «не Маккиннон», - вспомнил Джеймс. Сириус замер и слегка повернул голову. - Выглядит хорошо. Во всяком случае, она теперь снова с глазами.

Сириус помолчал какое-то время и благодарно кивнул.

- Может быть ты поговоришь с ней сам?

- Нельзя, - быстро бросил тот. - Если Забини узнает, случится беда.

- А если Лили снова придется врать ей о том, куда ты пропал, тоже случится беда. Со мной. Мне на это весьма непрозрачно намекнули за ужином. Ты в курсе, что сегодня сделала на нем Малфой? Я почти зауважал её.

- Нет, - Сириус обернулся, и хотя на лице его все ещё блуждало мрачное, сердито выражение, глаза сверкнули. Он перебросил мячик из одной руки в другую. - Что?..

Неожиданно скрипнула дверь. В спальню заглянул запыхавшийся, красный Питер и торопливо поманил их за собой. Сириус мгновенно забыл про Роксану и свои беды, схватил куртку и бросился на выход, а Джеймс как попало запихал остатки сэндвича в рюкзак, застегнул молнию и прыжком вскочил с кровати и случайно наступил на хвост Живоглоту.

В гостиной уже было пусто, только камин потрескивал последними дровами.

Они взбежали по лестнице, ведущей к портретному проему, как вдруг услышали шорох, а затем негромкое, вежливое:

- Бу.

Мародеры дружно дрогнули и оглянулись.

Лили Эванс, до этого лежащая на диване с книжкой, поднялась, услышав шум и теперь упиралась кулачком в спинку дивана и внимательно смотрела на них.

- Лили! - Джеймс изобразил радость, а сам быстро переглянулся с Сириусом. Рука его поползла к волосам. - Ты не спишь?

Они подошли к дивану.

Лили была в одних пижамных шортах и теплом свитере.

Джеймс взглянул на неё и ему перехотелось уходить.

- Я, нет, мне надо дописать эссе для Флитвика, - она накинула на ноги плед и продемонстрировала им книгу и блокнот. А потом опять окинула их куртки взглядом, и чуть сузила глаза - А вы куда собрались?

- Мы? - Джеймс указал на себя.

Лили кивнула.

- А мы-ы... - Джеймс быстро переглянулся с Сириусом.

- Мы хотели...

- Да, мы собирались...

- Мы идем в Хогсмид! - вдруг выпалил Хвост и получил чувствительный толчок от Сириуса, -... поиграть в карты! - закончил он и обиженно покосился на друга, потирая руку.

Джеймсу показалось, что в его голове кто-то произнес «Люмос».

Сириус рядом цокнул языком и театрально закатил глаза, Джеймс горестно (на самом деле облегченно) вздохнул и недовольно проворчал:

- Ну спасибо тебе, Хвост.

Питер тоже подыграл им и сделал вид, что ему ужасно стыдно.

- В карты, - повторила Лили.

- Освальд, ты знаешь его, хозяин «Трех метел» играет во взрыв-карты по субботам, - Джеймс присел на быльце дивана.

- На деньги, - совсем уж сокрушенным тоном признался Сириус.

- Он осмеял нас перед всеми, сказал, что нам в жизни не выбраться ночью из замка.

- Назвал нас сосунками! - воодушевленно добавил Питер.

Лили наблюдала за ними с улыбкой.

- Он так не говорил! - возмутился Джеймс и отвесил Питеру затрещину.

- Ну что-то он все-таки говорил... - почесал подбородок Сириус.

-... и мы не можем ему это спустить, понимаешь? - подхватил Джеймс и положил Лили руку на плечи. - Лил, над нами ведь будет смеяться весь Хогсмид. Ты хочешь, чтобы над твоим парнем смеялись?

- И они, скорее всего, уже начали смеяться, потому что мы опаздываем, - многозначительно добавил Сириус, глядя в окно на затянутое облаками небо.

Джеймс и сам думал о том же.

- Ты ведь никому не скажешь, Эванс? - строго спросил Джеймс.

Усмешка Лили вдруг потухла, она несколько раз моргнула, с тревогой глядя на Джеймса, а потом вся как-то сжалась и отвернулась.

- Я никому не скажу. Но волноваться буду.

Джеймс оглянулся на парней и сунулся к ней.

- А ты поцелуй меня на удачу и со мной всё будет хорошо.

Лили недовольно оглянулась.

- Дурак ты, Поттер, - серьезно сказала она, поправив ему очки указательным пальцем, а потом потянулась к нему и поцеловала.

- А меня чмокнешь, Эванс? - развеселился Сириус, упираясь в спинку дивана, но Джеймс, схватив его за шиворот, уволок к портрету.

Питер у выхода нерешительно оглянулся и махнул Лили.

И когда они ушли, Лили ещё очень долго сидела на диване, обхватив рукой и задумчиво покусывала перо, глядя в окно, откуда ей нахально ухмылялась полная луна.

...1973...

- У меня восемь пальцев, - громко и уверенно говорит Джеймс.

- У меня почти... совсем немного не дотягивает до восьми, - Сириус никогда ещё не выглядел настолько самодовольным.

- У меня семь. Нет, даже скорее шесть... - с сомнением протягивает Ремус.

- Эй, а у тебя Пит?

Они сидят кружком на полу, все с расстегнутыми штанами. А ведь вечер так здорово начался - они ели конфеты, подслушивали девичник за стеной и рассказывали страшилки в темноте. А теперь...

Питер, красный до ушей, смотрит на любопытные лица новых друзей: нахальный, самодовольный Поттер. Этот точно станет преступником и закончит свои дни в Азкабане. Так сказала мама, когда увидела его, а мама никогда не ошибается. Блэк, любимчик девчонок, скорее всего подсядет на кровь, ничего хорошего от него ждать не приходится, точно станет вампиром. На кой-черт ему такие длинные волосы?

Только Ремус не кажется ему враждебным. Ему можно сказать. И он говорит, с трудом подавляя слезы:

- Четыре...

Повисает пауза. Мальчики переглядываются.

Спальня просто разрывается на куски от их хохота, Питер умирает от стыда, а Ремус пытается их унять, но это бессмысленно и он тоже начинает посмеиваться. Как делает вожак, так все делают, это закон, а Джеймс Поттер после этой ночи негласно провозглашен вожаком, это уже ясно. Питер лопается от злости, унижения и...зависти.

Они ведут себя как животные, они не понимают ничего...

Не понимают, что это - крах, что его теперь никогда, ни-ког-да не будут любить женщины...

Поттер успокаивается первым, застегивает штаны, поднимается с пола, подходит к окну и достает...

- Это, что сигареты? - настораживается Ремус.

- Ну и что? - пожимает плечами Поттер. Он закуривает и, явно наслаждаясь их любопытными, жадными взглядами, выдыхает дым и смотрит на небо. - Так говоришь, ты оборотень? - из его рта вылетает дым.

Ремус совсем мрачнеет.

- Эй, это круто, чувак, - Сириус толкает его в плечо.

- Совсем нет, - Ремус выглядит совсем убитым.

- Я бы хотел быть оборотнем, - хищно улыбается Сириус.

Ремус усмехается и качает головой, и вдруг кажется Питеру очень-очень взрослым.

- Хотел бы я посмотреть на оборотня, - протягивает Джеймс и делает всё, чтобы не закашляться от очередного глотка дыма. Питер чувствует прилив злорадства.

- Не получится, я тебя убью, - совершенно серьезно говорит Ремус, ковыряя пальцем дырку в ковре. - Я безопасен только для зверей, вот они меня видят каждую ночь...

Снова в комнате повисает пауза, только совсем другая, не такая как в первый раз. Теперь она настолько ощутимо наполнена озарением, что его можно потрогать рукой. Питер недоуменно смотрит на Сириуса, который, в свою очередь, ведет какой-то безмолвный диалог с Поттером и лица у них и правда как у зверей в этот момент...

Ремус поднимает голову, видимо почувствовав перемену, замечает их выражения и так и подскакивает.

- Нет-нет, даже не думайте об этом!

- Гениально! - Сириус тоже вскакивает. - Это гениально, черт возьми!!!

...1977...

- А...а...апчхи!

Джеймс и Сириус одновременно набросились на Питера и заткнули ему рот и нос, так, что он начал задыхаться.

Филч оглянулся, подозрительно осмотрел пустой коридор, прямо посередине которого застыли мальчики под мантией-невидимкой, потом подхватил кошку с пола и пошаркал дальше, бормоча своей возлюбленной миссис Норрис какие-то угрожающие нежности.

