Dni Maroderov

Понедельник начался для Ремуса с тихого стука в окно. 
Дождь за ночь переболел жуткой грозой, и теперь вяло моросил мерзкой осенней простудой. Небо было темным, мрачным — никакого намека на утро. 
Джеймс, как всегда, спал, раскинувшись так, что и подушка, и одеяло валялись на полу, а сам он обнимался с пустым матрасом. Питер, наоборот, сопел, зарывшись в подушку и закутавшись в одеяло по самую макушку. Постель Сириуса была аккуратно застлана. К ней явно не прикасались. Похоже, Бродяга так и не вернулся с вчерашнего свидания.
Он потянулся и взглянул в окно. На каменном подоконнике под струями воды сидела маленькая сова и неотрывно смотрела на Ремуса большими круглыми глазами.
Он вскочил.
Птица оказалась очень сердитой из-за того, что пришлось так долго ждать под дождем, поэтому, когда Ремус протянул к ней руку, она первым делом крепко цапнула его за палец и только потом прыгнула в комнату.
Ремус хорошенько вытер сову полотенцем, так что она превратилась в большой пушистый шар, высушил её перья и только тогда получил свое письмо.
Пергамент совсем промок, и чтобы узнать хотя бы имя отправителя, Ремусу пришлось довольно долго вытягивать из бумаги воду.
Письмо было от Маркуса. 
И было в нем всего две строчки:

«Ремус! До меня дошли слухи. Эта женщина опасна. Я хочу, чтобы ты немедленно вернулся домой. Папа».

Как всегда — коротко и по делу, но Ремус все равно почувствовал, какая волна беспокойства исходит от сырой бумаги. Не медля ни минуты, он взялся за ответ.

«Дорогой отец! Я чувствую себя прекрасно. Болезнь почти не дает о себе знать. Впервые за пару лет, наверное. Джеймс, Сириус и Питер передают тебе привет, мы по-прежнему дружим. Они обещали проводить меня на свидание с этой женщиной. Никто ничего не узнает. Прошу тебя, не верь всем этим слухам. Со мной все будет в порядке. Ремус».

Перед отправкой он накормил сову крекерами, привязал письмо к ее лапке и заколдовал перья так, чтобы дождь их не касался. Так она, по крайней мере, доберется до дома сухая.
Сова улетела, и он смотрел ей вслед, сидя на подоконнике, пока крылатый силуэт не скрылся из глаз. 
Был ли он сам уверен в том, что сказал отцу? 
Ну конечно, нет.
Так ли у него все хорошо?
Нет.
Был ли так уверен в себе, в ребятах, в том, что переживет это полнолуние, или в том, что его не нашпигуют серебром, стоит ему переступить порог Визжащей хижины?
Нет, нет и нет.
Страх — это как навязчивая и неприятная мелодия. Она будет повторяться в мыслях снова и снова, и как ни старайся выкинуть ее из головы, она будет звучать только громче и отчетливее.
Сегодня должен был состояться их первый урок у Валери Грей.
Охотницы на оборотней. 
Ремус провел ладонью по волосам и глубоко вздохнул. 
Во имя Мерлина. 
Если бы кто-нибудь знал, как ему страшно.
Страшно не только пойти на этот урок.
Страшно просто разжать руки, отпустить колени, шевельнуться и начать этот день...
Он снова взглянул в окно. День и ночь уже встретились на горизонте, и сейчас, когда дождь вот так стучался в стекло, Ремусу казалось, попал в вечность, и утро теперь никогда не наступит.
Что мир застрял на сумеречной полосе.
Что на этом подоконнике, среди книг, галстуков и смятых футболок, с выцарапанным на дереве J+L, он проведет всю свою жизнь...

Дверь осторожно скрипнула.
В спальню вошел взъерошенный и сонный Сириус, прикрыл дверь и оглянулся.
— Снова ходишь во сне, Лунатик? — усмехнулся он и отчаянно зевнул.
— Ты же сказал, что не хочешь встречаться с Блэйк, — Ремус очень боялся, что Бродяга заметить, как его трясет.
Сириус вернулся с рандеву.
