Dni Maroderov

— Больно?
Джеймс отрицательно мотнул головой и снова попытался заглянуть Лили в глаза, но она упрямо не желала смотреть на него в ответ.
Ее руки, обычно не способные открыть бутылку с молоком, сейчас с удивительной силой наматывали на его выбитое предплечье эластичный бинт. 
Лили выглядела очень сердитой. Сердитый румянец, глаза сердито сверкают, даже огненно-рыжая прядка, падающая ей на глаза из-под повязки, казалась сердитой. Джеймс незаметно коснулся ее коленки свободной рукой, но Лили сразу же отодвинулась. Сердито. Прелесть.
«Вчера вечером стало известно, что Бартемиус Крауч был назначен на пост Главы Департамента Чрезвычайных ситуаций. Как заявила...»
Старый приемник захрипел и зашелся кашлем, пытаясь выкашлять из себя хотя бы какую-нибудь волну.
Алиса протянула руку и покрутила рычажок, не отрывая взгляд от учебника. Она сидела в кресле, поджав под себя ноги, и читала «Расширенный справочник по колдомедицине». Громоздкий приемник стоял прямо рядом с ней на столе, и Алиса всякий раз страдальчески морщилась, когда динамик обдавал ее хрипом.
Домашней работы было много, а времени мало, так что приходилось делать все буквально на ходу. Профессор Джекилл обрушил на них контрольную работу по сдаче всех возможных защитных заклинаний, начиная Импервиусом и заканчивая Протего Тоталум. Их надо было выучить к понедельнику. На этот же день Макгонагалл задала эссе по трансфигурации лучевых костей с обязательными колдографическими рисунками. На зельеварении они начали готовить «Феликс Фелицис», и Слизнорт велел ближайшие шесть месяцев вести дневник удач и неудач в процессе изготовления зелья. Профессор Грей учила их делать силки на прошлом занятии и сказала, что в следующий раз они будут ловить боггарта с их помощью. 
Лили по вечерам приходилось за руку уводить из библиотеки, но она и в гостиной обязательно находила чертовы книжки, и даже когда Джеймс прислонялся к ее ногам, играя с Бродягой во взрыв-карты у камина, чувствовал, как в макушку ему упирался острый уголок очередного справочника или словаря.
В предвкушении первого матча сезона Джеймс каждую свободную минутку рвался на стадион — в воздух, выше, дальше, быстрее. Лили переживала, что он мало внимания уделял домашней работе, но Джеймс только посмеивался над горой книжек по трансфигурации и защите от Темных Сил, так что когда Лили в очередной раз награждала его укоризненным взглядом, он поскорее целовал ее в щеку и улепетывал на стадион.
При одной только мысли, что спустя семь лет упорных тренировок и побед его команда не возьмет Кубок Школы, становилось дурно. Команда тренировалась каждые несколько дней, проводя на стадионе по несколько часов. Такие мелочи как дождь, ветер, холод, гора домашней работы и разные девчачьи глупости не могли остановить Джеймса на пути к Кубку. И хоть Марлин перед сегодняшним выходом на тренировку пообещала задушить его во сне подушкой, он целых два с половиной часа гонял ее, Мэри Макдональд и Тинкер Бэлл по полю, пока скорость передачи мяча не показалась ему удовлетворительной. Потом еще час они пытались забить гол в ворота Дирка Крессвелла, а Джеймс, рассеянно перебрасывая снитч из руки в руку, парил над ними и следил.
Он очень гордился своей командой. У Дирка, вратаря, было так развито шестое чувство, что он мог бы взять мяч и во сне. Марлин, эту белокурую, похожую на фарфорового ангелочка девочку, ненавидели все до единого охотники из чужих команд, потому что когда квоффл попадал в ее слабые ручки, она могла сломать их к чертям собачьим (что и случилось один раз на шестом курсе), но мяч бы не отдала. Мэри могла бы угнать у соперника метлу прямо в воздухе, и он бы ничего не заметил, а немая тринадцатилетняя Тинкер по маневренности и ловкости полета могла бы составить конкуренцию и самому Джеймсу. Поймать ее — все равно что поймать пушинку на сильном ветру.
Тренировка была напряженной.
Когда мяч все-таки попадал в кольцо, влетало Дирку. А когда нет — охотницам.
Джеймсу даже начало казаться, что еще немного — и кто-нибудь вырубит его бладжером или битой, но хватку не ослаблял. 
Под конец четвертого часа на прикрытое Импервиусом поле явился промокший до нитки Сириус, явно присланный Лили, и поинтересовался, не принести ли им фонари для ночного заплыва. 
Только с его появлением Джеймс опомнился и увидел, что на улице совсем стемнело, что идет проливной дождь, а остатки пятницы уже давно смыли густые вечерние чернила. Тогда он наконец сжалился над командой и уже собрался было объявить тренировку законченной, как в последний момент сильнейший порыв ветра вдруг сдернул его с метлы, и он ухнул в воздушный колодец длинною в двадцать футов. Команда возопила от ужаса, но Джеймс в последний момент ухватился за древко и выдернул руку. Плечо выломала дикая боль, метла рванула вниз, и Джеймс, выпустив скользкое дерево, шлепнулся в грязь с довольно большой, но не опасной высоты и крепко зашиб поврежденную руку.
Мадам Помфри вернула его торчащее из спины плечо на место в считанные секунды. Боль была адская, даже в глазах потемнело, но он не позволил себе издать ни звука, только дернулся, когда сустав с хрустом встал на место.
Когда самое неприятное оказалось позади, он посмотрел на Лили, которая в этот вечер практиковалась в Крыле и ляпнул:
— Щекотно.
И теперь она бинтовала ему руку, но вместо того, чтобы жалеть и гладить, обнимать и целовать, гневно сопела и хмурилась. Джеймс предчувствовал, что как только все уйдут, состоится «серьезный разговор», так что радовался тому, что в Крыле сидела почти вся команда, да еще Сириус и Алиса. При них Лили выяснять отношения не спешила и только сердито поджимала губы, когда он пытался ущипнуть ее или просто коснуться здоровой левой рукой.
«... не давала никаких комментариев по этому поводу, но поиски норфолкских террористов продолжаются. Как нам стало известно, на прошлой неделе новый глава Департамента Бартемиус Крауч подал официальное прошение в Министерство о применении Непростительных чар против волшебников, именующих себя Пожирателями Смерти...»
— Мне это надоело, — заявил Сириус, помахивая палочкой. Клубы дыма, которые вырывались из кончика, вырисовывали в воздухе витиеватую «R». — Можно выключить?
Бродяга валялся на больничной койке прямо в одежде и обуви, закинув скрещенные ноги на спинку кровати. Когда Алиса занялась радио, он украдкой стащил лежащую у нее на коленях книжку.
— Во имя Мерлина, Вуд, что ты читаешь?! — воскликнул он и продемонстрировал всем картинки в учебнике: обнаженные мужские и женские тела. — Подпольная порнуха? Ты растешь в моих глазах!
Ребята прыснули. Алиса вскочила и попыталась вырвать у Сириуса свою книжку, но он отводил руку и только посмеивался над ее попытками.
— Это... это... отдай! — она отобрала у него учебник и плюхнулась на место. — Это медицина, ничего смешного!
Приемник снова начал выплевывать слова и зашипел.
— Дурацкая штуковина! — Алиса яростно щелкнула кнопкой.
«... Мунго... минисрхр-хр... Крауч... наши замечательные рецепты... только в магазине «Все для квиддррррр...»
— В самом деле, не проще ли выключить? — раздраженно спросил Дирк.
— Нельзя, — ответила Лили. — Брат мадам Помфри сегодня ночью отправляется в рейд, он мракоборец. Она боится услышать о нем что-нибудь...
— Есть! — радостно воскликнула Алиса и осторожно отпустила ручку, когда из динамика наконец полилась нормальная разборчивая речь.
— Боится, но слушает, — Сириус смазал свой рисунок одним коротким резким взмахом и закинул руки за голову. — Загадочная женская логика.
— Женская логика здесь ни при чем, она просто переживает за своих близких, как и все нормальные люди, — отрезала Лили и свирепо посмотрела на Джеймса, когда он попытался просунуть палец под слишком тугую повязку. — И вообще встань! — проходя мимо, она столкнула ноги Сириуса со спинки кровати — Ты не болеешь.
«... прокомментировал прошение Крауча и добавил, что подобная политика ничем не отличается от политики Темного Лорда. О недавнем поражении Фицджеральда Боунса в страйке дементоров Азкабана слушайте после рекламы... та-да-да-дам! Бобы «Берти Боттс»...»
— Я болен этой гребаной жизнью, — вздохнул Сириус, возвращая ноги на место.
— Откуда у тебя этот ужасный шрам, Джеймс? — вдруг спросила Мэри. Она сидела ближе всех к нему, обняв руками спинку его кровати, и рассматривала его голый торс. — Я не видела его раньше. 
Джеймс быстро взглянул на Лили. Щеки Эванс слегка порозовели, она метнула на Мэри взгляд, но ничего не сказала.
В другой ситуации он с радостью выложил бы всю историю во всех подробностях. Но теперь, когда Джеймс смотрел на ровную полосу у себя на боку, то почти и не помнил белую вспышку проклятия, красную боль и малодушные помыслы о быстрой смерти. Помнил только проблеск зеленого света, который вытащил его с того света, и бесконечный миг до него, когда девушка, которая презирала его всю жизнь, сделала один шаг, другой, а потом вдруг бросилась к нему через вымершее ночное пепелище. Этот шрам — их общий секрет. И трепаться о нем нельзя. Как и пялиться.
— Не смотри на меня так, Мэри, я стесняюсь, — под смех Бродяги Джеймс по-девичьи закрыл грудь широкой мускулистой рукой.
— Кстати, как там сотрясение Питера? — Алиса закуталась в плед и неодобрительно посмотрела в окно, на грозу, которая набрасывалась на замок с такой силой, словно хотела выломать его из скалы и утопить в озере. — Как он себя чувствует?
— Жить будет, — проворчал Бродяга, постукивая пальцем по мигающей лампе на тумбочке. — В мире, здоровье и полной бесполез...
— Он до сих пор не помнит, как упал? — Лили помогла Джеймсу вдеть руку в рукав рубашки, упорно делая вид, что Джеймса вроде как и нет.
— Нет, — буркнул он, крайне недовольный своей беспомощностью. — Не помнит.
— Вечером у него было все в порядке, — заметила Лили, ни к кому в особенности не обращаясь. — А утром вдруг обнаружилось сотрясение. Он что, упал с кровати?
Сириус, листающий учебник в поисках новых картинок, издал сиплый смешок. Алиса, снова было задремавшая в теплом и мягком кресле, встрепенулась, отобрала у него свой учебник и хлопнула его им по голове. Тут же раскаялась, потому что Блэк потерял к ней интерес.
— Почти, — улыбнулся Джеймс.