Питер вырвался из захвата друзей и глотнул воздуха.

- Ты что, Хвост? - зашипел Сириус, толкнув его в спину.

- Простите... - Питер шмыгнул носом. - У меня аллергия на кошек.

- Идем дальше, он ушел. Шалость удалась! - Джеймс стукнул палочкой по карте, зажег свет, сунул палочку в зубы, повыше поднял мантию над их головами и они двинулись по коридору пятого этажа вниз, на лестницу.

Возле большого зеркала топтались какие-то девчонки и копались в сумках. Когда они проходили мимо них, Хвост опять чихнул, и девчонка с громким визгом выронила сумку и спросила о чем-то свою подружку на болгарском.

...1974...

- Ну и где ты, Сириус?

Сириус вытягивает руку и показывает на звездное небо.

- Вон, - нехотя произносит он. - Яркая звезда. В созвездии Большого Пса.

- А где созвездие Большого Пса? - морщит лоб Джеймс.

Они лежат кружком на траве в Лесу, почти соприкасаясь головами. Июнь, слишком жарко, чтобы спать и они отправились гулять, захватив ледяное сливочное пиво. Пустые бутылки из-под него валяются рядом в траве. В чернильно-зеленой, звездной летней ночи ароматно пахнут травы и стрекочут кузнечики.

Питер громко икает.

- Вот оно, - Ремус тоже вытягивает руку и чертит в воздухе узор. - Созвездие Большого Пса.

- А-а-а... - Джеймс хмыкает.

- Какой идиот станет называть сына в честь звезды? - вдруг произносит Сириус и это первый раз на памяти Питера, когда он заговаривает о своей семье. Тем более так.

- А какой идиот станет называть сына Джеймс? - передразнивает его тон Поттер. - Джеймсов полным-полно. Это предки, старик, хрен разберешь, что у них в голове.

- У моей матери в голове пусто, - ворчит Сириус.

- Зато она у тебя есть, - тихо произносит Ремус.

- Она мне не мать, - резко произносит Сириус.

- Зато у тебя есть младший брат. Младшие братья - это круто.

- Не в моем случае.

- Я бы хотел таких братьев, как вы, - вдруг произносит Ремус и голос его обрывается.

Джеймс и Сириус одновременно поднимаются и поворачиваются к нему.

Ремус поднимает голову и испуганно поджимает плечи.

- Вы будете смеяться, но это так. Да, я считаю вас братьями. Теперь смейтесь.

- Мы не будем смеяться, - серьезно произносит Джеймс, горящими глазами глядя на Ремуса и Сириус согласно кивает. Питеру становится досадно. Скажи он такое, они бы уже заржали.

- Дай сюда! - вдруг говорит Джеймс, вытягивая руку. Сириус понимает его без слов и достает из кармана тот самый перочинный ножик, о котором так отчаянно мечтает Питер. Замечательный, с кучей лезвий и всяких классных возможностей.

Джеймс без страха подносит лезвие к своей ладони, поджимает губы и вдруг делает глубокий надрез.

Ремус подскакивает, Питер тоже.

- Ты что делаешь?!

Джеймс вытягивает слегка дрожащую, окровавленную ладонь перед собой и сурово оглядывает лица мальчишек.

- Клянусь, что я всегда буду вам братом, - произносит он без тени насмешки в голосе и вскидывает голову, как лесной олень, словно бросает им вызов.

Ремус завороженно смотрит на него и тут Сириус тоже разрезает себе ладонь и хватается за его руку, так, что их кровь смешивается.

- Клянусь, что скорее сдохну сам, чем предам вас, - рычит он, прямо как пёс, глядя на них по-очереди из-под спадающих на лицо волос.

- Парни, вы... - Ремус качает головой и вдруг, подхватывается, хватает нож и без раздумий режет себе ладонь. Кровь брызгает на траву. - И я клянусь! Клянусь, что всегда буду вашим другом!

Питер предчувствовал, что это произойдет ещё когда Сириус схватился за нож, но теперь настает его черед и он смотрит на окровавленное лезвие с ужасом, думая о болезнях и инфекциях, а парни смотрят на него. Они держатся за руки, их скрепляет нечто такое необъяснимое, что и Питеру ужасно хочется к ним.

С большим трудом ему удается сделать небольшой надрез и он, задыхаясь от гордости, последним кладет ладонь на их сцепленные руки.

- И я тоже, - говорит он, дрожащим от радости голосом. Сириус хлопает его по плечу.

Он свой! Теперь он совсем свой!

...1977 год...

Питеру никогда не нравилось видеть, как Ремус превращается в оборотня.

Это было жутко, страшно, неправильно...

Как только комнату залил голубой лунный свет, Ремус поднял голову ему навстречу и на лице у него возникло такое выражение, какое может быть у человека, который смотрит на палача, занесшего меч.

- О, началось! - сверкнул глазами Блэк, когда Ремус часто и тяжело задышал и у него исступленно затряслись руки. Вместе с Джеймсом он подскочил к нему и скрутил, прежде, чем Ремус начал рвать на себе кожу.

Питеру всегда казалось, что Ремус дрожит, потому, что это волк так яростно рвется наружу.

А когда он однажды набрался смелости и спросил, почему его так трясет, Ремус смущенно признался, что в такие минуты он просто до безумия боится наступающей боли и ничего не может с собой поделать.

- Черт, Рем, и откуда в тебе столько сил, а? На вид такой безобидный... - пропыхтел Сириус, выкручивая руку с растопыренными, скрюченными пальцами и когтями, которыми Ремус пытался дотянуться до своего лица.

- Эй, парень, спокойно! - прикрикнул Джеймс, когда Ремус импульсивно дернулся, вырвал руку из захвата и разорвал кожу на своей щеке. Из разреза сразу полезла густая коричневая шерсть. - Шрамы это конечно, круто, но ты не будешь нравиться своей Валери, если превратишься в фарш!

- Ты серьезно?! - выпучил на него глаза Сириус и тут Ремус, который до этого боролся с болью, крепко стиснув зубы, мучительно взвыл и его голос оборвался, превратившись в настоящий волчий вой.

Раздался тошнотворный хруст - его лицо начало вытягиваться.

Питер вжал голову в плечи, с ужасом глядя, как худая грудная клетка Ремуса ломается, шевелится так, словно из неё просится наружу какое-то существо, как его колени меняют угол, как он увеличивается в росте, как покрывается густой коричневой шерстью и дико бьется в руках друзей, пытаясь разорвать остатки кожи, код которой рос волк.

Джеймс и Сириус кричали что-то, но Питер слышал только рев превращающегося зверя. Он горазд был сорваться с места и убежать в любую секунду, потому что ему было страшно и он не находил в происходящем ничего забавного. Но не мог. Любопытство было равносильно страху и он смотрел на то, как его друг, такой привычный Ремус превращается в отвратительное, жуткое чудовище...

А когда же он окончательно превратился, Сириус, обернувшись псом, бросился на него и повалил на пол, так что Питер не успел толком ничего рассмотреть, а Джеймс отскочил в сторону, посмеиваясь над их возней.

- Рады снова видеть тебя, Лунатик! - провозгласил он и низко поклонился оборотню.

Оборотень дернулся, услышав человеческий голос, голодно заревел и сорвался с места, но Джеймс в один миг превратился в оленя, резво скакнул вбок и нахально сверкнул в темноте большими влажными глазами. Волк замер с поднятой лапой и озадаченно опустил уши.

Сириус звонко гавкнул.

...1975 год...

- Эй, я здесь, ау-у! - Джеймс задыхается от смеха, складывает руки рупором и воет на волчий манер. Оборотень бросается на него, но мальчик в последний момент превращается и в сторону отскакивает красивый, почти величественный благородный олень, а неповоротливый, но довольно большой щенок-оборотень мешком падает в траву.

Сириус покатывается со смеху и легонько подстрекает его чарами щекотки, а когда оборотень бросается на него, смех Блэка удивительно гармонично перерастает в лай и уже не он, а большой черный пёс бросается оборотню навстречу и валит на землю, но они не дерутся, а просто цапаются и возятся, как в тот день, когда Ремус пытался отнять у Сириуса свой новенький значок старосты...

- Давай, Хвост! - веселый голос Джима эхом улетает в лес. - Давай!

И Питер решается - трясущейся рукой направляет палочку на оборотня, зажмуривается и...то ли заклинанием ошибся, то ли ещё чем, но он случайно обжигает его.

Оборотень взвыл от боли, тяпнул пса так, что тот пронзительно взвизгнул, и обернувшись, бросается теперь на Питера, который от ужаса чуть было не забыл трансформационное заклинание.