Значит, утро наступило.
— Это была не Блэйк, — Сириус улыбнулся еще шире, расстегивая рубашку. — Это была прелестная, ничего не понимающая по-английски девушка ссовершенно невозможными губами. Серьезно, что она ими вытворяет, ты не представляешь.
Ремус покачал головой, вспомнив тонкое лицо и действительно красивые, но пошлые губы девушки, которая вчера подсела к ним с Сириусом за ужином. Анестези Лерой.
— Вы же только вчера познакомились. И что, уже?
Сириус смерил его высокомерным взглядом.
— За кого ты меня принимаешь, Лунатик?
— За тебя, наверное, — честно сказал Ремус.
Сириус польщено улыбнулся, стягивая рубашку.
— Да нет. Не знаю, что там делают с девчонками в этом Шармбатоне, но «мы 'гешили не то'гопиться». Занимались всю ночь «английским». Правда, я так и не понял, зачем она надела красное белье, — он скомкал рубашку и сердито зашвырнул её в угол кровати. — Мне теперь ещё сильнее хочется.
Ремус усмехнулся.
Для него подобное утро не было в новинку. Он частенько просыпался ни свет, ни заря, а Сириус приходил за пару часов до начала занятий, так что почти каждый их день начинался со скрипа двери, запаха женских духов и разговора шепотом. Проще говоря, они уже могли сверять друг по другу часы. Сонный и довольный Сириус вкратце делился впечатлениями об очередной победе, разбрасывая по комнате одежду, а после уроков, на берегу, за обедом или во внутреннем дворике, где его рассказ могло услышать достаточное количество ушей, расписывал друзьям все в подробностях. Хвост ловил каждое его слово, а Сохатый только посмеивался и делал вид, что в его рассказах нет ничего особенного, хотя было, конечно.
Девушки, свидания и прелесть кафе мадам Паддифут в Хогсмиде все еще оставались для Ремуса загадочной, полной опасностей территорией. В отличие от друзей, его собственный опыт включал в себя одну-единственную симпатию.
Её звали Шарлотта.
Они познакомились пару лет назад. Каждые несколько дней она появлялась в их лесу с большой корзинкой, и ее красный плащ с капюшоном всегда красиво и зазывно мелькал в косых лучах солнца, среди сочной лесной зелени.
Ремус завел привычку поджидать ее появления каждое третье утро. Незнакомка в красном была для него чем-то вроде доброй приметы, знаком, что день пройдет очень хорошо.
Однажды она его заметила. Почувствовала его взгляд, остановилась, сняла красный капюшон с кудрявых светлых волос и обернулась.
Целый месяц они гуляли вместе, болтали, держались за руки, целовались, плавали в реке, и целый месяц Ремус жил как любой другой нормальный парень.
А потом наступило то полнолуние.
В ту ночь он напал на Шарлотту и ее бабушку, добрую старую леди, которая жила на краю его деревушки. К счастью, отец вовремя остановил его, иначе он бы совершил то, о чем потом жалел бы до конца дней. Но с тех пор Шарлотта перестала приходить к нему в лес. А он так и не узнал, кто сказал ей правду. Да и не был уверен, что хочет знать.
Однако, после того случая, с девушками у него не ладилось. Слишком гадко было осознавать, что рано или поздно, все они будут смотреть на него глазами Шарлотты.
— Ну хотя бы английским позанимались, — Ремус вынул из тумбочки шоколадку и осторожно развернул фольгу. — Теперь она будет понимать, что ты несешь. Ищи во всем плюсы, Бродяга.
— Если бы я знал, что все закончится так, нашел бы к кому пойти, — ворчал Сириус, стягивая носки. — Вот скажи мне, Лунатик, зачем девчонка надевает на свидание красное кружевное белье, если не собирается ни с кем трахаться?
Ремус слегка пожал плечами.
— Может, ты ее разочаровал своим... знанием языка?
Сириус в этот момент раздраженно взбивал кулаком подушку и оглянулся на Ремуса с таким выражением, что тот беззвучно рассмеялся и примирительно поднял ладони.
Сириус бухнулся лицом в подушку и блаженно вздохнул.