Они с Сириусом так и не смогли выяснить, чем занимались в таинственном подземелье слизеринцы в тот злосчастный вечер. Когда Хвост находился за дверью, они тащили в Крыло упирающегося Ремуса и пытались при этом не попасться на глаза Филчу. Новый школьный смотритель был даже свирепее Аполлона Прингла и уже наточил на Джеймса и Сириуса зуб, так что путь занял у них довольно много времени — не так-то легко было держать Ремуса, мантию и свет.
Пока мадам Помфри благополучно отпаивала бедолагу Ремуса настоем из волчьей ягоды и серебрянки, Джеймс вернулся в подземелье и выяснил, что Питер потерял сознание, ударившись в темноте головой, потому ничего не узнал.
— Я просто ушам своим не верю! — заявил Бродяга, когда Хвост на следующий день за завтраком поведал им историю того, как очнулся в пустой и темной комнате. — Ты пролез в тайное логово слизней, и вместо того, чтобы наконец-то выяснить, кто убил мракоборца в поезде, и что они замышляют теперь, ты отключился? Как тебе удается быть таким придурком, Хвост?!
— Я испугался!
— Да лучше бы ты обосрался от ужаса...
Ремус подавился овсянкой.
— Спасибо тебе, Бродяга, большое спасибо, — он взял салфетку.
— ... но все выяснил!
— Это ты виноват! — пробовал обороняться Питер. — Ты бросил меня там одного! Ты забросил меня в эту дверь! Я ударился головой, потому что ты неудачно меня запустил, что я мог с этим поделать?!
— То есть это я виноват, что у тебя глаза на заднице?! 
Джеймс не выдержал.
— Заткнитесь оба! Нет сил слушать! Бродяга, Хвост не виноват, это был несчастный случай! Он просто ударился головой. И кончай орать, я, похоже, уже оглох на одно ухо. Хвост, в следующий раз прояви больше сноровки, ты же крыса, а не дракон! Вот если оленя запустить в воздух...
Сириус фыркнул от смеха.
— ... он вряд ли удачно приземлится, но ты-то меньше, должен быть ловчее.
Питер насупился, но ничего не сказал. Джеймс занялся завтраком, а Сириус с того дня завел привычку изводить Питера язвительными замечаниями на каждом шагу, а когда тот обращался к нему с какой-нибудь просьбой, просто делал вид, что не слышит, или вовсе уходил.

— И надолго это? — спросил Джеймс, когда с одеванием было покончено.
— Мадам Помфри поместила в сустав специальные чары, — ответила Лили, так споро застегивая все пуговицы на толстовке, словно хотела побить рекорд по скорости застегивания. Джеймс с тоской припомнил, как в лесу она медленно, одну за другой расстегивала пуговицы на его рубашке, и горько вздохнул. — Так что через пару часов уже сможешь снять повязку. Постарайся не сильно размахивать рукой.
— А когда я смогу играть?
— Это все, что тебя интересует? — прошипела Лили так, чтобы слышал только он, и, застегнув последнюю пуговицу, решительно повернулась к нему спиной. — Сириус, будь так добр, проводи Алису в гостиную, а то она уже, кажется, спит.
— Я не сплю! — возмущенно промямлила Алиса сквозь сон.
Сириус бросил ее книгу на стол и легко вскочил с койки.
— Без проблем, — Сириус за руку вытащил недовольную Алису из кресла. — Что-что, а укладывать девушек спать я умею.
Сириус обернулся и поймал на себе любопытный взгляд Тинкер.
— Колыбельные. Я хорошо пою, — быстро сориентировался он. — Да. У меня просто превосходный голос. Всем спокойной ночи. Увидимся в гостиной, Сохатый, — бросил он напоследок Джеймсу и они ушли.
Марлин покачала головой, глядя ему вслед, и переглянулась с Крессвеллом. Мэри покосилась на дверь, за которой скрылась Лили, и пересела на кровать к Джеймсу, зачем-то поправив складки рукава на его выбитом плече. 
Джеймс набрался мужества и наконец посмотрел на свою команду.
Ребята смотрели на него так, словно он лежал пластом и умирал.
Ну конечно, ловец с поврежденной рукой, да еще и перед самым решающим матчем.
Просто класс.
Джеймс перевел взгляд на Тинкер. 
Она угрюмо взглянула на него в ответ из-под пышной копны волос. Тинкер не была красавицей. Типичная ирландка: круглое, как блин личико, заляпанное веснушками, небольшой строгий рот, нос кнопкой, тонкие пышные кудряшки. Вдобавок к своей сырой, некрасивой внешности бедняжка была нема от рождения, однако ее большие темно-синие глаза говорили так громко, что ее недуг совершенно забывался.
Вот и сейчас. 
— Эй, — Джеймс протянул к ней левую руку. — Не грусти, Тинки, я в порядке,
Бэлл моргнула.
— Нет, в порядке. Честно.
Она затрясла головой, так что пружинки волос замотались туда-сюда.
— Обещаю, мы надерем слизеринцам зад в ноябре. Ты сегодня так замечательно отделала нашего непобедимого вратаря, думаю, с Крошкой Люси проблем не возникнет.
«Крошкой Люси» называли Люсинду Толкалот, крупную плечистую скандинавку, заменившую в прошлом году Эмму Ванити на месте капитана команды и загонщицы. Она была выше Джеймса на голову, шире, по меньшей мере, в два раза и каждый раз размахивала своей битой так, словно отбивалась от невидимых драконов.
Тинкер беззвучно засмеялась, проворно забралась к Джеймсу на постель, залезла ему под здоровую руку и обняла его за пояс. Мэри неодобрительно покосилась на нее, но не встала.
— Не за что, мышонок! — улыбнулся Джеймс и потрепал девочку по голове. — А пока будешь за главного, договорились?
— Да, это все замечательно, Поттер, — покивал Дирк. Он по-прежнему смотрел в пол, мрачный, как туча. — Это, безусловно, круто поднимает мою самооценку, но только как мы будем тренироваться без капитана?
— Самостоятельно, — сказал Джеймс, не убирая руки с головы Тинкер. — Стратегия вам известна. Думаю, дело в паре недель, а затем я снова сяду на метлу. И скажите Бенджи и Динглу, чтобы не расслаблялись, а не то я им их биты засуну в... 
— Ты хотя бы приходи посмотреть! — напомнила Марлин, и Мэри тут же согласно закивала. — Я никогда себе не прощу, если мы уступим Кубок этим слизням.
Лили вернулась в Крыло с целой кипой бумаг.
Джеймс поднялся на ноги.
Лили на миг замерла, увидев, как с него соскользнули ладони Мэри, но ничего не сказала и подошла к рабочему столу Алисы.
— Ладно, мы пойдем ужинать, — Дирк протянул руку, и Тинки, перескочив через спинку кровати, спрыгнула на пол. Другой рукой он обнял за плечи Марлин. — Выздоравливай, Поттер. И поскорее.
Джеймс кивнул.
— Идем, Мэри, — Марлин остановилась, придерживая для нее дверь. 
Макдональд посмотрела на Джеймса. Кажется она сейчас готова была пожертвовать Кубком ради того, чтобы они с Поттером остались наедине.
— Выздоравливай, — проникновенно попросила она, коснувшись его здорового плеча, и побежала к Марлин.
Дверь закрылась, и воцарилась тишина, нарушаемая только похрипыванием приемника.
«... выразил надежду, что под руководством нового главы Департамент положит конец восстанию оборотней на юге страны...»
Лили опиралась ладонью на стол и крутила ручку, как будто не замечая, что сбивает станции. Джеймс оглянулся на дверь и подошел к девушке.
— Эй... — он погладил ее по напряженной спине. 
Она дернула плечом, сбрасывая его руку.
— Лили, перестань, — Джеймс просунул руку ей под локоть и обвил за талию, прижимая к себе.
— Отпусти.
— Не-а, — он прижался носом к теплой ямке между шеей и плечом.
— Пусти!
— Не-ет. Ну в чем дело, ты из-за Мэри так расстроилась? Перестань, ты же знаешь, что... — «я твой», — ...она в моей команде.
— Да при чем тут Мэри! — Лили резко обернулась. — Джеймс, скажи мне, почему, ну почему тебя вечно так тянет рисковать своей головой? 
— Так в этом все дело? — он даже рассмеялся от облегчения, но сразу же осекся, увидев, как Лили изменилась в лице.
— Джеймс, тебе что, совсем на меня наплевать? 
Он перестал улыбаться.
— Мои родители и сестра на другом конце света, и я не знаю, увижу ли их еще когда-нибудь. У меня нет других родственников, и, возможно, я тебя сейчас сильно напугаю, но у меня действительно никого нет, кроме тебя. 
Ему вдруг страшно захотелось ее обнять и как следует потискать, но сначала надо было дать ей договорить.
— ... а ты то бросаешься в драку, то кувыркаешься на своей метле так, что у меня внутри все переворачивается, приходишь среди ночи весь в синяках и ссадинах, ломаешь пальцы, выбиваешь руки... и... и если ты готов рисковать своей жизнью двадцать четыре часа в сутки, и тебе все равно, что с тобой случится, то пожалей хотя бы меня! — она расстегнула и снова застегнула пуговку у него на кофте. — Я устала постоянно думать о том, с какой очередной раной ты придешь ко мне. По-твоему, мне легко было смотреть на это сегодня? — и наконец-то, хвала Мерлину, она сделала то, чего Джеймс хотел с самого начала: ласково погладила его многострадальное плечо, а потом обняла за пояс и прижалась к его груди. У Джеймса внутри заворочалось что-то теплое, большое и мурчащее. — Джим, если с тобой что-то случится, я не переживу, понимаешь? — она шмыгнула носом и вскинула на него беспомощный виноватый взгляд, а когда увидела, что Джеймс улыбается до ушей, сердито толкнула его обеими руками. — Ну ты и гад! Ты просто невозможен! Ты ужасный эгоист, Поттер! Пусти! Отпусти меня сейчас же!..

Снаружи ударил гром. 
Лампы замигали, и приемник снова затрещал. В соседней комнате скрипнул отодвигаемый стул.
— Джеймс... сейчас мадам Помфри придет, — прошептала Лили, оторвавшись от Джеймса и натужно глотнув воздуха.
— Ну и что? — выдохнул он, развязывая узелок на ее повязке. 
Тяжелые локоны упали ей на плечи. Он с удовольствием запустил в них пятерню, снова её поцеловал, и дальше все было как в тумане. Ее дыхание, его дыхание. Стоять стало неимоверно тяжело. Джеймс вдруг почувствовал себя очень сонным и потянул Лили за собой на больничную койку. Запустил обе лапы под юбку унылой больничной униформы...
Дверь, ведущая в кабинет мадам Помфри, громко хлопнула.
Лили взвилась как ужаленная, а Джеймс упал на грешную землю.
— Мисс Эванс?
Ему никогда не нравился голос мадам Помфри. 
— Мисс Эванс, вы где?
Но сейчас особенно.
— Мисс Э... вот вы где! — медсестра заглянула за ширму. Лили обернулась к ней, безуспешно пытаясь пригладить растрепанные волосы, Джеймс наоборот как можно медленнее встал на ноги и приличия ради застегнул несколько верхних пуговок на кофте, хотя особого смысла в этом не было, мадам Помфри и так поняла, чем они тут занимались. Точнее, пытались заняться. 
Неодобрительно взглянув на свою практикантку, она шагнула вперед и решительно сцапала Джеймса под локоть.
— Что вы тут сидите, мистер Поттер? У вас обычный вывих, вы уже можете идти! — ворчала она, увлекая его к двери. — Хватит отвлекать мисс Эванс, она должна работать. А вы — отдыхать и не перенапрягаться!
— Мадам Помфри, а если я поклянусь здоровой рукой, что не буду мешать, вы разрешите мне остаться? Уже поздно, я провожу Лили до ее комнаты.
— Боюсь, что для держания этой клятвы вам не хватит рук, мистер Поттер. Нет-нет, идите на ужин!
— Ну пожалуйста! Можете трансфигурировать меня в фикус или кусачую герань. Тогда я точно не буду мешать, честное слово, я буду просто стоять в углу и радовать вам глаз!
— Я превращу вас в клизму, если вы сейчас же не уйдете!
— Не надо в клизму, мадам Помфри...
— До свидания, мистер Поттер! — мадам Помфри вытолкала его за порог и плотно затворила дверь, но как только она отошла, ручка снова скрипнула, и дверь приоткрылась. — Ради всего святого, никуда ваша мисс Эванс не денется! Брысь отсюда, Поттер! — и она захлопнула дверь, сердито одергивая на себе платье.