Огромная гора меха, мышц и вони обрушивается на крысу, но оборотень его просто не заметил, не нашел в траве. Он упал на него и чуть не раздавил.

Джеймс и Сириус где-то рядом помирают со смеха, глядя как волк шарит лапами в траве, а Питер ненавидит их, да искренне и от души ненавидит, потому что впервые в жизни, пусть даже и в облике крысы, он обделался от страха.

...1977...

Они придумали развлечение.

Сириус придумал.

Он натравил на него Ремуса. Нет, не Ремуса, оборотня и заставил гоняться за ним по всему дому. Питер улепетывал от волка во всю силу своих коротких четырех лапок и не мог превратиться, потому что тогда бы его точно убили, или превратили, а оборотень, эта мерзкая гигантская туша носилась за ним по всему дому, опрокидывая и ломая мебель, разбивая окна и дверные проемы.

Питер не знал, где ему спрятаться, метался по всем трём этажам и не знал, и кого он больше ненавидит в эту ночь: парней, затеявших такую глупую и жестокую шутку, или эту Грей, которая сейчас рыщет по Лесу в поисках волков...

Питер спрятался в уборной и запер дверь. Там он превратился в человека и от страха его обильно стошнило всем, что он успел съесть за день.

Он был так напуган и у него так громко колотилось сердце, пока он сгибался над унитазом, что он не услышал, как скрипнула дверь, осторожно снятая с петель, и оборотень вырос у него за спиной во весь свой исполинский рост.

Когда Питер оглянулся, у него в буквальном смысле душа ушла в пятки. Оборотень уставился на него своими безумными желто-зелеными глазами, зарычал и уже занес лапу, как вдруг на него обрушился чёрный пёс. Пока они цапались и рвали друг на друге шерсть, Джеймс из гостиной внизу пробил дыру в полу уборной и крикнул:

- Прыгай, Хвост!

Питер прыгнул, но оборотень, который видимо не хотел так просто упускать свою жертву, ухватился когтистой лапой за его штанину и они все кучей обрушились на первый этаж.

Увидев двоих людей, вместо привычных животных, оборотень совсем ошалел, отшвырнул от себя Сириуса и бросился, Джеймс загородил собой Питера, вскинул палочку и тут...

Тут что-то случилось...

Сначала где-то вдалеке раздался отчетливый, густой вой.

Оборотень замер, навострив уши и обернулся.

А потом вой повторился и оборотень как зачарованный, опустился с двух лап на четыре и принюхался, совсем как собака.

- Сириус... - Джеймс чуть задыхался и не сводил широко распахнутых глаз и палочки с мохнатой спины волка. - Сириус, задержи его!!!

Вой повторился.

Волк без единого звука сорвался с места.

Пёс и олень перекрыли ему путь, но он с легкостью раскидал их и бросился в заколоченное окно, выломав доски.

Он гнался за оборотнем, так быстро работая лапами, что они горели от боли. Каждую секунду Сириус был готов услышать выстрел или свист стрелы, был даже готов к тому, что выстрелят в него, но все равно бежал, бежал как сумасшедший...

Джеймс бежал следом, но Сириус был быстрее. И даже несмотря на то, что их с Ремусом разделяло всего несколько метров, но он все равно не мог догнать его!

Неожиданно его носа, окруженного цветами леса и шерсти, коснулся другой запах.

Этот бы он не перепутал ни с одним другим - густой аромат вишни, от которого у него защипало во рту. Сириус резко обернулся и сразу увидел её - маленькая человеческая фигурка боком спускалась по отлогому холму, направляясь в деревню, всего в десяти футах от них. На Роксане была темная мешковатая одежда, а за плечами у неё болтался рюкзак. Он понятия не имел, какого черта она забыла на окраине Хогсмида глухой ночью, но выяснять не было времени и он резко изменил направление.

Услышав топот и рычание, Роксана вскинула зажженную палочку (ну не дура ли?!), взвизгнула (ради трусов Мерлина!) и бросилась наутек, однако бежать было поздно. Ремус уже почуял её, земля дрожала под его лапами всего пару секунд и вот он вытянулся в прыжке, вытянув лапы и раскрыв пасть.

То, что Сириус заметил Роксану раньше, спасло ей жизнь. Он выиграл всего несколько секунд, но их хватило, чтобы стрелой пронестись в высокой траве, сбить Малфой с ног и закрыть собой.

- Сириус, я не покусал тебя?

- Что? А, да ерунда.

- Выглядит так, будто я пытался порвать тебя на куски...

- Лунатик, расслабься, я просто в колючий кустарник влез.

Сириус провалился в бесконечную, сумасшедшую боль и, кажется, потерял сознание. Ночь полыхнула кислотным красным, а от жуткого собачьего визга, который сам он, конечно, просто не мог издать, чуть не лопнули барабанные перепонки. Он бил по земле лапами, извивался, вырывался, но волк не пускал его. Мерлин, какая же невыносимая боль, конец, пожалуйста, конец, сейчас, сейчас!

Но тут что-то случилось - боль стала меньше и тяжесть спала.

Сириус разлепил слезящиеся глаза.

Оборотень скулил, визжал и бил себя лапами по окровавленной морде, пока стая летучих мышей хлопала по ней крыльями и драла её бесчисленными маленькими коготками. Про него он забыл и очертя голову бросился в темноту, подвывая и рыча.

Малфой, белая как полотно, опустила палочку. Она лежала прямо под ним нижняя челюсть её мелко-мелко тряслась, а рука с палочкой ходила ходуном. Похоже она была в двух секундах от того, чтобы тоже потерять сознание или тронуться от страха. Ну ещё бы. Оборотень прямо у тебя на глазах рвет на части собачку.

Сириус покачнулся и провалился в темноту.

Но ненадолго.

-...слышишь меня?! Сириус, не смей! Не смей, засранец! - кто-то бесцеремонно врезал ему по морде и Сириус очнулся.

- Хвала Мерлину!

Это был Джим. Его лицо.

И его кулак.

Вот урод.

«Какого черта, я тут кровью истекаю, садист!»

Сириус понял, что он все ещё пёс, когда наружу вырвалось лишь сердитое ворчание. Он инстинктивно попытался превратиться, но Джеймс вдруг снова врезал ему. Сириус ошалел от такой наглости.

- Не вздумай придурок, он тебя укусил! - никогда прежде Сириус не слышал, чтобы у Джеймса так дрожал голос.

«Я тебе это ещё припомню, олень!» - зарычал он.

Рядом с лицом Джеймса замаячило ещё одно. На Сириуса взглянули перепуганные черные глаза.

- Это... это правда... это Блэк?

«Да, детка, это я. А где этот сучонок, который меня покусал, я хочу оторвать ему его блохастый хвост и запихать в его же пасть!!!»

- Спокойно, Сириус... да, Малфой, это он, черт тебя подери, а ты что здесь забыла?! - вскинулся Джеймс.

- И это тебя сейчас волнует, Поттер?!

В носу Сириуса вишня яростно схлестнулась с хлопком и древесиной.

Неожиданно повеяло чем-то противным и кислым.

- Джеймс, он убежал в лес, убежал в лес! - истерично закричал где-то рядом Питер. Сириус вскинулся, но прокушенное плечо и бок отозвались немилосердной болью и он неуклюже повалился в траву.

Джеймс грязно выругался.

- Побудь с ним, Малфой! - и он пропал.

Они остались вдвоем. Сириус покосился на Роксану. Она склонялась над ним и была так близко, что он мог видеть каждую её ресницу, видел своё отражение в широко распахнутых, перепуганных глазах.

- Я не могу поверить, - прошептала она. - Я просто не верю. Блэк... - она сглотнула. - Сириус, это ты?

«Как будто собака может ответить. Малфой, ты такая...»

Ему стоило это больших усилий, но он поднял голову и лизнул её губы.

Странно, но она даже не попыталась их вытереть, только почему-то засмеялась, но как-то странно, неправильно засмеялась.

- Поттер, он весь в крови, он что умрет? Он умрет, Поттер?!

- Да нет, конечно, - проворчал Джеймс, усаживаясь рядом на колени. - Ты как, Бродяга? - он потрепал его по голове.

Сириус закатил глаза.

Ну вот, ещё один желающий поговорить с собакой.

Сегодня, что, ночь умных вопросов?

- Бродяга, боюсь, нам сегодня не обойтись без твоего носа. Ты как, не против?

Сириус понял, что он имеет в виду. Ремус убежал.