— А как же урок? — с невольным трепетом спросил Ремус, снова вспомнив охотницу.
Рука Сириуса, свисающая с кровати, слабо взметнулась вверх и опала. Наверное, таким же взмахом Сириус в своем доме прогонял по утрам прислугу с подносом.
— Черт с ним. Прогуляю.
— Не хочешь узнать, как обезвредить оборотня, да? — едва слышно спросил Ремус.
— Лунатик, если мне надо будет тебя обезвредить, я просто суну тебе шоколадку в зубы, — буркнул Сириус и натянул одеяло на голову, отворачиваясь к стенке.

Вопреки своему заявлению, Сириус на урок все-таки явился, но выглядел таким сонным и так отчаянно зевал, что, глядя на него, Ремусу и самому захотелось спать.
К началу занятий противный мелкий дождь прекратился, и окрестности затянуло густым туманом. Первый урок по уходу за магическими существами должен был пройти на опушке в лесу, у поваленного бука.
Дожидаясь новой преподавательницы, ученики, как всегда, облепили старое дерево, срезанное молнией.
Большинство учеников сидело на стволе как воробьи на жердочке, те, кому не досталось места, толпились вокруг, но всех неизменно тянуло к поверженному гиганту, и всем хотелось иметь к нему отношение. Девочки щебетали, отламывая оставшиеся на дереве тонкие веточки. Мальчики кучковались рядом, поглядывали на девочек, громко говорили, курили и ковыряли старую кору, выцарапывая любовные инициалы и ругательства.
На корневище дерева, закутав ноги в мантии, сидели бок о бок девочки из Гриффиндора и разглядывали фотографии, которые принесла Алиса Вуд. Сама она вертелась, как волчок, и ее звонкий громкий голос перекрывал все остальные на опушке.
— Как будто вчера Мэри говорила, что ждет ребенка, и вот он уже, посмотрите, посмотрите только на эти щечки!
Лили скорчила Джеймсу рожицу и побежала к подружкам.
Странно это было — опять привыкать к тому, какие они все одинаковые в этих юбках и гольфах, с этими коленками, которые так и притягивают взгляд...
— Это что, Оливер?! — услышал Ремус. — Уже такой большой?!
— Да-а, Лили, он растет просто не по дням, а по часам! Представляете, Шон написал, что вчера Оливер пытался залезть на его метлу!
Джеймс сунул в рот сигарету, запрыгнул на ствол и улегся, закинув руки за голову. Сириус уселся у него в ногах, Джеймс бросил ему пачку. Ремус прислонился спиной к стволу, а Питер, провалив попытку также легко, как и Сириус, запрыгнуть на ствол, сидел на корточках рядом и ковырял палкой в земле.
Собравшись вместе, студенты, конечно же, первым делом взялись за новую преподавательницу и, похоже, устроили соревнование на самый страшный и нелепый слух о ней.
Особенно старались близнецы — Гидеон только что закончил душераздирающий рассказ о том, как маленькая Валери Грей сидела под полом в спальне и смотрела, как убивают ее семью, а мальчишки, обступившие его кругом, шумно спорили и доказывали какую-то другую нелепицу.
— ... а я вам говорю, это чистая правда! Мне отец рассказывал!
— Чушь, — протянул Бенджи Фенвик, вырезая палочкой на стволе "Идите нахуй, Пожиратели!"
— Не чушь! Она ненавидит оборотней, я слышал, что она голыми руками спустила с одного из них шкуру, когда он напал на ее ребенка.
— И что случилось с ребенком?
— Так его съели, разве нет?
— Не было у нее никакого ребенка! Мой дядя работает в её отделе, он рассказывал, что она сошла с ума, когда пришлось работать под прикрытием в колонии оборотней, и теперь ест сырое мясо с кровью!
Слушать эти бредни было просто невыносимо, поэтому Ремус просто отошел в сторону, но сразу же попал в захват Сириуса.
— Что, страшно, Лунатик? — Бродяга взлохматил ему волосы.
— Не зови меня так, — попросил Ремус и нервно оглянулся, но от Сириуса было не так-то просто отделаться.