В дверь Крыла постучали, а затем, не дожидаясь приглашения, распахнули дверь.
Лили подняла взгляд от сотой, наверное, карточки и устало посмотрела поверх горячей лампы.
В Крыло заглядывал щуплый лопоухий мальчишка-первокурсник. Вместо носа из середины его лица торчала морковка.
Лили отложила перо.
Мальчик торопливо вошел в помещение.
— Меня заколдовали одноклассники, — скороговоркой произнес он, плюхнулся на койку и окинул Лили странным придирчивым взглядом. — А где мадам Помфри?
— Сегодня я за неё. Подрался?
— Нет! — выпучил глаза тот. — С чего ты взяла?
— Даже не знаю, — протянула Лили, вынимая палочку. За последний час это был уже третий гриффиндорец со следами шутливых чар на лице. — Наверное, мне показалось, — и она легонько стукнула палочкой по его носу.
— А ты — Лили Эванс? — подозрительно и гнусаво спросил Криви, потерев вернувшийся на место нос.
— Да. 
— Ага, — он смотрел на нее так, словно она украла его вкладыши из «шоколадных лягушек».
Лили выпрямилась и спрятала палочку в карман.
— Что такое?
— Ничего! — он помялся. — Ты — девчонка нашего капитана, да? Джеймса Поттера?
— Да, Криви. Я его девчонка. Еще есть вопросы?
Криви замялся еще больше.
— А ты можешь попросить его потренироваться со мной? Он же тебя послушает, вы же с ним это... ну это... ну все говорят, что вы это...
Лили сузила глаза и вынула палочку.
— Вернуть морковку? — угрожающе прошептала она, наклонившись к первокурснику.
— Мне пора! — выпалил Криви, соскочил с кровати и пулей вылетел из Крыла.
Лили фыркнула, вернулась за стол и села, потирая затекшую шею.
Ей ужасно надоело возиться с бумажками и переписывать бесчисленные имена, возрасты и болячки в толстенную книгу. А еще ужасно хотелось спать.
Лили прервалась ненадолго, чтобы сделать себе чай. 
Вместе с чашкой она вернулась за стол и снова взялась за ненавистное перо.
И ровно через десять минут в дверь снова громко постучались.
— Ну что опять? — простонала Лили, поднимая голову.
В крыло вошел Северус Снейп.
Лили вскочила.
Он был не один. Как всегда похожий на гигантскую тощую ворону в своей длинной черной мантии, ее бывший друг боком протиснулся в дверь, с трудом удерживая на руках какую-то девчонку.
— Что случилось?! — Лили обежала стол. — Мадам Помфри! — позвала она, но, похоже, медсестра опять ушла в кладовую. — Мадам Помфри!
— Кто-то подсунул ей шкатулку с соком тентакулы за ужином, — пропыхтел Северус.
Лили помогла ему уложить пострадавшую на постель. Роксана судорожно всхлипывала и отчаянно цеплялась за их руки. Глаза ее были крепко зажмурены, кожа вокруг них покраснела и страшно воспалилась, ресницы выпали. Губы мелко дрожали, и было видно, как зубы за ними выбивали дробь. 
— Она открыла крышку, и ей в глаза прыснул сок, — продолжал Снейп. — Немного, но...
— Кто это сделал?
— Лили?! — Роксана дернула головой в сторону, услышав ее голос, и тут же вскинула руку. — Лили, это ты?
Лили поймала ее ладонь и крепко сжала.
— Да, Роксана, это я, ты в Крыле!
— Лили, я ничего не вижу! — задыхалась она. — Мои глаза... они... они...
Лили почувствовала, как в горле засел ком, и натужно сглотнула.
— Все будет хорошо, — твердо произнесла она. — Слышишь? Мы вернем тебе зрение, обязательно вернем, обещаю! 
— Моя сумка, Лили! Мои вещи, там все мои вещи, я её там оставила!
— Я найду ее, но пока скажи мне, кто дал тебе эту шкатулку?
— Я не знаю! Я ничего не поняла, мне дал ее какой-то мелкий... и там б-была з-записка, — и она, промахнувшись в первый раз, сунула Лили какую-то бумажку. Руки у неё дрожали.
Лили развернула комочек дорогого белого пергамента.
— «Сегодня твои глаза сияли... С.О.Б.», — она сглотнула. — Ничего не понимаю. Это же почерк...
— Блэка?
Роксана резко вскинула голову.
Лили взглянула на Северуса и покачала головой, сложив листок.
— Этого не может быть, — твердо сказала она. — Сириус никогда бы так не поступил.
— В Хогвартсе не так много людей с такими инициалами, у которых присутствует жажда к жестоким розыгрышам, — процедил Северус. — Хотя ты, может быть, уже считаешь это нормальным.
Лили метнула на него гневный взгляд, но сказать ничего не успела, потому что дверь в кабинет медсестры неожиданно распахнулась, и появилась мадам Помфри. В руках у нее позвякивала коробка с лекарствами, которые Лили должна была рассортировать еще полчаса назад.
— Это еще что?! — медсестра торопливо примостила коробку на первом попавшемся столике и подбежала к постели Роксаны. — Почему вы не позвали меня, мисс Эванс? Что такое с мисс Малфой?
— Ожог концентрированным соком тентакулы, — Лили проглотила несправедливость.
— Ради всего святого! — мадам Помфри оттеснила ребят в сторону и схватила лицо Роксаны ладонями. — Кто это станет баловаться подобными вещами? Ну это ничего, мисс Малфой, успокойтесь, эти пятна мы вмиг вылечим, не страшно. Откройте-ка глаза.
Роксана замотала головой.
— Я не... н-не...
— Открывайте, мисс Малфой! 
Несколько долгих секунд Роксана часто втягивала воздух сквозь стиснутые зубы, и тело ее при этом сотрясалось, как в лихорадке, а потом она очень медленно приоткрыла ресницы, и на Лили взглянули две совершенно пустые глазницы.