«Ясень цапень!» - проворчал он.

- Я сейчас тебя очень плохо залатаю, а когда мы вернемся, обещаю Лили исправит все, что я натворю, - он вытащил палочку.

Роксана вдруг вскочила.

- Ты ещё куда? - Джеймс схватил её за руку.

- Надо сообщить в замок, сказать, что здесь оборотень!

«Чего?!»

Сириус подскочил, Джеймс тоже.

- Нет! - выкрикнул он. - Нет, не надо. Я...я видел людей в лесу! В замке уже знают, его уже ищут, но ты... - он быстро взглянул на Сириуса. - Ты все равно можешь нам помочь! Сириусу сейчас очень плохо. У нас в комнате есть коробка с лекарствами...там будет...э-э...бадьян! Он поможет. Принеси его! Питер тебя отведет в замок, хорошо Питер?

- Я? А... да, конечно!

- Так не стойте, живее, живее! - он снова бухнулся в траву на колени и занес над Сириусом палочку.

Роксана с грохотом распахнула дверь и ворвалась в спальню мальчиков Гриффиндора.

- Где эта коробка? - она задохнулась от быстрого бега. Перед глазами у неё все ещё был большой чёрный пес с разорванной спиной и совершенно человеческим взглядом. - Где она, Питер? Как она выглядит? - Роксана завертелась на месте.

- Маленькая такая, черная, - сказал Питер от двери. - Посмотри под кроватью!

- Под какой? - Роксана упала на колени, выронив палочку, и заглянула под ближайшую кровать. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как толстяк выскакивает в коридор с её палочкой в руках и закрывает за собой дверь.

- Эй!!! - она подхватилась. - Эй, это что за шутки! Эй, ты! - Роксана забарабанила в дверь, но Петтигрю запечатал её заклинанием с другой стороны.

- Прости, но я должен был тебя запереть! - испуганно пискнул паренек из-за двери и прежде, чем Роксана успела как следует возмутиться, услышала, как он торопливо сбегает по лестнице вниз.

***

...1974...

-... ты, бесполезный кусок дерьма! Притащил сюда эту маленькую шлюшку вчера, зачем? Чтобы я вас благословил? Благословляю, идите к черту! Проваливай отсюда!

Северус выскакивает из дома и захлопывает дверь, как раз вовремя, чтобы об нее с той стороны разбилась бутылка. Он прижимается к двери спиной, стараясь унять дрожь в руках, но это не так-то просто.

Дыхание сбивается, сердце колотится, кровь приливает к голове, и ему с трудом удается подавить приступ внезапного бешенства. Выходит, он такой же, как отец?

Северус срывается, пересекает убогий дворик, выходит за пределы участка, уходит все дальше и дальше от дома. Пока не приходит в их с Лили укромный уголок - тенистое, пронизанное узкими лучиками убежище под ветками дерева на берегу шумящей реки.

Сейчас тут никого нет, но он все равно чувствует, что ее присутствие отпечаталось здесь на всем, что он видит и слышит.

Северус всегда прячется здесь, потому что даже когда пьяный отец выходит искать его, его никогда не хватает на то, чтобы дойти до реки, и он засыпает где-нибудь по дороге.

Он настолько погружается в свою ненависть, что не слышит звука ее шагов, и когда Лили молча усаживается рядом, он испуганно подскакивает, думая, что это пришел отец.

На Лили светлые джинсовые шорты и простая белая футболка. Темно-рыжие волосы лежат такой пышной шапкой, что их хочется потрогать, а загорелое личико усыпано веснушками.

Лили смотрит на реку и хмурится.

- Опять он, да?

Северус сжимает кулаки.

- Ты же видела его вчера... он не может прожить без бутылки и двух часов... - цедит он сквозь сведенные зубы. - Я его ненавижу... нена...

- Петунья опять назвала меня уродкой, - как бы невзначай говорит Лили. - И сказала, что я буду гореть в аду за свои занятия магией.

Они переглядываются. Лили прыскает и упирается лбом в свои острые поцарапанные коленки.

Северус улыбается, чувствуя, как злость и ненависть уходят из него, как грязный черный дым.

- Идем, - Лили поднимается и за руку уводит его за собой.

- Куда? - Северусу все равно, куда. Он просто послушно идет за ней и смотрит на задние карманы ее шорт...

- Возьмем чего-нибудь поесть и ингредиенты, конечно! - удивленно говорит она и еще крепче сжимает его руку, и ладошка у нее такая теплая и мягкая, что Северусу больше ничего и не нужно. - Сварим Икотное зелье и нальем в сок Петуньи. Это поднимет тебе настроение!

...1977...

Северус приблизился к портрету Полной Дамы.

Сколько же здесь воспоминаний.

В который раз за эту ночь он задался вопросом: правильный ли выбор сделал?

И в который раз твердо сказал себе: да, правильный.

Лили никогда не простит его за то, что он сделает.

Но так нужно. К тому же, она все равно никогда не узнает.

Надо покончить со всем этим.

Северус поднял палочку.

Он наложил Империус еще за ужином.

Нотт и Регулус уже в лесу. Время идет, медлить больше нельзя.

- Приди ко мне... - прошептал он.

Пара минут, и портретный проем раскрылся.

Сердце предательски сжалось, когда он увидел пышную шапку рыжих волос и трогательную, почти детскую пижаму. Поддернутые поволокой чар глаза внимательно, но безучастно взглянули на него.

- Идем со мной... - прошептал он.

Она шла за ним, послушная, молчаливая, в милой пижамке и тапочках.

Он не оглядывался на нее и старался не думать о том, что все, что случится с ней - по его милости...

Но так будет лучше для всех.

Когда-нибудь они это поймут.

Он услышал голос Регулуса и замедлил шаг, чтобы ветки не хрустели под ногами.

- Почему именно он должен привести ее сюда?! - голос Регулуса дрожал. Северус чуть отодвинул ветки. Мальчишка волновался и мерил шагами небольшую, обильно облитую лунным молоком полянку. В этом свете, облаченный в черную мантию, он казался бледнее и прозрачнее любого привидения, и только черные глаза расплывались от страха, словно горячая смола.

- Я думал, это очевидно, - улыбнулся Нотт. Он, в отличие от Блэка, не бегал и стоял неподвижно, как тотем.

- Очевидно? Все знают, что Снейп благоволит грязнокровкам, это позор!

- Это тебя не касается, Блэк. Твое дело...

- Я знаю мое дело! - истерично крикнул Регулус. - Он приведет сюда девчонку... и я ее убью... почему я не могу использовать обычное Непростительное заклинание?!

- Ты знаешь, почему, не задавай глупых вопросов.

- Это варварство!

- Не варварство, а разумная предосторожность.

- Почему он в Клубе, почему он носит Метку, хотя ни разу никого не убил?!

- Оставь его в покое. У всех есть привилегии. Будь ты так же успешен в области зелий, тебе бы тоже позволили носить Метку, не пачкая рук.

Северус поднял палочку, заставляя свою спутницу безмолвно повиноваться ее приказу, и вышел на полянку.

Регулус стоял к нему спиной.

- И ты доверяешь ему, Нотт?

Катон взглянул Северусу в глаза и улыбнулся.

- Конечно, доверяю.

- И, очевидно, совершенно не напрасно... - молвил Северус, заставив Регулуса подскочить от неожиданности.

***

Где-то совсем рядом раздался громкий пронзительный крик, и повеяло Красным.

Он замер и принюхался.

Красный уже был у него на языке.

Теплый, терпкий собачий Красный.

Теперь хотелось еще...

Густой Синий шевелил шерсть на взмокшей спине - это было Розово.

Его тело такое сильное и крепкое, а движения - легкие и быстрые. Он сам как Синий...

Внезапный Желтый разрезал темноту и обжег его глаза.

Оборотень остановился и огляделся по сторонам.

-... возьми себя в руки! Дело сделано.

Какие странные Зеленые звуки... знакомые... как будто из полузабытого сна...

- Я убил ее, да? Я убил?! - зеленый рассыпался какими-то странными надрывными брызгами. - Я это сделал?!

Он остановился, поднял голову, и вдруг снова неподалеку раздался этот удивительно прекрасный голос...

Луна... она звала его.

Он вскинул голову и запел, давая ей понять, что уже бежит навстречу.

- Ты слышал?

- Черт! Быстрее, надо уходить!

Ах, снова этот противный зеленый.

- Держи его, похоже, его сейчас стошнит...

Оборотень пробежал немного по следу красной ленты в коричнево-зеленой смеси и ворвался в целое море красного, зеленого и фиолетового.