— Да ладно тебе, смотри, не обмочись! Лучше включи боковое зрение, тут где-то потерялась моя... — его картинно передернуло. — Напарница, наверное. Да, напарница. Пойдем. Будешь следить за тем, чтобы я ненароком не бросил её в Озеро.
Роксана Малфой сидела на стволе, поджав ногу, и слушала музыку.
Слизеринские девочки кривлялись от смеха и шептались, глядя на неё, но Роксана как будто не замечала всего, что творится вокруг и притоптывала в такт музыке, поглаживая пальцами корпус своего странного плеера. На ней была теплая черная толстовка с капюшоном, рваные серые джинсы и грубые ботинки из драконьей кожи, усеянные металлическими заклепками. Похоже, пятничная выволочка от Макгонагалл по поводу школьной формы не возымела на нее никакого действия, потому что ко всему прочему добавились длинные черные ногти и устрашающий макияж.
Разве что она натянула школьную мантию поверх своего наряда, но выглядело это как чертово одолжение всему миру.
Ремусу начало казаться, будто эта девушка прямо хочет, чтобы ее выставили из школы.
— Истеричка, — коротко поприветствовал её Сириус, прислоняясь к стволу рядом с ее ногой и доставая сигареты.
— Придурок, — в тон ему ответила Роксана, не поднимая глаз.
— Ужасно выглядишь.
— Я старалась.
— Это заметно.
— Иди нахер.
Они говорили подчеркнуто небрежно и смотрели в разные стороны, но их удовольствие от перепалки было таким явным, что Ремус улыбнулся.
— Не хочешь поинтересоваться, как моя рука?
— Нет.
— Благодарю, все уже в порядке. Тебя, наверное, мучает совесть за то, что я спас тебе жизнь, а ты взамен чуть меня не грохнула?
Роксана вздохнула и на секунду подняла голову.
— Это печальное слово «чуть», — она снова опустила взгляд и нажала на какую-то кнопку, так что музыка в её диковинных наушниках-ракушках зазвучала громче.
— ... Так вот, можешь не париться. Я, кстати, уже придумал парочку желаний. Хочешь услышать?
— Прямо умираю.
Сириус дернул уголком губ и покосился на плеер.
— Что за дерьмо ты слушаешь? — он попытался выдернуть у нее один наушник, но Роксана дернулась в сторону и чуть не упала.
— Прикажешь вечно тебя подхватывать?
— Пусти! — она выдернула мантию из его пальцев и сердито поправила капюшон.
Сириус вдруг нахмурился и вытянул руку.
— Эй, у тебя что, седые волосы? Жизнь в Англии нелегка, Шармбатон?
— Убери руки! — рыкнула она.
— Эй, Блэк!
Они дружно обернулись.
— Нам надо поговорить! — заявила Блэйк, скрещивая на груди руки. Главная красавица Хогвартса как всегда выглядела так, что невольно хотелось достать фотоаппарат и сделать пару снимков, чтобы такая красота не затерялась в истории. Пена кудрей, безупречная кожа, дорогая одежда и мерцающие в ушах лунные камни. За стоимость одного такого камня Ремус с отцом могли бы жить месяц. Блэйк эти камни теряла на лестницах.
Сириус поднял брови, явно позабавленный ее воинственным настроением, после чего поднес сигарету к губам и затянулся.
— Я тебя слушаю, — подчеркнуто вежливо сказал он, выдыхая дым в сторону.
— Тогда, может быть, отойдем в сторонку? — она нетерпеливо переступила с ноги на ногу, быстро взглянув на Ремуса. Роксаны для неё не существовало.
— Мне хорошо здесь, — Сириус стряхнул с сигареты пепел и вытянул руку вдоль по стволу у Роксаны за спиной. Роксана отодвинулась. Сириус схватил ее сзади за мантию. Ремус с трудом подавил улыбку.
— Ну, выкладывай, что там у тебя.
Блэйк глубоко вдохнула, бледные щеки ее слегка потемнели, но она все же заговорила.
— Я... я тебе писала, почему ты не отвечал?
Сириус затянулся и озадаченно поднял брови.
— Ты мне писала?