В прошлый понедельник в Школе снова появилась Метка. 
На сей раз не на доске.
Кто-то напал на маглорожденного мальчика в ночь с субботы на воскресенье, поиздевался над ним и выцарапал Метку прямо у него на лице. 
Беднягу нашли только в понедельник, когда начались уроки, и ученики вошли в класс зельеварения. Паренек лежал на полу и ревел, как пятилетняя девочка. 
Скандалы сродни вспыхнувшему пороху. Достаточно только поднести спичку, и проблем не оберешься. Кто именно напал на мальчика, держалось в секрете, поговаривали только, что это был кто-то из старшекурсников Слизерина, и что его исключили в то же утро, но факультеты гудели, как потревоженный улей, а совиная почта по утрам затрудняла завтрак. Разговоры не утихали. Ученики ходили по коридорам, нервно оглядываясь, а когда рядом появлялся кто-то из слизеринцев, все сразу же сбивались в кучки. Понимание того, что враг проник за стены Хогвартса, сковало школу, как ранний мороз.
Джеймс не оставлял Лили одну ни на секунду. Она раздражалась, когда выходила из туалета и случайно била Джеймса дверью по спине, потому что он никого туда не пускал. Обижалась, когда он вытаскивал ее из библиотеки до ужина, и закатывала глаза, когда он украдкой бормотал «Специалис Ревелио» над ее едой. 
Вот и сегодня. 
Ему надо было поесть хоть что-нибудь, потому что с самого завтрака у Джеймса во рту не было ни крошки. Пока он торопливо забрасывал в себя ужин, первоклашки с точно выверенным интервалом бегали в Крыло и получали за это по галлеону, а потом он и сам побежал в башню Гриффиндора. От дурацкой повязки он избавился, потому что не хотел, чтобы на его руку все пялились, вытащил из чемодана мантию и побежал в Крыло.
Там нашел удобный, скрытый в тени подоконник недалеко от входа и занял свой пост, надеясь, что Лили уже скоро закончит заниматься, и он благополучно отведет ее в гостиную.
Но не тут-то было.
Сначала он боролся со сном, боясь, что проспит, как Лили выйдет в коридор, но потом мерный стук капель по стеклу, теплый свитер и умиротворение, подаренное горячим пирогом с мясом, сделали свое недоброе дело.
Джеймс привалился головой к стеклу, всего лишь на секундочку прикрыл глаза и удачно провалился в сон.
Разбудил его звук захлопнувшейся двери и громкий резкий голос.
— Лили, подожди!
Он вскочил.
Лили выпорхнула из Крыла. Следом за ней по пятам бежал Снейп.
Джеймс сорвался с места, на бегу вынимая палочку.
— Нам надо поговорить!
— Я так не думаю. Отстань от меня.
— Нет, стой! — он схватил Лили за плечи и несколько раз пожал ее руки, словно проверял их мягкость. Что-то нехорошее, яростное и горячее зашевелилось у Джеймса внутри. 
Он вскинул палочку и... опустил руку.
Лили не оттолкнула Снейпа, когда он сделал это.
И даже не отодвинулась, даже когда этот крючконосый урод сунулся к самому ее лицу. 
Не вполне доверяя своим глазам, Джеймс убрал палочку и подошел ближе.
— Лил, это важно, я искал возможности сказать тебе... — Снейп облизал губы, обшарил взглядом все ее лицо, и вдруг... — Ты должна немедленно уехать из школы!
Было видно, что он долго готовился сказать эти слова...
— Что? — у Лили вырвался смешок, она мотнула головой и наконец-то стряхнула с себя его руки. — Хватит, у меня нет на это времени.
— Нет, Лили, послушай меня! — истерично выкрикнул Снейп. — Просто послушай. Я должен тебя предупредить. Должен... скоро в Хогвартсе... — Снейп нервно оглянулся, но в коридоре было пусто — все ученики были на ужине, а Джеймса, который стоял от них в нескольких шагах и ловил каждое слово, он видеть не мог. — Скоро здесь случится что-то... ужасное. 
— Что случится?
Желтое лицо исказила мука. 
— Я не могу сказать! — простонал он. — Просто поверь мне. Скоро здесь будут происходить ужасные вещи. Темные. И тебе нужно... нужно... ты должна сделать так, как я говорю!
— Ради Мерлина, я ничего никому не должна! И с какой стати мне тебе верить? Не о тех ли темных вещах ты говоришь, что устраиваешь сам в компании Мальсибера и Эйвери?
Нюнчик вздрогнул, как от щелчка кнута.
— Ты обрушиваешься на меня, утверждаешь, что в школе произойдет несчастье, но какое — сказать не можешь, — ее голос становился все звонче. — Сообщаешь, что я якобы в опасности, но в какой — опять не говоришь! Ты, Пожиратель Смерти...
Снейп нервно оглянулся.
— ... говоришь мне, грязнокровке, что я должна тебе поверить? И послушать тебя? По-твоему, это вызывает доверие? Ты просто лицемер, Северус, и я не собираюсь...
— Лили, разве я когда-нибудь желал тебе зла? — промямлил он. — Разве попрекал тебя твоим... выбором? Я никогда тебе не врал! — вдруг несдержанно выпалил он. — Ты всю жизнь ненавидела Поттера, по крайней мере, говорила, что ненавидишь, а сейчас что же?
— Замолчи! — крикнула Лили. — Какое право ты имеешь сравнивать Джеймса...
— Джеймса!
— ... с занятием Темной магией?! Ты его не знаешь, совсем не знаешь!
— Вот видишь, из нас двоих я меньший лицемер!
— Ну и отлично! — Лили решительно зашагала прочь, но Снейп вдруг поймал ее за руку.
— Я всегда говорил тебе правду, я не скрывал, что интересуюсь... и не вру тебе сейчас! В Хогвартсе больше не будет безопасно, и особенно для...
— Грязнокровок?
Слово прозвучало так резко, что было похоже на пощечину. И Снейп поморщился так, словно его вдруг поразила резкая головная боль.
— Да, — тяжело произнес он, поглядывая на нее, как на источник слепящего света. — Лилз, я... я правда хочу тебе помочь. Умоляю, поверь мне.
— Мне не нужна твоя помощь. Обо мне есть кому позаботиться, — голос ее чуть дрогнул на этих словах.
«... у меня никого нет, кроме тебя...»
«... Джим, если с тобой что-то случится, я не переживу...»
— Не знаю, чего ты добиваешься и какую цель преследуешь, но если тебя и в самом деле так заботит моя судьба, поговори о ней со своими «друзьями»! А меня оставь в покое! 
— Это что, из-за Поттера? Не будь дурой! — он перехватил ее. Лили рванулась назад, Снейп сжал захват сильнее, словно удерживал ее от попытки вбежать в горящий дом. — Вряд ли он выразит тебе свою благодарность, если ты умрешь, Лили, он просто найдет себе кого-нибудь еще, а я потеряю тебя, понимаешь, потеряю...
— Импедимента!
Снейпа отшвырнуло назад.
Джеймс ошалел от такой быстрой волшебной работы.
— Я сказала, оставь меня в покое! — крикнула Лили и бросилась в темень коридора. Каблуки гневно застучали об пол.
Придя в себя, Снейп бросился было следом, но тут уже Джеймс опомнился и резко взмахнул палочкой.
Заклинание развернуло Снейпа и крепко шарахнуло спиной об стену.
Джеймс сбросил с себя мантию.
Черные глаза полыхнули ненавистью, как только взгляд их сфокусировался на Джеймсе, рука метнулась к карману. Короткий резкий взмах — палочка выпорхнула из его кармана и растворилась в темноте.
— Поттер... 
Джеймс размахнулся и всадил кулак в тощий живот.
Снейп согнулся, выхрипев по частям какое-то проклятие.
Джеймс встряхнул руку и взял Снейпа на прицел, заставив выпрямиться.
— Итак... — он шмыгнул носом, с трудом удерживаясь от того, чтобы не вылить на него весь арсенал заклятий. — Что за херня, Снейп? Что угрожает Лили?
— Не твое... собачье... дело... — выплюнул Снейп, тщетно пытаясь вывернуться. 
— Все, что касается Лили — мое! 
— Интересно, она уже знает, что ты присвоил ее, как очередную метлу? 
— Говори, что вы там задумали, или я тебя в окно выкину, ушлепок! Испугался?
— Ага, мечтай! — похрипел он.
Джеймс сграбастал Нюниуса за ворот мантии и оттащил к окну. Заклинанием распахнул раму.
— В последнее время мои мечты сбываются! — прорычал он. Снейп сглотнул, в ужасе вцепившись в подоконник. — И я не позволю такому дерьму как ты угрожать ей, или лапать её. Так что говори, или я тебя выкину! Кстати, отличная возможность научиться наконец летать!
— А все считают, что ты изменился, Поттер, — Снейп схватился за раму. — Как видно, люди не меняются в один миг. Лили была абсолютно права, когда называла тебя озабоченным кретином с бладжером вместо мозгов...
— О-о, да я просто раздавлен! — пропел он прямо в искаженное ненавистью лицо Снейпа. — Ты разбил мне сердце! Вот только что бы она ни говорила, все равно со мной! Непосильная задачка, да, Нюниус? — он встряхнул его.
Снейп вдруг сипло засмеялся.
— И сейчас она с тобой?
Джеймс обмер.
Сердце превратилось в лед и ухнуло в желудок.
Лили ушла.
Одна в школе после отбоя.
Идиот, идиот, идиот!
— Как это типично для тебя, Поттер, — цедил свой яд Снейп, довольно сверкая глазами. — Размахивать руками, когда надо пораскинуть мозгами.
Джеймс быстро обуздал панику и заставил себя улыбнуться.
— Ну как мы только что видели, Лили в состоянии постоять за себя, если к ней начнет приставать такой придурок, как ты! Она же моя девочка, — добавил он, наслаждаясь тем, как посерел Снейп на этих его словах. — Скажи, Снейп, обидно, что теперь не я, а моя девушка размазывает тебя по стенке?
— Она не твоя, Поттер, — прогремел Снейп. — Я знаю Лили дольше, чем ты, да я все знаю о ней! Она делилась со мной такими секретами, о которых ты не узнаешь никогда! Она любила меня всегда! Мы выросли вместе! Мы поссорились, да, но она простит меня, как только увидит, кто действительно заботится о ней, а кто только делает вид. И тогда мы снова будем вместе, потому что так правильно! А ты... не более чем временное помешательство. 
Несмотря на то, кто говорил эти слова, они довольно-таки больно хлестнули Джеймса. Он проглотил ком в горле и зашипел:
— Я считаю до трех, уродец. А потом отправляю тебя в полет. Один... — несмотря на жуткую боль в руке, Джеймс повалил его на подоконник, так что немытая голова слизеринца оказалась снаружи. Тот в ужасе схватился за раму, но упрямо прорычал:
— Я ничего тебе не скажу.
— Два...
— Ты все равно не сможешь ей помочь! А я смогу. И тогда она поймет, кто способен о ней позаботиться, а кто только делает... вид.
С этими словами он вдруг ударил Джеймса рамой. Удар пришелся на плечо. От боли потемнело в глазах. Снейп вырвался. Джеймс наугад пальнул заклинанием, но промазал, выщербив из стены фонтан каменной крошки.
Схватив свою палочку, слизеринец наслал на него какое-то гадкое проклятие, похожее на облако жирного маслянистого дыма. Джеймс поставил блок, но прежде чем он снова смог видеть и атаковать, враг слился с темнотой.

— Ремус, где Сириус?
Ремус поднял голову от книги. Вид у него был такой, будто он не спал всю неделю. Но стоило ему увидеть выражение лица Лили, уставшие глаза вспыхнули беспокойством.
— Что случилось? — он закрыл книгу.
— Потом, Рем, — нетерпеливо отозвалась Лили, дергая себя за ленту на больничном фартуке. — Где он?
— Наверху, — растерянно пробормотал Люпин, а когда Лили устремилась к лестнице, вдруг поспешно бросился вдогонку: — Лили!
Лили взбежала по ступенькам, толкнула тяжелую деревянную дверь и остановилась, как вкопанная.
Сплетение двух полуголых тел на постели вздрогнуло, Анестези Лерой взвизгнула и подскочила, а Сириус немедленно оторвался от неё и обернулся.
— Ты спятила, Эванс? — возмутился он, торопливо слезая с девушки и застегиваясь. — Не знаешь, что в закрытую дверь надо стучать?! — он сдернул со спинки кровати рубашку.
Лили захлопнула дверь.
Щеки пылали, ей было стыдно, но желание дать Блэку хорошего пинка никуда не делось.
— Это ты спятил, Блэк! — прошипела она, доставая из кармана злосчастную записку. — Ты хоть понимаешь, что мог натворить?!
— Мы предохраняемся, если ты об этом!
Лили швырнула в него записку.
Бумажный шарик ударился о его плечо и упал в складки одеяла. 
— Это еще что?
Сириус развернул записку. 
Брови его взлетели вверх.
— Где ты это взяла?
— А ты не догадываешься?
— Если честно, боюсь представить.
Он покосился на Анестези, которая тем временем спешно одевалась у него за спиной, бросая на Лили опасливые взгляды.
— Мне это отдала Роксана!
Брови Блэка поднялись еще выше. 
— Малфой?!
— Да. После того как ослепла из-за твоего замечательного подарка.
— Какого еще подарка? Что за бред ты несешь, Эванс? — Сириус моргнул. — Подожди. Ослепла? 
Дверь скрипнула, в спальню заглянул Ремус и скорчил виноватую физиономию. Сириус отмахнулся, мол, все в порядке. Ремус вошел в комнату, быстро оглянулся в коридор и прикрыл дверь.
— Не делай вид, что не понимаешь! — продолжала бушевать Лили. — Концентрированный сок тентакулы, Сириус! Ты же не такой идиот, чтобы использовать такое мощное средство случайно! Как ты мог такое сделать, да ты хоть понимаешь, чем все это могло кончиться?
— Эванс, остынь! — громыхнул Сириус, перекрывая поток обвинений. — Я ничего ей не делал, спроси кого угодно, я весь вечер был здесь! И мне бы в голову не пришло травить... кого бы то ни было! Как ты вообще могла такое подумать?
— Как я могла?! Знаешь, после всех этих лет, Блэк, я начинаю сомневаться, что для тебя существуют хоть какие-то границы!
— Великолепно! — рявкнул Сириус и отшвырнул записку. — Теперь я убийца?!
— Я не говорю, что ты убийца, Сириус! — уязвленно крикнула Лили. — Но шутка — шутке рознь, и ты иногда просто не видишь разницы между розыгрышем и жестокостью! 
— Ты и в самом деле так считаешь?! — угрожающе начал было он, но тут в их спор попыталась вмешаться Анестези, видимо, решившая, что проблема в ней, и Сириус гаркнул: — Не лезь!
Француженка обиженно поморщилась, отступила от него и выбежала из спальни.
Ремус решил взять дело в свои руки.
— Лили, Сириус говорит правду. 
Они синхронно повернулись к нему.
— Я видел, как он писал эту записку. Это же при мне было, забыл?
— Видел? — Лили сузила глаза.
— Да. Еще на прошлой неделе. И отдал ее...
— Кому?
— Забини! — в ярости простонал Сириус и, не дав им сказать ни слова, вылетел из спальни, грохнув дверью.