Он успел увидеть только силуэты двоих убегающих существ, озаренных Желтым. Это они говорили Зеленым. Он мог бы погнаться за ними, но есть дело поважнее...

Красный...

Оборотень склонился над телом в траве, провел когтистой лапой по Красным волосам и вдруг услышал, как затрещали рядом заросли.

Он обернулся, готовый атаковать, и вдруг увидел, как из глубины Синего выступило самое прекрасное существо, какое только можно себе представить. Такое же, как он, такое же сильное, крепкое и могучее. А вслед за ним еще одно... и еще... и еще...

Его собратья! Не может быть! О, какое счастье, какое счастье! Как же долго он их ждал!

Оборотень запел, и они запели в ответ, окружая его. Он взвизгнул от радости, но его собратья не спешили ответить взаимностью. Первый Собрат опустился на передние лапы. Он тоже принюхивался к Красному и скалил длинные клыки.

Оборотень понял, что он хочет отнять у него добычу, и оскалился.

Нет, оно не твое. Ищи себе другое.

Они сцепились. Они рвали и драли друг друга клыками и когтями над телом, пытаясь отвоевать друг у друга право на Красный, они выли и рычали, ломали Коричневый и Синий мир, и их битва длилась бы еще очень долго, если бы вдруг Оборотня не ужалил в бок маленький жгучий Белый.

Боль невыносимая, слепящая, мучительная...

- Я подстрелила его!

Снова этот Зеленый звук!

Белый с шипением растворял его кровь...

Нет-нет, слишком больно, слишком горячо, надо уйти. Надо спрятаться.

Белый беспощаден, он убьет его, убьет...

Луна-а-а-а, за что?!

- Ремус?.. Ремус!!! Ремус!

Ремус приоткрыл веки, вдохнул, и в него ледяным живительным потоком хлынуло Серое.

Туманное, холодное утро... вокруг него расстилался целый океан ароматной травы.

Ах, как же хорошо...

Все кончилось...

Он снова закрыл глаза, проваливаясь в дрему.

- Ремус, Ремус, не засыпай, очнись!

Питер?

Ремус повернул голову и в самом деле увидел своего младшего друга.

- Хвост, - он с трудом разлепил склеившиеся от крови и грязи губы.

- Хвала Мерлину, ты живой! - Питер попытался поднять его, но Ремус застонал и упал в траву. Весь правый бок онемел и по краю пульсировал густой мучительной болью.

-Тебя, кажется, задело, - голос Питера срывался. - Ремус... у тебя тут... я не знаю, как сказать... и ты весь белый...

Белый.

Валери...

Голову вдруг прострелила жуткая боль, и он упал в траву.

- Это серебро, - удивительно, как легко ему дались эти слова. - Приведи кого-нибудь... - Ремус чувствовал, что снова проваливается в темноту. В темное немое пятно, окаймленное болью. - Скорее!

- Черт возьми, уже светает! - Джеймс превратился в человека и обессилено привалился к дереву. Сириус, высунув язык, подковылял к нему и без сил повалился на землю. Пара секунд - и он со стоном вытянулся в человека. Одежда на нем была разорвана, наспех заштопанная спина обильно кровоточила и выглядела жутко, как будто Сириусом терли о гигантскую терку. - Хорошая выдалась ночка.

- Лунатик уже должен был превратиться в человека, - выдохнул он. - Но я уже час как потерял его запах. Вот куда он мог деться?

- Еще и Хвост пропал. Ты слышал охотников?

Сириус кивнул.

- Я видел, как они тащили какого-то оборотня, Сохатый.

- Ты же не думаешь, что...

- Несите мальчишку в замок!

Не сговариваясь, они зарылись в заросли ежевики.

Мимо них, футах в пяти прошла Грей в сопровождении нескольких мужчин в министерской форме. Грей выглядела здорово потрепанной, её напарники несли носилки.

- Лунатик! - дружно прошептали они, но, слава Богу, за треском веток и разговором их не услышали.

На носилках и правда лежал Ремус уже в своем человеческом обличье, голый, грязный и окровавленный. На боку у него зияла наскоро перевязанная рана, от которой во все стороны разливался некрасивый лиловый кровоподтек, пронизанный паутиной сожженных капилляров.

- Серебро... - прошептал Джеймс.

Сириус вдруг рванул вперед, но Джеймс перехватил его и оттащил за дерево.

Грей оглянулась, услышав треск.

- А что с рыжей делать?

Джеймс от неожиданности выпустил Сириуса и прислушался.

- А что с ней еще? - отрывисто спросила Грей. - Вы что, не видели? Отнесите ее в Крыло, ее надо зашить, прежде чем показывать кому-то. И разбудите Минерву Макгонагалл. Это была её ученица.

- Да, мэм.

- И Люпина туда же несите. Я думаю, он ее узнает.

Они прошли мимо.

Джеймс мотнул головой, прогоняя внезапный глупый страх.

- Сохатый, ты слышал? Кто-то из наших пострадал?

- Джеймс! Сириус!

Они удивленно переглянулись, услышав отчаянный, обреченный крик, и обернулись.

- Джеймс, на помощь!

Сквозь цепкие руки леса к ним рвался Питер, отчаянно размахивая руками. Вид у него был бешеный.

- Пит, о чем ты...

Джеймс осекся, взглянув ему в глаза.

Картинка резко сдвинулась в сторону, и он ухватился за дерево.

«Это просто олень!»

Этот голос...

«Ты покойник, Поттер! И ты, и твоя подружка! Береги свою грязнокровку, Поттер, клянусь, она будет первой!»

Он сорвался с места.

Сириус что-то кричал ему, кажется, бежал следом, но Джеймс ничего не слышал и не видел.

Лили. Нет, пожалуйста, только не это, все что угодно, но не это, нет, нет...

Снова и снова перед внутренним взором Снейп и Нотт бежали по лесу...

Он мог их остановить...

Он мог их остановить...

Почему он этого не сделал?!

- Сохатый, черт тебя подери, да стой же ты! Стой!!!

Лили опирается на перила лестницы и просит его остаться с ней этой ночью, улыбается так смущенно...

Лили выскакивает из палатки в сожженном городке, ее взгляд...

Лили отказывает ему в прогулке... как же хочется поцеловать ее маленький вздернутый носик...

Лили подходит к Распределяющей Шляпе - матовое золото стекает по ее длинным-длинным рыжим волосам...

Джеймс взлетел по мраморной лестнице наверх, на последней ступеньке поскользнулся и упал.

Ему казалось, что весь Хогвартс рушился к чертям...

- Поттер, ты слышишь меня?! - заорал Сириус где-то позади.

Далеко...

Как же они все бесконечно далеко...

Не чувствуя под собой ног, Джеймс взлетел на восьмой этаж, увидел знакомый коридор, и силы вдруг отказали ему, и он привалился стене.

Сейчас он войдет в гостиную, узнает, что она мертва, и тоже сдохнет, сдохнет на месте! Скорее, скорее, скорее...

Лили удивленно оглянулась, услышав грохот, закрыла книгу и поспешно поднялась с дивана. Живоглот, мурлыкнув, спрыгнул с ее колен.

В портретном проеме стоял всклокоченный, совершенно безумный, запыхавшийся Джеймс и смотрел на нее так, словно она вернулась с того света.

- Джеймс? Почему так поздно? И почему ты в таком...

Джеймс вдруг покачнулся, прикрыл глаза, медленно сошел со ступенек в залитую светом гостиную, подковылял к Лили, упал на пол у ее ног, обхватил их руками, притянул к себе и уткнулся в нее лицом.

- Господи... Джим, да что с тобой? - не на шутку испугалась Лили, услышав сдавленный всхлип, и почувствовав, как Джеймса сотрясло от вихра на макушке до подошв. - Джим, что случилось, не пугай меня так!

Джеймс ничего не сказал, только несколько раз исступленно поцеловал ее живот, задрав пижамную футболку, и снова спрятался, пожимая ее руками так, словно хотел убедиться в том, что она настоящая.

- Ты можешь мне объяснить, что случилось?! - дрожащим голосом попросила она, когда в гостиную с небольшим отрывом ввалился белый, лохматый и насмерть перепуганный Сириус. Увидев развернувшуюся у дивана сцену, Блэк тяжело вздохнул и привалился лбом к дверному проему в стене.

- Черт возьми, Эванс...

- Да что с вами такое?! - Лили попыталась отцепить от себя Джеймса, но это было бесполезно. В отчаянии она оглянулась на Сириуса, который, тяжело волоча ноги, вдруг подошел к ней и как-то совершенно по-собачьи уткнулся лбом в ее плечо. Лили совершенно растерялась.