— Ты что, меня игнорируешь? — голос Блэйк сдался раньше, чем она, и задрожал. 
— Я не видел твоих писем, — просто соврал Сириус. — Когда ты, говоришь, писала?
Ремусу категорически не нравилось происходящее. Не нравилось, что все с интересом наблюдают за разговором. Не нравилось, что Питер смотрит на Блэйк, открыв рот. Не нравилось, что Сириус так наслаждается ее прилюдной казнью. 
Может, все дело было в той сцене за завтраком, когда слизеринки во главе с Забини встали и ушли, когда за стол рядом с Роксаной села Лили?
Но в любом случае, Сириус не имел права так поступать.
Конечно, Блэйк Забини — холодная расчетливая змея, которая никогда не упустит шанс ужалить ближнего, но... если быть честным, разве Сириус сейчас поступает лучше? Очевидно же, что она влюблена в него по уши, за что же он с ней так? Откуда в нем жестокость? 
— Ты избегаешь меня? — прошептала Блэйк, теребя ремень сумочки и мучительно краснея под любопытными взглядами. 
— Конечно, нет, с чего ты взяла? 
— Что ты делал вчера?
— Я был занят. Вот, у Питера спроси.
Ремус прямо услышал, как загремели мысли под кудрявой шапкой друга.
— Угу, — наконец промычал Питер, ковыряя носком ботинка ствол.
— Вот видишь!
— Блэк, что происходит? Если тебе есть что сказать, лучше скажи сейчас, потому что клянусь Мерлином, если так будет продолжаться, то я...
Сириус вдруг дернул Блэйк на себя, зацепив пальцем пояс на её юбке, и крепко поцеловал слизеринку в губы. 
Раздался свист и смешки, но никто не возмутился, и слизеринцы не набросились на Сириуса за то, что тот посягнул на их королеву.
Все-таки у отпрысков всех этих семей свои порядки, и сколько бы Сириус ни старался оторваться от них, они всегда будут считать его своим. В то время как если бы Ремус, или Питер, или близнецы попытались хотя бы пальцем коснуться Блэйк, им бы точно оторвали руку.
— Значит, ты придешь? — спросила Блэйк, едва они оторвались друг от друга. На воспаленных губах девушки задрожала улыбка. — Все... все в порядке?
— Угу.
— Отлично! — Блэйк деловито застегнула пуговку у него на воротнике. — Значит, поужинаем? Жалко, что мы занимаемся по отдельности. И кстати, — она бросила ледяной взгляд на Роксану и тут же снова оттаяла, посмотрев на Сириуса. — Не общался бы ты... а то разговоры всякие... ну, увидимся.
Сириус подождал, пока она вернется к подружкам, расстегнул пуговицу, медленно стер с губ ее помаду и брезгливо отер ладонь о кору дерева.
Ремус безрадостно похлопал в ладоши.
— Отличный спектакль. 
Сириус промолчал и выдохнул дым через нос, как дракон.
— Зачем ты это сделал? Ты же ее терпеть не можешь.
— Ну и? Я не собираюсь её любить, я трахаться с ней буду.
— Ты мерзкий, — запросто сообщила ему Роксана, не отрываясь от своего плеера.
Сириус затянулся и выдохнул на нее колечко дыма.
— Я гораздо хуже... детка.
Джеймс вдруг вскинулся и швырнул бычок в кусты.
— Идет! — и он спрыгнул со ствола.
Ученики зашевелились, заволновались, все дружно принялись топтать сигареты и вытягивать палочками дым из воздуха.
Из-за деревьев, в сопровождении стайки опоздавших показалась новая преподавательница.
Ремус взглянул на нее и вдруг почувствовал себя так, словно пропустил ступеньку на лестнице. 