Одна лестница, другая, третья. Сириус летел вниз, полыхая от злости, и даже не оборачивался, когда случайно врезался в кого-нибудь.
Чертова гадина!
Подлая идиотка!
Да как она посмела?
За кого она себя принимает?!
— Ай!
Сириус торопливо извинился перед какой-то зареванной девчонкой, выходившей из кабинета профессора Джекилла, преодолел еще два пролета и скатился по парадной лестнице в Холл. 
Удача — в гостиную Слизерина бежать не пришлось — Блэйк как раз выходила из Зала в окружении своей пустоголовой блестящей свиты. В руках у нее была знакомая сумка из красной тертой кожи дракона. И в тот момент, когда Сириус ее заметил, Блэйк как раз доставала из этой сумки маленькую пластмассовую коробку, опутанную проводом.
Словно что-то толкнуло Сириуса в спину, и он крикнул:
— Блэйк!
Она вскинула голову.
— Сириус! — Забини совершенно искренне расцвела, бросила подружек и побежала ему навстречу.
Виданное ли дело, чтобы Блэйк Забини бежала к кому бы то ни было, быстро-быстро перебирая своими точеными ногами на высоченных каблуках? Но Сириусу уже было наплевать. Сейчас он хотел только придушить её и все.
— Я как раз хотела сказать тебе кое-что важное! — она на ходу выудила из своей сумки какую-то бумагу. — На прошлой неделе я отпросилась у Слизнорта на выходные и ездила в...
— Потом, — он поймал ее локоть и потащил прочь, игнорируя протестующее попискивание и удивленные взгляды брошенных подружек. Что бы там ни было, выяснять отношения при всех — не его метод.
— Что такое? — смеялась Блэйк, и голос ее подскакивал от быстрой ходьбы. — Куда мы идем?
Сириус молча стащил ее за собой по лестнице, ведущей в кухонный коридор, легонько толкнул тщедушное тельце к стене и уперся ладонью в камень рядом с ее лицом. 
— Ты что, соскучился? — кокетливо промурлыкала она и протянула руку к его лицу.
— Нет, — Сириус отстранился.
Блэйк обиделась и опустила руку.
— Что это с тобой? — недовольно спросила она.
— Зачем ты это сделала? 
— Что сделала? — она так невинно хлопнула завитыми ресницами, словно и в самом деле не понимала, о чем речь. Но Сириус заметил, как понимание мелькнуло и скрылось в ее глазах. — О чем ты говоришь?
— Я задал тебе вопрос, Забини.
— С каких пор ты опять называешь меня...
— С тех самых, когда ты начала подставлять меня, любимая, — в последнее слово он вложил всю злость, которая накопилась у него по пути из гостиной Гриффиндора. Вообще-то Сириус хотел провести беседу хладнокровно, но неожиданно для самого себя вдруг сорвался: — Какого черта ты сделала это с Малфой?! Ты думала, я не узнаю?!
— Не смей разговаривать со мной в таком тоне, Блэк! — крикнула Блэйк, пытаясь перекрыть его голос.
Сириус ударил по стене рядом с ее головой, и Забини мигом присмирела.
— Я буду говорить в том тоне, какой считаю нужным! На кой черт тебе это было нужно?! 
— Вся школа знает, что мы с тобой встречаемся, Сириус! — выкрикнула она. Её голос звенел от обиды. — Все знают, что мы — пара! И видят при этом, что ты таскаешься за Малфой, как за течной сучкой, как ты пялишься на неё! И еще мне не нравится, когда на моего парня пялятся так, словно хотят съесть его на обед, — прошипела она, четко выговаривая каждое слово. — И это не только я заметила. Все знают, что она липнет к тебе с самого начала семестра. Все видели, в каком состоянии Малфой притащилась после вашего совместного наказания в начале месяца...
... ноги обхватывают его спину, руки сдирают рубашку, ногти царапают...
Cириус тряхнул головой.
— ... придумывать тебе оправдания! Все смеются надо мной! А я не привыкла к такому отношению! 
— Сколько можно, я уже говорил тебе, мне плевать на нее! 
— Да? А почему же ты так волнуешься? Сомневаюсь, что ты так же переживал бы, если бы подобное случилось со мной!
— Меня волнует только то, что ты подставила меня! — рыкнул он. — Какого хера, Блэйк?! 
— Я думала, этого будет достаточно, чтобы она разозлилась на тебя, — легкомысленно сказала она. — Теперь будет знать, как класть глаз на чужого парня. Но, думаю, теперь у нее это в любом случае не получится, — ехидно добавила она.
— И это все? Поэтому ты подсунула ей ядовитый сок?! Ты хоть понимаешь, что могла ее убить, идиотка?
Блэйк посмотрела на него пару секунд, а потом легонько пожала плечиком.
Сириус отшатнулся от нее так, словно она брызнула ему в лицо ледяной водой.
Наверное, так же он отскочил бы, наткнувшись в коридоре на большую ядовитую змею.
Только это была не змея.
Это была девушка, с которой он спал. Мечта всего Хогвартса.
— Где ее вещи? — убийственно-тихо спросил он наконец.
— Какие вещи?
— Я знаю, что они у тебя. Давай сюда, — Сириус протянул руку.
— Я не поняла?
— Мне вытащить палочку для убедительности? — он опустил руку и снова поднял. — Сумка Малфой. Я видел ее у тебя, — Сириус нетерпеливо щелкнул пальцами.
Глаза Забини стали очень злыми, губы задрожали.
Сдернув с плеча свой расписной декоративный чемодан, она вытащила из него котомку Роксаны, усеянную значками, и бросила Сириусу.
Тот демонстративно раскрыл замок и заглянул внутрь, проверяя, все ли на месте, хотя сам и понятия не имел, что там могло быть. В глаза ему, среди прочего хлама, сразу бросился плеер.
— Сириус, ты же это не серьезно? Мы что, правда поссоримся из-за этой...
— Нет, — Сириус застегнул замок и снова облокотился на стену, вжимая в нее Блэйк. — Мы уже поссорились. Но не из-за неё. А из-за того, что ты, любимая, редкая стерва. И советую больше не совать свой прелестный нос в мою жизнь, — вкрадчиво молвил он. — А то вдруг мне захочется его оторвать, — с этими словами Сириус щелкнул ее по носу и оттолкнулся от стены, закинул сумку Роксаны себе на плечо и пошел прочь.

Кроме Роксаны в Крыле больше никого не было. На глазах у неё была повязка. Школьную форму сменила больничная пижамка, совершенно обыкновенная и скучная. Но, как и всегда, одного взгляда на соблазнительный изгиб её ног хватило, чтобы внутри все закрутилось в спираль и воткнулось куда-то в живот...
Роксана сидела на постели, обняв колени руками и уткнувшись в них подбородком. 
Похоже, все было не так плохо. Иначе она бы, наверное, лежала за ширмой.
Сириус прикрыл за собой дверь и бросил взгляд на запертый кабинет мадам Помфри. На всякий случай взмахнул палочкой и подумал: «Оглохни!»
Судя по всему, Малфой услышала скрип двери, потому что неожиданно подняла голову и спросила:
— Кто здесь?
Сириус подошел ближе, жадно разглядывая своего любимого противника. Сейчас его никто не видел, в том числе и сама Малфой. Так что он мог насмотреться всласть.
— Лили? — жалобно спросила девушка, задирая ослепшее личико вверх. — Это ты?
Сириус наклонился к ее уху и молвил низким вкрадчивым голосом:
— Нет...
Роксана подскочила так, словно ее ударило током.
— Блэк?!
Сириус выпрямился и расплылся в улыбке.
— Узнала меня по голосу? Это очень лестно.
— Пошел вон, придурок! — отрезала она, всем своим видом демонстрируя отвращение. Даже голос ее дрожал от злости.
— Вообще-то... если тебе интересно, — Сириус опустился на край ее постели. Роксана тут же подтянула ноги к животу. — Это сделал не я.
— Конечно! — Роксана взмахнула рукой, чуть не стукнув себя по носу. Сириус подавил смешок. — Не ты! Тогда объясни-ка мне, почему Лили сказала, что в записке был твой почерк? Да ты хоть понимаешь, насколько мне было не смешно?
— Ну... — Сириус смущенно потер шею. — Это в самом деле была моя записка... но я писал ее не тебе. 
Роксана скрестила на груди руки и отвернулась к окну.
Сириус увидел край обожженной кожи и помрачнел.
— И если хочешь знать, я не считаю смешным то, что эта сучка с тобой сделала, — тихо добавил он.
Повисла небольшая пауза. Роксана все так же молчала.
— Кстати, у меня для тебя есть сюрприз, — он полез в ее сумку. — Так, — Сириус вытащил из сумки плеер и распутал наушники. — Теперь закрой гла... хм.
Роксана фыркнула, как рассерженная кошка.
— Очень смешно, Блэк! — Сириус придвинулся ближе и нажал на кнопку «play». — Да я же сейчас просто лопну от...
Он одел ей наушники.
Роксана схватилась за уши.
— МЕРЛИНОВА МАТЬ!!! — заорала она, да так громко, что ее голос ударился обо все стекла во всех окнах. — Блэк, да как ты его нашел?! 
— Магия, детка, — небрежно обронил он, нажав на паузу, а уже в следующую секунду Малфой вдруг выдернула наушники, бросилась к Сириусу через всю постель и крепко обняла.
— Спасибо, спасибо, спасибо! — жарко зашептала она, а потом — еще хуже — схватила его одной рукой за отвороты рубашки и... поцеловала в губы.
Сириус порывисто ответил, засасывая её язык в рот, но в эту же секунду Роксана вдруг отлепилась от него и шарахнулась к подушке. Даже в повязке вид у неё был шокированный и сконфуженный.
— Это что... это были... — она сглотнула.
— Губы? — засмеялся он и придвинулся ближе, не сводя с нее поблескивающих глаз. — Боюсь, что да...
Малфой выглядела так, словно была готова провалиться под землю, но Сириусу было все равно. Пусть она потом накинется на него с кулаками. Сейчас уникальный о всех смыслах случай.
Глупо им не воспользоваться.
Он потянулся к ее губам, как вдруг дверь, ведущая в Крыло, с грохотом распахнулась и ударилась об стену.
Сириус дернулся и обернулся, готовый сразить вошедшего первым попавшимся проклятием.
В Крыло ворвался Джеймс.
Никогда прежде Сириус не был настолько не рад своему лучшему другу.
— Ну наконец-то, Бродяга! — загремел его возмущенный голос. — Я тебя обыскался!
— Поттер, это ты? — подлила масла в огонь ни о чем не догадывающаяся Малфой.
— Он самый, — невозмутимо ответил тот и убрал одну руку, пропуская в Крыло Лили. Эванс уже успела переодеться в обычную одежду. В руках у нее был пакет с одеждой и жратвой. — Можно тебя на пару слов?
Сириус встал. Малфой обеспокоенно вскинула голову.
Не зная, верно ли он истолковал этот жест, Сириус машинально сказал: «Я скоро», и вышел в коридор.
— Ну как ты? — спросила Лили, занимая его место...

— Какого черта, Бродяга?! Концентрированная тентакула! — Джеймс толкнул его к стене. — Ты спятил?!
— Мерлинова борода, да сколько можно? — взвыл Сириус. — Это был не я! Я виноват только в том, что не читал мысли этой долбанной кретинки Забини. Точнее одну, потому что больше в ее голове просто нет!
— Чего?
— Того! — рыкнул Сириус и вкратце изложил Джеймсу всю ситуацию. Под конец на лице Джеймса проступило долгожданное понимание.
— Она чокнутая, я тебе говорю! — Сириус с размаху плюхнулся на подоконник и вытряхнул из пачки сигарету. — С неё станется перетравить всех моих подружек! Бешеная идиотка.
— На всех ей просто не хватит яда, Бродяга, — заметил Джеймс, пристраиваясь рядом.
Они синхронно выдохнули дым.
Сириус горько вздохнул и изрек философским тоном:
— Эти женщины меня добьют.