- Сириус, а с тобой что?! - она хотела было тронуть его за плечо и в ужасе отдернула руку. - Мерлин, ты весь в крови!

- Тихо-тихо! - Сириус выпрямился и увернулся от ее руки. - Жить буду, не волнуйся, - он говорил так, словно на его язык наложили заклинание Онемения. - Просто поцарапался.

- Что, в конце концов, происходит? - жалобно спросила она. - И где Питер?

- В Крыле. Джим все расскажет... когда очухается..., а мне бы свои царапинки промыть, - и он ушел на лестницу, оставив Лили в полнейшем смятении.

***

Роксана крепко спала.

После того, как ее заперли, она еще долго сражалась за свою свободу: колотила в дверь, пыталась отпереть ее всеми возможными путями и средствами, ковырялась в замке, кричала, но, в конце концов, сдалась и стала смирно дожидаться освобождения. А потом уснула.

Идея сбежать из школы пришла к ней в тот момент, когда она сидела в кабинете Слизнорта после уроков, мерзла и тысячу раз записывала фразу «Я - волшебница, а не дикий зверь».

А она всего-то-навсего вылила Забини на голову тарелку мясного гуляша за ужином, притворившись слепой, а потом напустила на стерву Летучемышиный сглаз. Во Франции девочки шепотом передавали друг дружке это заклинание, как лучшее средство выцарапать сопернице глаза и сохранить маникюр. Не то чтобы это была достаточная месть за потерю зрения, в конце концов, Забини помогли, но зрелище того, как эта кукла вертелась и прыгала на своих каблучищах, пытаясь согнать мышей, все равно её немного утешило. Правда, в итоге Роксану оставили после уроков.

Когда же она вернулась в свою комнату и увидела на подушке письмо от жены Донагана, Олив, смутная идея, пришедшая между пятидесятой и пятьдесят первой строчкой наказания, сформировалась в твердое намерение.

Несмотря на угрозы и преследования, Олив Тремлетт, менеджер и последняя частичка бывшей группы каждый день в двенадцать ночи упрямо запускала на пиратской станции песни «ДС». Многие ее поддерживали, но никто не знал, какой страшной опасности она подвергала себя и своего сына. Олив писала, что она и Дон-младший уже несколько недель скрываются от Пожирателей по всей Англии, и что Роксана - ее последний знакомый и последняя надежда.

Это письмо подействовало на Роксану как отрезвляющая пощечина.

У нее даже возникло ощущение, что до этого письма она пребывала под действием Империуса, и вот теперь чары развеялись, и она очнулась.

Что она вообще забыла в этой школе, и этой чужой, навязанной ей жизни? Надо было уходить. И срочно.

Олив она поселит в том доме, который так великодушно «подарил» ей Люциус, это Роксана решила сразу. Она не питала к этому подарку никаких теплых чувств, зато Пожирателям никогда и в голову не придет искать Олив Тремлетт в доме Малфоев.

Жить они будут вместе. Роксана твердо решила, что в школу больше не вернется. Учеба, книжки - это все совершенно не ее, это и шишуге ясно. Она останется с Олив и будет помогать ей распространять революционную музыку «ДС». Так будет правильно.

Вещи Роксана собирала в спешке, охваченная предвкушением.

Единственное, что её беспокоило - это какое-то смутное чувство, связанное с больничным крылом и Блэком. Возможно, она понимала, что они больше не увидятся, и осознание этого приносило куда больше боли, чем должно было.

Если уж говорить начистоту, ей страшно не хотелось уходить именно сейчас.

Но другого шанса может не представиться. Поэтому Роксана запретила себе думать о Блэеке, собрала вещи, до отбоя притаилась во внутреннем дворе, а затем выбралась за территорию школы.

Но когда свобода уже была у Роксаны в кармане, она вдруг оказалась заперта в его же, Блэка, комнате.

Какая ирония.

Постель Блэка она вычислила сразу. Почувствовала по каким-то неуловимым признакам, особенным складкам на покрывале и форме подушки, что здесь лежал именно он. А подойдя ближе, увидела черную рубашку, небрежно брошенную на спинку кровати. Воровато оглянувшись на дверь, Роксана осторожно стянула ее и прижала к лицу, вдыхая знакомый запах.

Стена над постелью была облеплена плакатами с изображением волшебных и магловских рок-групп, мотоциклов, каким-то журнальными вырезками и порнушкой. Последнего было довольно много. Некоторые из фотографий были волшебными, и их обитательницы двигались. Еще над кроватью была приклеена фотография Забини. Когда Роксана сорвала ее, на пол порхнула какая-то бумажка, на вид похожая на важный документ, но ей лень было искать его. Захочет - сам найдет.

На тумбочке валялась книга, часы, пустые пачки из-под сигарет и зачитанные журналы о магловской технике, под подушкой Роксана нашла черное кружевное белье и небрежно выкинула его в открытое окно, а потом плюхнулась на кровать. Она безумно устала, перенервничала и вымоталась, ей хотелось спать. Конечно, это не её комната, но черт их знает, сколько эти придурки будут мотаться по лесу. Не мучаться же из-за них? Рассуждая так, Роксана скинула грязную, пропахшую улицей и потом одежду, надела рубашку Блэка и забралась под одеяло.

Ее разбудил громкий стук.

Роксана проснулась и тут же подскочила увидев, как в открывшуюся дверь ввалился Блэк. Когда она увидела, что он стоит, прижавшись спиной к косяку и закрыв глаза, подумала, что он смертельно пьян, но, едва заметив измазанные кровью руки и лицо, тут же вспомнила все, что с ними случилось. И здорово испугалась.

Увидев Роксану, Блэк слегка выпрямился (она вдруг подумала, как должно быть выглядит, сидя в его рубашке, в его постели), озадаченно усмехнулся и вдруг начал сползать по косяку вниз.

Роксана спрыгнула с постели.

- Могла бы и не вставать, - ядовито фыркнул он, когда она помогла ему добраться до постели. - Я бы с удовольствием вздремнул на коврике. Помоги, - попросил он, пытаясь отлепить от раны на спине присохшую ткань.

Ему явно было очень больно. По мере того, как рубашка отставала от кожи, открывались рваные, наскоро склеенные и снова разошедшиеся куски кожи, укусы и порезы на спине, боку и животе.

Жесть.

- Если боишься, можешь отвернуться, - предложил он, поймав ее взгляд. - Я сделаю все сам, - он попытался заглянуть себе за спину, чтобы оценить ущерб.

Роксана вдохнула поглубже и взяла себя в руки.

Блевануть можно и позже.

Блэк спас ей жизнь.

- Скажи, что мне делать, - твердо сказала она.

Блэк её серьезность не оценил, только окинул Роксану недоверчивым насмешливым взглядом и приподнял уголок губ.

- Хорошо. Возьми коробку под кроватью у Сохатого.

- Где?

Роксана полезла под указанную кровать, предварительно натянув рубашку чуть ли не до колен.

- Тут только носки! - крикнула она, и Блэк засмеялся.

- Там ниша в полу, досками поиграй.

Роксана сделала, как он сказал, и в самом деле обнаружила в полу довольно вместительное отверстие, в котором, о, как смешно, обнаружила квадратную черную коробку. Ту самую, о которой говорил тот крысеныш.

Внутри оказалась куча журналов, склянок с зельями, несколько запыленных бутылок и стопка пластинок.

- Что это за хлам?

- Не обижай наш хлам, - Сириус порылся внутри и цокнул языком. - И здесь ни капли бадьяна. Ну что же... - он сделал замысловатое движение рукой и хлопнул себя по ноге. - Скажи мне, ты умеешь зашивать раны?

- Н-нет.

- Я так и думал, - он поджал губы и глубоко вдохнул через нос. - Чудно.

- Говори мне, что делать, и я все сделаю, - она уселась у него за спиной и закатала рукава.

Блэк повернул голову, удивленно приподняв бровь.

- Малфой, опасно говорить мне такие вещи.

Она ткнула его палочкой в здоровый бок.

- Ладно-ладно, - он повел плечами. - Будем надеяться, я останусь хотя бы наполовину таким же привлекательным после твоей операции. Начнем. Первым делом надо снять кровь и грязь. Ты знаешь заклинание?

- Нет.

- Мерлинова мать, Малфой!

- Я сейчас уйду, Блэк! - пригрозила она.

- Взмахни палочкой и скажи «Тергео».