В первый раз он видел её издалека, и не особенно рассмотрел. А сейчас вдруг заметил, что она — намного ниже, чем показалось сначала, что волосы у неё не просто черные, а шоколадные, и что она двигается с кошачьей грацией. На вид ей можно было дать одновременно и тридцать лет, и сорок, и двадцать пять — что-то не так было с ее глазами, чересчур большими, наполненными какой-то пугающей, тревожной энергией. Похоже, слухи в чем-то все же были правдивы. Казалось, что она слишком много плакала в жизни, и вся невыплаканная горечь осела по краям ее глаз, вытравив все хорошее, что в них когда-то было. Но, несмотря на это, она была очень красива. Красива той холодной, лунной красотой взрослой женщины, так отличающейся от красоты солнечной, которой обладали Лили и Марлин. Впрочем, сравнивать их было нельзя, она была такой... такой...
Ремус никогда в жизни не встречал таких женщин. 
Она подошла ближе и косые лучи солнца сверкнули на пряжках её мантии, медным огнем полыхнули на темных волосах. За плечами у нее виднелся охотничий лук и узкий, туго набитый колчан.
— Серебряные, — шепнула Мэри Макдональд на ухо стоящей перед Ремусом Марлин. В этот момент преподаватель как раз прошла мимо них, и на Ремуса повеяло незнакомым, тонким ароматом.
По телу вдруг пробежала дрожь, напоминающая утреннюю, но на сей раз никак не связанная со страхом. 
— Все собрались?
Звук ее голоса подействовал на гомонящую толпу, как щелчок кнута. Ученики разом притихли, оглянулись, и на полянке воцарилась такая тишина, что было слышно только шум ветра в еловых ветках.
— Отлично, — Грей на ходу осмотрела учеников и небрежно взмахнула рукой в кожаной перчатке. — Тогда все за мной.
И пошла дальше. Первые несколько секунд никто не двигался, ученики просто настороженно глядели ей вслед, а потом вдруг разом похватали сумки и побежали следом, торопливо подхватывая падающие вещи.
Грей шла очень быстро, бесшумно ступая на усыпанную ветками землю, и даже не оборачивалась на бегущих следом учеников. Время от времени она выкрикивала что-то вроде «Живее, не возиться!» или «Ходу, ходу!», так что когда они, наконец, пришли на нужное место, половина учеников держалась за бока, тяжело дышала и утирала с лица пот.
Грей привела их на довольно мрачную, но очень просторную лесную поляну, чем-то напоминающую классный кабинет. Свет с трудом пробивался сквозь плотно сросшиеся кроны, поваленные деревья лежали рядами и были похожи на классные скамьи, с корявых ветвей свисали забитые паутиной и феями фонари. Если здесь кто и учился, то только лешие и нимфы, не иначе. В центре пустого места стояла странная, непонятного назначения квадратная коробка, занавешенная темно-синим шелком. Как только профессор приблизилась к ней, коробка испуганно задрожала и загрохотала.
— Итак, седьмой курс, — подождав, пока запыхавшиеся ученики попадают на импровизированные классные скамьи, Грей хлопнула себя палочкой по ладони, сжимая ее на манер плетки. Ремус заметил на ее мантии серебряную нашивку — камея летящей совы. — Добро пожаловать на ваш первый урок выживания. Я — Профессор Валери Грей. Сотрудник Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними. Комитет избавления от опасных существ. Специализация — класс А: оборотни, вампиры и перевертыши. 
После этих слов на полянке воцарилась просто идеальная тишина. Страшные истории, которых Ремус вдоволь наслушался за эти несколько дней, совершенно не вязались с такими обыденными и скучными словами как «специализация», «комитет» и «отдел».
— В этом году я буду преподавать у вас обязательный предмет по Уходу за магическими существами для тех, кто сдает его на уровне ЖАБА. А также факультативный курс выживания, — она прошлась вдоль первого ряда. — Как вам известно, этим летом от столкновений с зараженными ликантропией погибло больше двадцати человек. Около полусотни оказались зараженными. Моя задача — не допустить того, чтобы это число пополнилось за ваш счет, — она пошла в обратную сторону, держа спину очень прямо и рассеяно глядя перед собой. Казалось, она решала про себя какую-то сложную задачу, и до учеников ей не было никакого дела. — Надеюсь, наши задачи совпадают. Я уверена, все вы полагаете, что в пределах Хогвартса вам ничего не угрожает, и что настоящая угроза никогда не проникнет за ворота и двери ваших комнат. Боюсь вас разочаровать, но вы глубоко заблуждаетесь. Опасность чаще всего находится там, где вы меньше всего ожидаете ее увидеть. И наше с вами общее дело — разглядеть эту опасность и обезвредить прежде, чем она вонзит зубы вам в глотку, — профессор подошла к коробке и положила на нее ладонь. Коробка исступленно затряслась. — Хочу сразу предупредить — если среди вас есть особо впечатлительные, нежные личности, вам лучше сразу уйти. Профессор Дамблдор уверен, что вы еще не готовы к таким урокам. Я считаю иначе. Мы находимся в состоянии войны, и сейчас не лучшее время разводить телячьи нежности. И тем не менее, я обязана была это сказать. Так что если среди вас есть желающие уйти — убирайтесь и не портите мне день.