— Никогда бы не подумал, что ты такая обжора, — потрясенно проговорил Сириус, глядя, как Малфой с космической скоростью уничтожает принесенный Лили ужин.
Она сидела на покрывале напротив, скрестив ноги по-турецки, и вгрызалась в куриную ножку. На салфетке лежали ржаные булочки с плавленым сыром внутри, а небольшой горячий термос, обернутый в полотенце, источал восхитительный аромат чесночного куриного бульона.
Сириус, который удачно пропустил ужин из-за всех этих событий, чувствовал себя просто отвратительно, глядя, как всю эту восхитительную снедь вместо него поедает кто-то другой.
Но посягнуть не мог.
— Ты сейчас взорвешься, и мы оба умрем, — печально заметил он.
— Тогда проваливай. Что ты вообще здесь забыл? — она случайно толкнула термос и точно схлопотала бы ожог, если бы Сириус взмахом палочки не направил выплеснувшуюся жидкость на место.
— Смотрю, как ты превращаешься в горного тролля, — парировал он, снова подпирая кулаком подбородок. — Ты всегда так много жрешь?
— Да, всегда, — прожевала она, передразнивая его и запила остатки курицы бульоном. 
— Интересно даже, куда все это девается, — Сириус усмехнулся. — В характер уходит?
Роксана дернула плечами.
— Мне приходилось часто голодать, — она разломала хлеб на кусочки и принялась макать их в бульон. — В Дурмстранге тебя лишают еды на весь день, если ты плохо себя ведешь или получаешь плохие оценки, так что я голодала неделями. А в Шармбатоне нас кормили одной травой и постоянно взвешивали, — она презрительно фыркнула. — Поэтому Хогвартс для меня просто курорт, вас тут кормят как на убой, — и она взяла новую булочку.
— Как же ты выжила, если голодала неделями? — насмешливо спросил Сириус.
— Прятала в белье шоколадки и корочки хлеба. И еще меня выручал мой друг. Приносил домашние задания и клал в учебники вяленое мясо. Так и жили. 
Роксана похлопала рукой по салфетке в поисках остальных кусочков хлеба. Сириус поймал её ладонь и вложил в неё хлеб.
— И все-таки, ты и Дурмстранг? Ма-алфой... — Сириус цокнул языком, окинув девушку взглядом. — Да тебя бы отодрали в первом же коридоре!
Малфой вскинула голову и недобро усмехнулась. 
— Пытались один раз. Мне было двенадцать. Почти получилось. Кретин просто затолкал меня в класс в подземелье и повалил на парту. Бывают же такие уроды, правда?
Сириус сузил глаза.
— Но ты вырвалась? — требовательно спросил он, пропустив колкость мимо ушей. — Вырвалась же?
Она медленно улыбнулась. Без выражения глаз эта улыбка выглядела жутко.
— У меня был с собой перочинный нож. На самом деле я не собиралась ему ничего делать. Думала, что он испугается и сам отпустит меня. Но он не отпустил... и тогда испугалась я. Это вышло случайно... в общем, я сделала его девочкой.
— Оу-оу-оу, Малфой, я не хочу дальше слушать!
— Он, кончено же, ушел из школы и, кажется даже вернул своего друга на место за пару месяцев, но после меня уже никто не запирал в пустых кабинетах. До недавнего времени.
Сириус фыркнул.
— Почему же мне повезло, и я остался мальчиком? — Сириус украдкой подтянул к себе ее сумку. — Признавайся, ты запала на меня?
— Я просто потеряла свой нож. Радуйся, потому что с тобой я могла поступить гораздо хуже!
— Ты и поступила гораздо хуже, — проворчал Сириус, копаясь в ее вещах. В руки ему попадались какие-то странные коробочки, пластиковые, прозрачные, с яркими вкладышами волшебных и магловских рок-групп. Он вытащил плеер и покосился на девушку. 
Роксана повела головой.
— Что ты делаешь? — подозрительно спросила она.
— Скажи, Малфой, а как именно он работает?
Она так и подскочила.
— Положи на место!
— Просто скажи и все, — миролюбиво предложил он, перехватывая её руку. — Я не собираюсь его ломать или красть, я ведь принес его тебе!
— Какая тебе разница, как он работает? — пыхтела она, пытаясь вырвать у него из рук пластиковую коробочку.
— Я люблю музыку. И раз уж мы все равно прохлаждаемся здесь, ты могла бы показать мне, как работает эта... вещь. И что это вообще такое, что за херня такая...
— Черта с два, Блэк!
— Почему ты такая злобная? Я мог бы сейчас быть в другом месте, а ты бы сидела здесь одна, в темноте и без музыки. Тебе стоит быть благодарнее!
Это подействовало. Малфой перестала рваться и поджала губы.
— Не надо меня шантажировать, ты можешь катиться, я уже говорила!
— Ладно.
Сириус встал.
— Подожди! — выпалила она. — Хорошо! Ладно. Если ты так хочешь, я дам тебе послушать одну песню. Но только одну и так, чтобы плеер был в моих руках. И... — она поморщилась. — Не уходи, хорошо?
Сириус промолчал.
Хорошо, что она не видела, как он ухмыляется.

Одна песня превратилась в десять.
Сириус сидел, облокотившись на её подушку и рассеяно рылся в сумке Малфой, разглядывая её книги, косметику и странные пластиковые коробочки с цветными этикетками — кассеты, как назвала их Роксана.
Сама она сидела рядом, откинув голову ему на плечо, потому что наушники были короткими и перебирала эти коробочки, каждый раз безошибочно угадывая, какая именно оказалась у неё в руках.
Они говорили о квиддиче, о волшебных школах, в которых Роксана училась, о музыке. Оказалось, что сестрица Люциуса слушает вполне приличную музыку и в том числе — магловскую. Её братец пришел бы в ужас, если бы услышал хотя бы слово из их разговора и это страшно радовало Сириуса, хотя то взаимопонимание, которое соединяло их, прямо как проводок плеера, настораживало куда больше. У него не может быть столько общего с Малфой. Это против всех законов природы.
Как и то, что ему было чертовски интересно с ней спорить.
Да и просто говорить. Неважно, о чем. Она не зажималась, не пыталась с ним кокетничать и не несла всякую хуйню, как Блэйк. Они обсуждали квиддич, знаменитых игроков, чуть не поругались из-за того, какая команда сборной лучше, потом перешли на рок-группы, потом — на девчонок Дурмстранга и Шармбатона.
И как раз в тот момент, когда она рассказывала ему о парочке шармбатонских лесбиянок, дверь кабинета мадам Помфри скрипнула. Оборвав себя на полуслове, Сириус в мгновение ока обернулся псом и нырнул под кровать.
Роксана растерялась, но, к счастью, ничего не сказала, потому что в эту минуту в палату вернулась медсестра.
— Ну как вы себя чувствуете, мисс Малфой? 
— Д-да, — Малфой казалась удивленной, что медсестра первым делом не вытолкала из палаты постороннего. — То есть хорошо!
— Вы уже поужинали?
Она кивнула и озадаченно повернула голову вправо, затем влево. Рука её незаметно потрогала то место, с которого только что вскочил Сириус.
— Прекрасно, значит, я могу это убрать? — мадам Помфри взмахнула палочкой, и остатки ужина исчезли. — И давайте-ка, я вас осмотрю, — медсестра снова подняла палочку, и узелок повязки развязался, но Роксана с судорожным вздохом схватилась за бинт.
— Что такое? — удивилась мадам Помфри и нетерпеливо взмахнула рукой. — О, без глупостей, милая, это совсем не больно, — повязка исчезла так же, как и салфетка с объедками. Руки Малфой обреченно шлепнулись на колени.
— Ну-ка, что тут у нас...
Сириус осторожно высунул нос из-под кровати.
Веки Роксаны были красными и прозрачными, прямо как крылья бабочки. Сквозь тонкую ткань, покрытую сеткой капилляров, было видно, как внутри шевелится что-то круглое и белое.
Как же это, наверное, чертовски больно...
Забини...
Сучка.
Закончив перевязку, медсестра ушла и закрыла дверь.
А на палату опустилась тяжелая давящая тишина.
Сириус снова стал человеком и вернулся на свое место.
Повязка снова была на месте, но теперь Сириус знал, что под ней и не мог выбросить эту картину из головы.
Он ничего не мог сказать и просто смотрел, как Малфой шмыгает носом, смотрел, как пытается справиться с дрожащими губами. Пока мадам Помфри меняла повязку, она не сказала ни слова, даже не ойкнула.
Точно ли ты Малфой, маленькая?
Завтра. Завтра, когда она выздоровеет и на её лицо вернется этот надменный жесткий взгляд, он снова сможет её ненавидеть.
— Блэк! — вдруг отрывисто позвала она, разбив воцарившееся в палате молчание.
— Что?
— Скажи что-нибудь наконец! — голос ее был высоким и резким. — Я уродина? — Сириус придвинулся ближе, глядя на неё в упор и все ещё сражаясь со своими драконами. — Клянусь Мерлином, если ты сейчас скажешь, что я красавица, я тебя придушу. Скажи правду, а не то я...
Приказав последнему из драконов сидеть и молчать, Сириус протянул руки, взял ее лицо в ладони и сделал то, что хотел сделать с самого начала — поцеловал ее взасос.
Роксана импульсивно сжала кулаки. Так сильно, что ногти глубоко вошли в ладони. А потом они как-то сами собой разжались...
Блэк умел целоваться. Напористо, уверенно, даже самоуверенно, но так сладко и затягивающе, что Роксана мгновенно растаяла. Её руки сами-собой обвили его за плечи. 
Мерлин, никто ее еще так не целовал...
Никто, никогда, даже Мирон...
Роксана опомнилась и оттолкнула его.
— Что это было сейчас? — выдохнула она.
— А на что похоже? — он тоже тяжело дышал.
Роксана словно со стороны увидела, почувствовала, как он снова к ней наклонился, выкинула вперед руки и точно — уперлась ими прямо ему в грудь.
— Нет!
— Брось. Я хочу ещё.
— Зачем ты это сделал? 
— А ты зачем? — парировал он, придвигаясь ближе. Роксана наоборот отодвинулась. — Ну давай, скажи, что тебе не понравилось, — он вдруг сжал ее лодыжку.
— От... вали! — Роксана толкнула его ногой и отползла к самой подушке, а Блэк вдруг резво двинулся следом, проползая прямо по постели и навис над Роксаной, вжимая её в подушку.
— Скажи, Малфой, почему ты вечно шарахаешься? — тихо и серьезно спросил он. — У тебя есть кто-нибудь?
— Что?
— У тебя есть парень? 
— Нет у меня никакого парня и никогда не было! — слова вырвались прежде, чем Роксана поняла, что говорит.
Она прикусила язык, но было уже поздно.
— Никогда? То есть совсем? Малфой... — он нагнулся ниже и недоверчиво усмехнулся. — Ты что, девственница?
Роксана вспыхнула и попыталась выбраться из-под него. Колено вдруг врезалось во что-то, Блэк охнул и куда-то пропал. Роксана почувствовала жгучий стыд, смешанный с мстительным удовольствием.
— Иди ты на хер, Блэк, ты достал меня своими дурацкими вопросами! — заругалась она, надеясь, что он примет это за извинения и наконец отстанет. — Неужели так трудно не быть таким омерзительным хотя быть пять долбанных минут? — она закуталась в одеяло.
— Точно, я был прав, — тяжело выдохнул Блэк откуда-то снизу и снова опустился на ее постель. Пружины протяжно взвыли. — Ты — целка. Поэтому ты бегаешь от парней. Черт, ну и острые же у тебя коленки...
— Оставь меня в покое! Я ни от кого не бегаю! Меня просто от тебя тошнит, вот и все!
— А разве я говорил о себе? Это ты здесь девственница.
Роксана цокнула языком.
— Просто оставь меня в покое, — отрезала она, плюхнулась на подушку и отвернулась, с головой накрывшись одеялом.
Блэк улегся у нее за спиной и к огромной досаде Роксаны снова взялся за эту тему.
— Малфой, успокойся. Я не против, что ты девственница. Но как же так вышло, если у тебя был парень? Это случайно не тот бедолага, которого ты сделала девочкой? — он засмеялся.
— У меня не было парня! — прорычала она, думая, на сколько хватит ее терпения, и когда именно она шарахнет его проклятием вечной Немоты?
— Ты сама так сказала! Он таскал тебе еду, а ты...
— Я сказала «друг», ты переворачиваешь мои слова!
— А ты уходишь от ответа.
— Блэк, какого хера ты торчишь здесь весь вечер? Тебе больше нечем заняться?
— Я думал, это очевидно.
— Ни черта это не очевидно! Тебе ведь есть, к кому пойти! К Лерой, например!
— Мне нравится, когда ты меня ревнуешь.
Роксана пнула его под одеялом. Блэк охнул и засмеялся.
— Сегодня я хочу провести вечер с тобой, — он вдруг прижался к ней. На Роксану опять повеяло его ледяным ароматом, по спине побежали мурашки. — И я вижу, что ты рада. У тебя уши краснеют. Прямо сейчас.
— Я тебя ненавижу, — она оттолкнула его.
— Уже было. 
— Блэк, я хочу побыть одна, — она перешла на жалобный тон, надеясь, что хотя бы это поможет. — Иди к черту, а?
— Малфой, ты же девушка, ты же не хочешь, чтобы я вымыл тебе рот с мылом?
— Не хочешь туда — иди к Забини. 
— Я порвал с ней, — отрезал он.
Роксана проглотила конец слова.
— И, знаешь, мне было бы просто не по себе, — как ни в чем ни бывало продолжил он. — Если бы я сидел в гостиной, играл в карты, пил сливочное пиво и кадрил девчонок, зная, что где-то по моей вине мучается человек. Пусть даже и ты.
— Да ты что! Ты признал во мне человека!
— А кем мне тебя признать, лукотрусом?
— Ты явно не бывал в женских туалетах, Блэк.
— Я бывал там чаще, чем ты.
— Ты знаешь, что половина студенток откровенно на тебя охотится?
— Мерлин, — Сириус засмеялся. — Правда? Охотятся? Надеюсь они не ставят силки?
— А другая половина ненавидит тебя и говорит, что ты относишься к ним как к сливочному пиву: выпил, выбросил бутылку и отправился за следующей.
— Они сравнивают себя с бутылкой? Где их гордость?
— Скажи, ты вообще умеешь любить?
— Нет. Я бесчувственный бубонтюбер, — то, что он говорил всё это таким серьезным тоном, откровенно смешило.
— А если серьезно? — Роксана села. Не без его помощи. — Ты вообще встречался с кем-нибудь? Ты хоть когда-нибудь влюблялся?
— Конечно.
— Я не имею в виду твоих матрёшек.
— И я нет. Я встречался с одной девушкой. Довольно долго.
— И сколько же это длилось? Два месяца?
— Полтора года.
— Я серьезно, Блэк.
— И я тоже.
— И что же случилось? Она тебе изменила, ты не простил ее, и теперь никогда и ни за что не позволишь себе любить снова?
— Что за чушь? — поморщился Сириус. — Просто я ее разлюбил. Любил-любил... а потом разлюбил. Все закончилось. Так бывает.
— Не бывает, если любишь по-настоящему.
— Слова истинной девственницы. По-настоящему — это как? — он усмехнулся. — Любая любовь настоящая. И любая любовь заканчивается.
— Кто она? 
— Какая разница? Ты её не знаешь.
Больше он ничего не сказал.
Запахло сигаретным дымом. 
И едва его запах коснулся носа, Роксана поняла, что ужасно хочет курить. Так что даже в горле защипало и рот наполнился слюной. И едва она об этом подумала, сигарета ткнулась ей прямо в губы.
Он, что, и мысли читает?
Роксана с наслаждением затянулась из его руки.
— Ну а ты, Малфой? Ты была влюблена? — сигарета пропала.
Роксана глубоко вздохнула, радостно утопая в дыме.
— Да... — выдохнула она.
— В этого своего «друга»? И где он теперь? Не выдержал соседства с твоим ножиком?
— Нет, — Роксана помолчала пару мгновений, а потом легла на подушку и отвернулсь от Сириуса. — Умер.
Больше Блэк ни о чем не спрашивал.