Роксана сделала, как он велел. Кровь и грязь пропали - теперь на боку зияла чистая живописная рана. Во всей красе.

Роксана сглотнула.

- Так. Теперь достань из коробки две бутылки: «Огден» и «Растопырник», - командовал Блэк.

Роксана загремела склянками в коробке и нашла то, что он назвал.

- Что дальше? - дрогнувшим голосом поинтересовалась она.

- Это дай мне, - Сириус выхватил у нее одну, зубами вытащил из «Огдена» пробку и сделал изрядный глоток.

- Ты что делаешь? - Роксана попыталась отнять у него бутылку, но он отвел руку, поморщился и проглотил обжигающую жидкость.

- Спокойно, так нужно, - выдавил он и сам вернул ей бутылку. - Так, а теперь быстро выплесни немного на рану. Давай!

Роксана поняла, зачем он пил - по правде сказать, ей и самой захотелось, но времени на пьянки не было. Поэтому она просто зажмурилась и плеснула спиртом на открытую плоть.

Сириуса словно подбросило.

Если бы ее тут не было, он бы точно заорал в голос.

Но вместо этого он вцепился зубами в ладонь, отчаянно заругался, вытянувшись в струну, врезал кулаком в стену, качнулся вперед, уткнулся лбом в прикроватный столбик и тяжело выдохнул.

- Черт возьми, Блэк, ты полный придурок, - виновато проскулила Роксана, глядя, как он строит из себя мужика со стальными яйцами. - Если хочешь - можешь орать, нам так обоим проще будет.

Сириус молча вытянул руку, и она поспешно вернула ему бутылку.

- Нормально, - просипел он. - Теперь... - Сириус кашлянул. - Возьми...

Роксана увидела, что из раны снова выделилась кровь.

- Эпискеи!

Кровь остановилась. Блэк удивленно оглянулся, все еще слегка задыхаясь.

- Кое-что и я знаю, - пожала плечами Роксана, чувствуя прилив гордости.

- Превосходно, значит, я все-таки останусь жив? - съехидничал он. - Ладно. Эванс умеет «застегивать» раны в одну секунду. От тебя я подобного подвига не жду, но мы попробуем понемногу, договорились? Заклинание называется Сантино...

За те сорок минут, которые они потратили на то, чтобы залечить спину и бок, Сириус выпил почти половину бутылки, а Роксана потеряла изрядный запас нервных клеток.

Блэк первое время развлекался тем, что подкалывал ее за неумение, но когда увидел в зеркале, как аккуратно и чисто (хоть и медленно) она залечила его спину, замолчал.

Всю операцию он выдержал очень мужественно. Все, что Роксана видела - это как время от времени импульсивно поджимались мышцы на животе, когда ему было особенно больно. Но в остальном он никак не показывал, насколько ему тяжело, и она была очень ему за это благодарна, потому что у нее самой от волнения немилосердно тряслись руки - из-за этого дело и двигалось так медленно.

Когда с укусом на боку было покончено, она перебралась по постели вперед и занялась следами когтей на животе. Это было проблематично, особенно если учесть, что Блэк первым делом предложил:

- Оседлай меня.

И когда Роксана красноречиво отказалась, показав ему средний палец и многозначительно кивнув, он с самым невинным видом пожал плечами.

- Так было бы удобнее, но как хочешь.

Роксана встала на колени у кровати и склонилась над ним, проклиная тот миг, когда вздумала нацепить его дурацкую рубашку. Блэк дышал, его грудь вздымалась и опускалась, он наблюдал за ней с веселым интересом, а Роксана изо всех сил пыталась делать вид, что её не волнуе тот факт, что его ширинка была рядом с её лицом.

- Почему ты не пошел в Крыло? - поинтересовалась она, когда молчать дальше стало невыносимо. Насмотревшись вдоволь на ее ноги, едва прикрытые подолом его рубашки. Блэк теперь блуждал слегка пьяными влажными глазами по ее лицу, и на губах его подрагивала такая улыбка, словно он катал во рту необычайно вкусную карамельку. Это был самый пошлый взгляд из всех, какие только видела Роксана, а ведь она проучилась в преимущественно мужской школе почти три года. Он как будто ждал, когда он сдастся. Как будто читал все её мысли.

- Если там увидят эти укусы, меня запрут в Мунго, - наконец ответил он, помучив ее добрых полминуты. - Они решат, что теперь я тоже оборотень.

- А разве нет?

Они переглянулись.

- А ты думала, что да? - он попытался улыбнуться, но насмешка не могла обуздать ошеломление, которое так и хлынуло на Роксану из прозрачно-серых, остро разрезанных глаз.

- Мне все равно.

Для Роксаны это было трудное, но честное признание. Да, ей и вправду было все равно. Так же, как и с Мироном. Какая к черту разница? Главное, что живой...

Повисла пауза. Блэк смотрел на нее так, словно у нее на лице было неразборчиво написано что-то очень-очень для него важное.

- Что ты делала в Хогсмиде ночью?

Роксана на секунду замерла.

- Какая тебе разница?

Сириус усмехнулся.

- Есть разница, знаешь ли, - и он красноречиво посмотрел на следы когтей, которыми она занималась.

Роксана промолчала.

- Ты что, хотела сбежать? - совсем другим тоном спросил он.

- Это уже неважно, я здесь, - быстро ответила Роксана после небольшой паузы. Она не имела права рассказывать ему. Рассказать о причине побега - значит, выдать Олив. И то, как она сама на самом деле переживала из-за его холодности после их совместной ночи в Крыле. Ей не нравилось чувствовать себя настолько обязанной ему. И настолько благодарной.

- Значит, дело того стоило, - туманно произнес он и снова поднес к губам бутылку.

Роксана мельком взглянула на Блэка. Он чуть склонил голову набок и улыбнулся.

- И кто же... гхм... кто был этот оборотень? - Роксана отбросила за спину волосы. У неё почему-то задрожали руки.

- С чего ты взяла, что я должен это знать? - прохладно, хоть и немного заплетающимся языком спросил Сириус.

- Он твой друг, верно? - рука вдруг дернулась особенно сильно, и Роксана сорвала последние пару сантиметров аккуратно склеившейся кожи.

- Ау!

- Эпискеи, Эпискеи! Прости.

Она машинально прижала ладонь к его животу, успокаивая его, и чуть не обожглась.

Надо взять себя в руки.

Она же сейчас еще больше его поранит.

- Извини, - пробормотала она, когда Блэк снова осторожно лег на спину. - У меня руки дрожат.

- Значит, ты догадалась?

Она кивнула.

- Надеюсь, нам не придется подливать в твой чай зелье Забывчивости? - прищурился Блэк.

Девушка сердито засопела.

- Мне не надо рассказывать, что значит иметь друга, у которого есть секрет.

- Да, я совсем забыл. Ты ведь звездная подружка, верно?

- Не говори так.

- Мне до сих пор интересно, как такая нелепость могла случиться.

Роксана возмущенно вскинула голову и уже собралась было осадить Блэка, но тут к своему вящему недоумению увидела у него на лице ревность. Только не поняла, кого и к кому он ревновал. Но ей все равно это польстило.

Блэк закинул руку за голову и отвернулся к стене.

- И давно он такой? - она провела пальцами по белому, чуть припухшему следу на его животе, который еще совсем недавно был зияющей дырой. Заклинание сработало, рана затянулась.

Мышцы Блэка нервно поджались.

- Очень, - выдохнул он.

«Почему у него такая горячая кожа? Или это у меня такие холодные руки?»

- А..., а ты? Давно ты...

- Кобель? - широко улыбнулся он.

Роксана засмеялась.

- По-моему, ты пьяный.

- Нет, смотри, - и он с легкостью ткнул себя указательным пальцем в кончик носа. - Мне надо выпить очень много, чтобы опьянеть.

- Значит, это я пьяная... - прошептала она, капая успокаивающим «Растопырником» на порезы.

- Что?

- Ничего..., а откуда у тебя это? - она только сейчас заметила идеально ровную, едва заметную белую полоску чуть ниже пупка, пересеченную полоской волос, убегающей под пояс брюк. Совершенно бездумно она коснулась шрама пальцем, и Сириус резко сел.

- Оу, - он перехватил ее руку. - Предупреждай в следующий...

Они оказались слишком близко.

-... раз...

Роксана потерялась. Вот она была на месте, и как-то тикали секунды ее жизни, одна за другой, и в одну из них она заглянула в глаза другого человека, и время остановилось. А потом снова пошло. Побежало. Понеслось. Только это уже были не часы и не секунды, а обратный отсчет.