Никто не шевельнулся. 
Где-то наверху белка перескочила с ветки на ветку.
Неожиданно по толпе прошел ропот, все обернулись, Ремус тоже обернулся и чуть не свалился со своего дерева.
Встал... Джеймс.
— Это правда, что вы убили оборотня голыми руками? — громко спросил он, озвучив то, что крутилось в голове у большинства собравшихся.
Все как один обернулись к преподавательнице. 
— Слухи врут. 
Ученики потрясенно замолчали.
— Я сделала это ногами. В тот момент, когда он собирался откусить одну из них.
По классу пробежал осторожный смешок. Парочка иностранцев переглянулась. Профессор чуть приподняла уголки губ, но глаза ее оставались холодными.
— Есть еще вопросы?
Ремус смотрел на нее во все глаза и не слышал ни слова из того, о чем она говорила. Сердце колотилось как ненормальное, а почему — он не мог понять. Страх, который так его мучил, теперь вдруг куда-то испарился, казался чем-то нелепым и неправдоподобным, и все мысли занимало только одно: попасться ей на глаза... попасться на глаза... сделать так, чтобы она посмотрела на него, увидела его, неважно что, неважно как...
— А то, что вас считают лучшим стрелком в Англии, тоже неправда? — расхрабрился Джеймс, сунув руки в карманы брюк.
Грей вдруг неуловимым, молниеносно быстрым движением сдернула лук, натянула тетиву и выстрелила еще до того, как раздались первые крики.
Пронзительный писк — и мертвая белка с глухим стуком упала на полянку.
Повисла абсолютная тишина.
Девочки прижали ладони к губам.
Мертвый зверек, еще пару секунд назад беззаботно прыгающий по веткам, теперь лежал в траве, как меховая горжетка, и только стрела подрагивала от удара о землю.
— Смотря с кем сравнивать, — бесстрастно ответила Грей, подняла стрелу с насаженной на нее белкой и вернулась к коробке. 
Ремус услышал прерывистое дыхание и обернулся. Роксана, сидящая рядом с Сириусом, закрыла лицо ладонями. Сириус тоже покосился на нее и нахмурился.
— Она бесподобна, — шепнула какая-то француженка своей подружке, и та усиленно закивала. 
— Как я вижу, трусов среди вас нет. Во всяком случае, пока. Это хорошо. Но мой курс обучения включает в себя не только умение красиво стрелять по белкам и размахивать серебряным ножом. Вы будете учиться выживать, доверять своим инстинктам, слушать и слышать, смотреть и видеть, так... — она вскинула руку в кожаной перчатке. — Чтобы оставшись в лесу... один на один с врагом... — Грей осмотрела учеников. — Вы стали не жертвой... — маленькая рука схватилась за ткань. — А охотником. 
С этими словами она сдернула с коробки ткань.
Ученики отхлынули назад, захлебнувшись в дружном вопле.
Коробка оказалась клеткой.
Мохнатое уродливое существо, сидящее в ней, порывисто обернулось. Желтые глаза впились в добычу. Длинные зубы вылезли из-под мясистых розовых губ, и лес огласился утробным ревом.
Ремус смотрел на него, и дыхание сбивалось от ужаса.
Это был он.
Оборотень.