* * *

... Они были повсюду.
Прекрасные юные леди в кисейных викторианских платьях под круглыми кружевными зонтиками. Прекрасные и невесомые, словно морская пена или кусочки облаков, они бродили по развалинам Хогвартса в лучах теплого июньского солнца...
— Малфой...
... стоило подойти ближе, и стало понятно, что все они — гнилые, оборванные, изломанные, а кожа свисала с их тел лоскутами, обнажая кости и высушенную плоть. Они ломали себе руки и ноги, срывали с себя кожу и грелись под солнцем. Лица всех были совершенно бесстрастными, но она слышала их радость, как свою...
Роксана испугалась и бросилась бежать...
Она знала, что в классе можно спастись от этих жутких зомби, и поскорее вбежала в ближайший из них. 
— Роксана!
Она обернулась и увидела, что рядом с ней за партой сидел Мирон. Роксана обрадовалась и бросилась к нему и тут увидела, что его глазницы провалились, а руки на глазах покрылись струпьями, а кожа отвалилась от костей...
— Инфернал! — истошно закричала она, но тут Мирон обхватил ее, зажал ей рот и потащил прочь из класса в жуткую абсолютную темноту...
Роксана билась, пыталась вырваться и яростно когтила руку Мирона, пытаясь оторвать от костей мертвую гнилую кожу, но сколько бы она ни царапала ее, кожа не отрывалась и вообще оказалась теплой, упругой и вполне живой.
— Роксана, проснись! — говорил Мирон — Проснись! — и он вдруг коротко и резко встряхнул ее.
Роксана металась по постели, пытаясь выбраться из непроглядной темноты, после пробуждения мрак никуда не делся, это сбило с толку, она потерялась в этом ужасе, запуталась в одеяле и продолжала сучить ногами и кричать, когтя ладонь инфернала, зажимающую ей рот. И только спустя добрых тридцать секунд услышала голос "инфернала".
— Тихо-тихо-тихо, все хорошо! Слышишь меня? — он встряхнул её. — Это был сон, просто сон! 
— Я не вижу... я ничего не вижу! — металась Роксана, судорожно хватаясь за руку, которая оказалась вполне живой и горячей. — Свет, умоляю, свет, мне очень нужен свет!
— Ш-ш-ш-ш, — темнота обхватила её и прижала к чему-то большому и теплому, а внутри: тух-тух... тух-тух... тух-тух... — Здесь светло, ты в повязке и потому не видишь. 
— Блэк, это ты? — задохнулась она, окончательно проснувшись.
— Хвала Мерлину, я снова Блэк — ехидно улыбнулся голос. — Кем я только не был последние пять минут. 
Роксана прерывисто вздохнула и обмякла у него в руках.
— Они были там... инферналы... — лепетала она, отходя от кошмара. — Они ходили по Хогвартсу: женщины в белых платьях, мужчины во фраках, облезлые, поломанные... я так испугалась, они были такими реальными...
— Жесть. Но их больше нет. Постарайся снова заснуть.
— Нет! Я опять их увижу! — Роксана вцепилась в его рубашку. Блэк — единственное, что осталось настоящего в этой жуткой всеобъемлющей темноте и Роксана не готова была так просто его отпустить. Ей чудилось, будто она сидит на крохотной табуреточке высоко в небе, а вокруг нее — только мрак и пустота. Страшно было сдвинуться с места, страшно было даже пошевелиться! А отпустить свою единственную опору?! Ну уж нет!
— Не увидишь. Я побуду с тобой, пока ты не уснешь, идет?
— Да... — Роксана сглотнула и закивала. — Да...

— Ты звала во сне кое-кого, — сказал Сириус, когда Роксана немного успокоилась.
Она лежала рядом, свернувшись в комочек, не пыталась его обнять, не пыталась нежничать, просто вжималась в него и боялась.
— И кого же?
— Мирона Вогтейла, — он усмехнулся. — Ты, что, влюблена в него, Малфой? Глупо влюбляться в знаменитостей, тем более таких.
Роксана промолчала.
— Сомневаюсь, что твои родители и их очаровательные друзья одобрят твоё увлечение, понимаешь? Стоит быть осторожнее.
— Они не одобрят... и никогда не одобряли, — её голос звучал куда слабее обычного.
— В каком смысле?
Она вздохнула.
— Блэк, Мирон Вогтейл — мой школьный друг. И мой первый и последний парень.
Пару мгновений Сириус пытался осознать услышанное.
Потом рассмеялся.
— Смешно.
— С какой стати мне врать?
— Малфой, я никогда не поверю, что Мирон Вогтейл... да черт, я и так не верю!
Роксана легонько пожала плечами.
— Дело твое. Но даже такие «звезды» как он где-то когда-то учились и с кем-то когда-то дружили. И он дружил со мной. И не только дружил, — ехидно добавила она.
— Брось, Малфой!
— Мы вместе учились в Дурмстранге. После того случая с нападением и ножом мне пытались отомстить друзья того кретина, а Мирон за меня вступился. Так бы ему было наплевать, подумаешь, девчонка... но в Дурмстранге уважают сильных и тех, кто умеет за себя постоять. Мирона и Донагана...
— Донаган Тремлетт? — сипло уточнил Сириус, чувствуя странную невесомость во всем теле. 
Да нет. Не может этого быть.
Привычный мир рушился к чертям собачьим. Сестра Люциуса Малфоя — школьная подружка Мирона Вогтейла и "Диких сестричек"? Да это самый нелепый бред из всех возможных!
— ... их тогда тоже особенно никто не любил. Если бы кто-нибудь тогда сказал мне, что через несколько лет эти длинноволосые фрики станут знаменитой рок-группой, — она усмехнулась и покачала головой. — Но мне было наплевать, вообще-то. Они защитили меня, они приняли меня, Мирон... он сначала относился ко мне как к младшей сестре и вел себя как осел, а потом... ну а потом я стала для него чем-то большим.
— Черт возьми, — прошептал в конец офигевший Сириус, справившись с эмоциями. — И он что, спал с тобой?!
Едва он подумал об этом, в нём вдруг заворочалось что-то яростное и страшное.
А Малфой после его слов вдруг согнулась и запустила руки в волосы, а потом резко вскинула голову и вскочила, сжимая кулаки.
— Нет, Блэк! Как же ты меня достал! Мирон был вампиром! Вампиром!
Сириус поморщился. Об этом он как-то забыл.
— Когда его только подсадили... когда он стал вампиром, бывало, подолгу держался без крови, и мы думали, что все образуется... а потом он снова срывался и все больше и больше становился... в какой-то момент он просто умер как человек, но даже не понял этого. А когда понял, попытался покончить с собой, но не смог. И потом снова и снова. Я в это время училась в Шармбатоне и каждый день боялась узнать, что его больше нет. У меня ведь всегда было достаточно денег, я хотела помочь ему, отправить его в Мунго на реабилитацию, а он отказывался. На его совершеннолетие мы собрали деньги и подарили ему крутую гитару. Он начал играть... начал писать песни... и все стало вроде бы хорошо...
Роксана опустила голову.
— А потом он умер. И я видела это, — она кусала губы. — Видела, как он умирает и ничем не смогла ему помочь, а ведь он столько раз помогал мне! Мирон был вампиром, да, но он был в тысячу раз лучше и человечнее всех, кого я знаю. Он любил людей. А они убили его, уничтожили, как какое-то опасное животное. И не смей... никогда не говори мне про их одобрение! Мирон был моей настоящей семьей и навсегда останется ей, — и с этими словами она упала на подушку и с головой накрылась одеялом, оставив Сириуса одного в его разрушенном мире.