Он так крепко сжал ее пальцы, что ей стало больно. И это почему-то жутко завело её. Теперь они были так близко, что почти соприкасались носами.

- Так и... - она сглотнула, не в силах оторвать взгляд от его губ. Это все равно, что не смотреть на меч, которым тебя вот-вот проткнут. - Я хотела...

- Что? - он придвинулся ближе, глядя в свою очередь на ее губы.

- Хотела спросить... - она наоборот отодвинулась.

- Да?.. - он потянулся следом за ней, напомнив ей вдруг снова какое-то красивое опасное животное.

- Давно ты... - его дыхание обожгло ее губы. - Давно ты ани...

- Почему ты в моей рубашке?

- Что?

- Я спросил, почему ты в моей рубашке? - процедил он, гипнотизируя расстояние между их губами.

Все-таки у него безумно горячая кожа.

- А почему ты спас меня сегодня? - слабым голосом спросила Роксана, инстинктивно пытаясь оттянуть мгновения до взрыва.

Он поднял руку и осторожно, едва касаясь, провел кончиками пальцев по ее губам, приоткрывая их.

И Роксана, совершенно не думая, прикрыла глаза и поцеловала его пальцы.

Мозг не работал. Живо в нем было только единственное, молотом стучащее стремление обладать... подчинять ее...

Иметь.

Отпустив истерзанные опухшие губы, Сириус припал ртом к её шее, не столько целуя, сколько облизывая и кусая. Сорвал с плеч рубашку, так что дорогая ткань затрещала, а пуговицы со стуком попадали на пол. Сириус развернул её к себе спиной. Ему хотелось её сзади, это он уже давно понял. Ему хотелось её взять. И Роксана уже плавилась как воск на открытом огне, поэтому не стала сопротивляться. Однако, когда он стащил с неё трусы и запустил пальцы в горячее и влажное, она опомнилась и испуганно сдавила его ладонь.

- Расслабься, - хрипло выдохнул он ей на ухо. - Просто расслабься, - прошептал он, поглаживая её. - Будь хорошей и впусти меня. Тебе понравится, обещаю.

Роксана дышала часто и испуганно, даже немного дрожала у него в руках... а потом Сириус почувствовал, как её ноги расслабились.

Какая же она была невероятно горячая в эти минуты, почти что голая, со спущенными трусиками, возбужденная донельзя, мокрая.

- Ты хочешь меня? - выдохнул Сириус ей на ухо, принимаясь ласкать и пощипывать её сосок.

- Хочу... - слабо простонала она.

- Скажи ещё раз.

- О Боже, Блэк, - она зажмурилась и вонзила когти в его руку.

- Тебе ведь нравится, когда я делаю это, - шептал он, прижимаясь к её заднице и неосознанно двигаясь вместе с ней. Ему хотелось разрядки, член стоял так, что было больно, но еще больше хотелось довести начатое до конца, причем такого конца, после которого Малфой сама стащит с него одежду и раздвинет перед ним ноги. Он пытался убедить себя, что это такая месть за отработку у Слизнорта, за то, что она его так жестоко обломала, возможно, он тоже её обломает, сейчас, или потом, но на самом деле ему безумно нравилось слышать, как Малфой сипло стонет. Чувствовать, как она вздрагивает и тает.
Сириус зарылся лицом в её волосы, одной рукой сжимая её покрепче, другой неутомимо работая внизу. Её стоны стали чаще и беспорядочнее. Он ускорился, а когда она уже была на пике, скользнул внутрь. Малфой выгнулась и совсем потерялась, но Сириус не стал долго её мучать и завершил игру на очень нежном аккорде. Роксана вскинулась и вскрикнула.

И в этот момент Сириус тоже не выдержал.

Потом они очень долго молчали. Роксана дрожала. Сириус прижимался носом к её волосам, вдыхая сладкий вишневый запах, который преследовал и мучал его все это время. Его ладони вяло блуждали у неё под рубашкой, так до конца и не снятой. Роксана была горячей, мягкой, шелковистой и ему совсем не хотелось убирать руки.

А потом она обернулась к нему. Взлохмаченная, с горящими глазами и покрасневшими губами, она молча сняла с себя рубашку через голову, стащила трусы и улеглась на подушку.

Её глаза блестели в размытом полумраке.

Сириуса не нужно было долго упрашивать.

Они целовались и возились, Роксана охала и опять постанывала. Когда Сириус снова был готов её пальцы вцепились в его ремень.

И в этот самый миг он вдруг вспомнил.

- НЕТ!

Страшная карающая сила отшвырнула Сириуса на другой край кровати.

Мерлин, нет, нет, нет, пожалуйста, нет, только не сейчас!

Но было уже слишком поздно.

«Малфой. Ты больше не будешь общаться с ней. Не подойдешь к ней. Не попытаешься заговорить...»

«... только на этот раз не тентакулу, а дьявольские силки. А потом расскажу всем, что это с ней сделал ты...»

- Что случилось?..

Кровь мучительно замедляла бег, ударяя по затылку молотом.

Все.

Конец.

-... Блэк, что это значит?! - он очнулся, когда Малфой, натянув на себя одеяло, подвинулась к нему, коснулась его и снова разожгла уже оседающий пеплом пожар.

Сириус вскочил и поскорее застегнул ремень.

- Ничего не значит... - он уперся в подоконник, пытаясь унять протестующее тело.

Спокойно, Сириус, спокойно, сейчас станет легче... вот сейчас...

- Тебе лучше уйти.

Вот он это и сказал.

Повисла мучительная пауза.

- Что?.. Мне уйти?

Он стоял к ней спиной, но почувствовал, как она зло сузила глаза.

- Да, уйти и прямо сейчас! - рявкнул он.

Несколько долгих секунд она просто смотрела на его часто вздымающуюся спину со следами зубов оборотня.

Вот так.

Получай, Роксана.

Довольна?

- Ну ты и мразь, Блэк... - прошептала она. Ненависть подкатила к горлу, зажгла глаза, парализовала мозг.

Утро, серое и дождливое, осторожно просунуло в комнату лучи.

Бам... бам-бам-бам...

Начинался ливень.

Очень медленно, все еще не веря в реальность происходящего, Роксана подобрала с пола свои вещи. Одевалась она в полном молчании. В голове шумело так, словно это не он, а она выдула половину «Огдена».

Он не остановил её и ничего не сказал.

Просто стоял и ждал, когда она уйдет.
И Роксана ушла, но напоследок так грохнула дверью, что наверняка перебудила всю башню.

***

- С тобой все в порядке? - с сомнением поинтересовался Нотт, когда она спустилась на завтрак. - Ужасно выглядишь.

- Спасибо, - прохрипела она и уселась на скамейку.

Ужасно выглядеть - просто достижение с ее стороны. Ей хотелось сдохнуть.

Только что она прошла мимо гриффиндорского стол. Блэк пришел незадолго до нее и теперь завтракал в компании Забини. Она держала его за руку, переплетала с ним пальцы.

Смотреть на него было тяжело. Роксана все еще чувствовала его, слышала его запах, его прикосновения к самым сокровенным уголкам тела - они горели там как печати ее вечного позора. Она провела в душе почти что час, до крови раздирая кожу мочалкой и пытаясь смыть его с себя. Но все равно не помогло.

Ощущение гадливости переросло в тошноту, и аппетитный запах свежих булочек и кофе чуть не вызвал у Роксаны рвоту.

То ли дело было в ее настроении, но все ученики казались ей такими же подавленными, как и она сама. Лили Эванс вошла в Большой зал, глаза у нее были красными и опухшими.

- Это все из-за новостей? - не отставал Нотт. - Я согласен... кошмарное событие... - он развернул газету.

- Каких еще новостей? - безучастно спросила Роксана, покосившись на него, и случайно увидела свое отражение в серебряном кофейнике.

Серое помятое лицо, волосы, небрежно собранные на макушке в узел (несколько дней она каждое утро старательно укладывала их, чтобы он обратил на нее внимание), под глазами круги.

- Ты разве не слышала? Этой ночью в Запретный лес пришли оборотни и растерзали ученицу из Гриффиндора, - он нахмурился и пощелкал пальцами. - Кошмар... просто кошмар.

- Какую еще ученицу?

- Кажется, ее зовут Тинкер Бэлл.

____________________________________________________________

http://maria-ch.tumblr.com/post/41868616381/40

*В эпизоде с пальцами используется не длина пальцев, а ширина - подушечки пальцев выполняют роль шкалы сантиметров на линейке.