Обычно он плохо спал в чужих постелях и как любой, преданный своей будке пес, предпочитал спать на собственной соломе и в собственных запахах.
И если уж приходилось ночевать где-то еще, Сириус переносил это с трудом и спешил удрать при первой же возможности.
Но сейчас ему было хорошо. Даже очень хорошо.
За окнами Крыла он слышал холодный шелест и стук капель о железный карниз. 
А под одеялом было так тепло и хорошо.
По телу разливалась приятная истома...
Роксана шевельнулась во сне и слегка потерла ногой его член.
Его стоящий колом, болезненно возбужденный член.
Сириус открыл глаза.
Он спал, вольно раскинув по кровати руки и ноги, а Роксана спала почти целиком на нем, так, что причина пробуждения Сириуса упиралась в ее бедро. И мало того, что Малфой просто спала на нем, так она еще и ерзала так, что от каждого ее движения Сириус весь звенел.
— Малфой, что ты делаешь? — хрипло пробормотал он, когда она опять зашевелилась. Роксана вздрогнула и глубоко вздохнула, просыпаясь.
— Блэк... — она коротко вонзила в него коготки, прямо как кошка, попавшая в корзину с чистым бельем. Сириусу стало совсем нехорошо. — Мне холодно... — ее сотрясла дрожь, и она снова попыталась прижаться к нему покрепче. — Мне очень, очень холодно... кажется, у меня температура.
— Ладно, я сейчас... придумаю что-нибудь, — просипел он и попытался подняться, но понял, что если двинется под ней еще хоть немного, выдаст свое состояние. Или потеряет контроль над ситуацией. Он пошарил рукой на тумбочке, нашел палочку и взмахнул:
— Акцио плед!
Роксану трясло даже под теплым одеялом, и она все равно беспощадно жалась к нему.
— Точно, у тебя жар, — пробормотал он, пожимая ее ледяные пальцы. — Зелье действует, скоро к тебе вернется зрение, — он бездумно поднес холодную ладонь к губам.
Роксана покивала. Зубы ее выбивали дробь, она прижалась к нему покрепче и Сириус почувствовал, как её трясет.
Он расстегнул пуговицы на рубашке и сам обнял её.
— Обними и ты меня, — скомандовал он. — Давай.
Роксана пару секунд молча тряслась, а потом по-одной прижала ладони к его груди. Мышцы на животе тут же поджались. Казалось, будто это не ладони, а кусок льда. А потом она обвила его и вся прижалась к нему.
— Всё нормально? — спросила она.
— Да, — сердце просто заходилось, и каждая мышца звенела, как туго натянутая струна, но Сириус крепко держал себя в руках. — Все хорошо. Ничего не говори. Спи.
На какое-то время воцарилась тишина.
Где-то рядом так же исступленно колотилось еще одно сердце.
Оба молчали. 
Член стоял.
Сириус сглотнул и опустил голову обратно на подушку, пытаясь унять бешено пульсирующую в венах кровь.
Дождь за окном не прекращался.
— Блэк... ты спишь?
— Нет, — пробормотал он, не открывая глаза. 
— Мне теплее.
«А я сейчас сдохну».
— И еще... я рада, что ты сегодня здесь. Это правда.
Сириус усмехнулся и вдруг почувствовал, как темнота коснулась его скулы чем-то теплым и мимолетным, отдаленно напоминающим пересохшие губы.
— Спокойной ночи.
Сириус в ответ ткнулся носом в её горячий лоб. 
Да, завтра он будет ее ненавидеть. Но до завтра у них еще есть парочка часов.

С рассветом он осторожно выбрался из рук Малфой и покинул Крыло.
В спальне мальчиков Ремус, как всегда, читал книгу при свете палочки.
Когда Сириус вошел, он, как обычно, поднял голову.
Сириус только махнул ему, мол, не спрашивай, пошел в ванную и как следует передернул, и только потом завалился спать.
Хвала Мерлину, на следующий день была суббота, так что он отсыпался до обеда до тех самых пор, пока его не разбудила голодная боль в желудке.
Проснулся он еще более уставшим, чем лег, а когда с пульсирующей головной болью вышел за портрет Полной Дамы, увидел, что возле лестницы его ждала Блэйк.
Как и все женщины знатных чистокровных семей, Блэйк любила переодеваться по сотни раз на дню и по утрам всегда надевала что-нибудь белое. Обычно Сириусу нравилось завтракать в ее компании, когда она, дышащая чистотой и свежестью, сидела рядом с ним в косых лучах солнца, и половина Хогвартса смотрела на них, как на какое-то невиданное чудо.
И в это утро она выглядела особенно красиво в белоснежной шелковой блузке и с волосами, собранными в гладкий конский хвост. Вот только глаза ее чуть припухли и покраснели.
Как только Сириус вышел в коридор, она сразу снялась с места и решительно направилась к нему.
— Доброе утро, Сириус, — подчеркнуто вежливо проговорила она. Весь ее вид говорил: «Я страшно обижена на тебя, но способна переступить через это и сделать шаг навстречу».
Но вот только Сириусу не было никакого дела до ее жертв. Все, чего он хотел — это поесть и выпить кофе. А потом... может быть... заглянуть на секундочку в Крыло...
— Я не хочу сейчас говорить, — устало проговорил он.
— Я хочу, — она удержала его.
— Забини, я все сказал тебе еще вчера. Дай мне покоя, я ужасно устал, — Сириус высвободил руку и поплелся к лестнице. 
— Я догадываюсь, почему, — ледяным тоном отозвалась Блэйк.
Сириус небрежно взмахнул рукой, чуть приподняв ее над головой.
— Сириус, посмотри на меня! — ее голос так резко и истерично оборвался, что Сириус невольно остановился и обернулся, удивленно подняв брови.
Блэйк в панике теребила фамильный перстень. Вид у нее был ужасно несчастный и потерянный.
— Я беременна, Сириус, — пробормотала она.
Долгие несколько секунд Сириус просто смотрел на нее, лихорадочно соображая. 
Потом отрывисто засмеялся.
— Блэйк, этого не может быть, — улыбнулся он, медленно и осторожно возвращаясь. — Я использовал защитные чары. Это невозможно.
— Значит, ты использовал их плохо. Помнишь, я почувствовала себя нехорошо на прошлой неделе? Я сказала Слизнорту, что поеду только к своему целителю, в больницу святого Мунго! И вот! — она всучила ему кусок пергамента. Страшные слова хищно бросились Сириусу в глаза.
— Скорее всего, это случилось после той самой поездки в поезде, — беспощадно продолжала она. — Тогда ты не накладывал никаких чар. И, кажется, вообще не думал. Я действительно беременна. 
Когда гул в ушах немного стих, пол перестал раскачиваться, и он вернул способность рационально мыслить, то произнес немного осипшим голосом:
— И... что?
Блэйк переменилась в лице.
— Как это что?
— У Блэков по всему миру полным-полно незаконнорожденных детей. Я лично видел двух своих сестер во Франции. Отец никогда не парился из-за них. Почему я должен?
Казалось, что Блэйк просто забыла английский и никак не могла понять, о чем он говорил.
— Это... подло, — наконец изрекла она, глядя на него так, словно не могла решить, шутил Сириус или говорил серьезно.
— Я тебя умоляю, Забини. Давай начистоту. Если тебе нужны деньги, ты их получишь. Ты ведь за этим охотишься, не так ли? Но меня, пожалуйста, оставь в покое. Я не собираюсь становиться папашей в семнадцать лет. Я вообще не хочу становиться папашей. 
— Мне не нужны твои деньги, — шелковым голоском произнесла она и коснулась его лица ладонью. Сириус отстранился. 
— Хватит, Забини, — снисходительно улыбнулся Сириус.
Это все стало походить на какой-то дешевый и глупый фарс, в реалистичность которого он все никак не мог поверить.
— Это правда. Я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты женился на мне. 
Сириус рассмеялся.
— Это исключено.
— И если ты не женишься на мне, я напишу Дамблдору о своей беременности, и тебя выгонят из школы, — быстро проговорила она.
— Окажи услугу. Я давно хочу заняться чем-нибудь поинтереснее.
— Ладно. Тогда я скажу, что ты сразу же бросаешь девушек, когда узнаешь, что они от тебя беременны, — продолжала Блэйк. — После этого ни одна из них не ляжет к тебе в постель, — Сириус переменился в лице. — И у тебя останусь только я. Если ты и после этого не женишься, я... я избавлюсь от него и скажу, что ты меня избил.
Он порывисто шагнул к ней, сжимая кулаки.
Блэйк вжалась в стену.
— Что, хочешь меня ударить? — с удовольствием спросила она и прижала ладонь к своему животу. — Слышишь, малыш? Твой папа хочет ударить твою маму.
Не зная, как обуздать охватившую его ярость, он сжал тонкую шею девушки и тут же ослабил хватку.
Когда его в последний раз так разъедала ненависть, он разгромил родной дом и сбежал.
Подлая маленькая сучка...
Сириус улыбнулся и уперся локтем в стену рядом с ее головой.
— Знаешь, что... ты так дьявольски красива, Забини... я бы взял тебя прямо у этой грязной стены... не будь ты такой дрянью. 
Улыбка сползла со смазливого личика, как ядовитый сок.
— И даже если все это — правда, и мне придется... придется на тебе жениться, хочу тебе напомнить, вдруг ты забыла. Я — изгнанник. Мне заказан вход во все приличные дома. И тебе, как моей жене, он тоже будет заказан. 
Сириус увидел, как его слова высекли ужас у нее в глазах.
Похоже, она не предусмотрела эту мелочь.
Отлично.
— Никаких приемов, никаких торжеств, никаких балов, — с удовольствием наносил удары Сириус. — Ты превратишься в паршивую овцу вроде меня. Раз уж ты меня так любишь, думаю, это не станет проблемой, верно? Как только мы поженимся, я запру тебя в Блэквуде. И... во имя Мерлина, тебе и в самом деле лучше быть беременной... если я узнаю, что это не так... а если все же так, я постараюсь сделать все, чтобы... он... не стал похожим на тебя.
— Ты просто отвратителен, — прошептала она, глядя на него с откровенной ненавистью.
— О-о, я стану еще хуже, когда на меня оденут кольцо. Но ты ведь хотела этого, не так ли? Радуйся! Почему ты не радуешься?
— Раз так... у меня тоже есть парочка условий, Блэк, — она высокомерно подняла голову. 
— Я тебя слушаю, — насмешливо серьезно сказал Сириус.
— Ты официально объявишь о нашей помолвке. Я хочу, чтобы все знали.
Упрямости этой гадине было не занимать.
Сириус прищурился.
— Это все?
— Нет. Не все, — Блэйк вдруг торжествующе улыбнулась. — Малфой. Ты больше не будешь общаться с ней. Не подойдешь к ней. Не попытаешься заговорить. Как только я узнаю, что ты виделся с ней, пришлю ей новый подарок. Только на этот раз не тентакулу, а дьявольские силки. А потом расскажу всем, что это с ней сделал ты. Ну что, идет? — и она протянула ему руку.
____________________________________________________________
http://maria-ch.tumblr.com/post/39303412237