— Спокойно! — крикнула Грей, обходя клетку по кругу, но глядя при этом на перепуганных, гомонящих учеников. Кое-кто явно пятился к выходу с поляны. — Споко-ойно. Он не опасен! — она сорвала со стрелы белку и швырнула в клетку. Оборотень тут же жадно набросился на нее. — Эта клетка — чистое серебро. Он не вырвется.
Гомон стал тише. Студенты вернулись на места, теперь на лицах у всех было написано любопытство. Волк резко вскинул человекоподобную окровавленную морду и взглянул на учеников, а потом снова вгрызся в белку, вытаскивая из нее потроха.
Толпа опять отступила.
Ремус стоял за спинами одноклассников и жадно впивал взглядом существо в клетке. Оборотень казался неудачным гибридом человека и волка, неправильным, противоестественным, с длинными как у обезьяны руками, отвратительной мордой и клыками. Звуки, которые он издавал, разрывая тушку на части, вызывал тошноту, а его безумные глаза... неужели у него они становятся такими же?
Кто-то тронул его за плечо. Ремус вздрогнул и резко обернулся.
— Лунатик? — это был Сохатый. — Ты как?
Ремус собрал все силы и кивнул.
На большее его не хватило.
Джеймс все понял, но ничего не сказал и просто хлопнул его по спине.
Грей дождалась относительной тишины и когда все разговоры смолкли, снова заговорила, поправляя перчатки.
— Итак, дамы и господа, перед вами — оборотень. Именно с ним мы и будем работать в ближайшее время. Но перед тем, как мы приступим к полноценным тренировкам в лесу, я хочу убедиться, что вы к ним готовы. Подойдите ближе и встаньте вокруг клетки.
Джеймс, Сириус и близнецы с готовностью вскочили со своих мест. Чуть помедлив, за ними последовали Лили и Алиса, мальчики из Когтеврана, Роксана Малфой соскочила с дерева и направилась за ними, сунув руки в карманы, а затем уже и весь класс осторожно подобрался к клетке.
Профессор стояла совсем рядом с волком, повернувшись к зверю спиной, и, кажется, совершенно не волновалась, хотя оборотень уже покончил с белкой и теперь скреб прутья, пытаясь дотянуться до ее спины.
— Прежде всего вам надо научиться бороться со своими страхами и самое главное — с жалостью. Никаких сомнений. Никаких «но». Или вы... — она вдруг стремительно обернулась и хлестнула воздух палочкой, как кнутом. Магия, тонкая и невидимая, резанула по мохнатой лапе. Оборотень взвыл и шарахнулся назад, врезавшись спиной в прутья.
— ... или вас.
Ремус приоткрыл глаза, часто и со свистом втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. В первый миг он зажмурился, готовый почувствовать удар, и теперь руку сводило нервной судорогой.
Оборотень скулил и вылизывал рану, сотрясаясь всем своим лохматым телом.
Ученики морщились и с мукой смотрели, как зверь совершенно по-человечески баюкает свою руку.
— Профессор! — воскликнула Алиса. — Профессор Грей, но разве мы имеем право?! Ведь вы сейчас говорите об убийстве! Да, одну ночь они опасны, но все остальное время ничем не отличаются от...
— Кого? — вкрадчиво молвила Грей, делая шаг к Алисе. Девочка невольно отступила и наступила на ногу Фабиану. — От вас, или от меня, или от кого-либо другого? Вы никогда не смотрели оборотню в глаза лунной ночью? Там нет человека. Там только желание порвать вас на мелкие куски. Скажите мне, мисс...
— Вуд, — пискнула Алиса.
—...эти куски стоят ваших предубеждений? 
Алиса не нашлась, что ответить и Грей отвернулась от нее.
— Именно это распространенное и совершенно неправильное мнение нам и предстоит одолеть на сегодняшнем уроке, — громко сказала она. — На днях лесной дух наткнулся на бродячую кошку, и теперь низзлы вскакивают в лесу на каждом шагу, как поганки. Этой ночью я собрала для вас пару дюжин. Я хочу, чтобы все вы взяли по одному, — она взмахнула палочкой, и перед учениками появился огромный ящик. — И бросили в клетку. Только будьте осторожны, низзл может разрезать кожу до кости, если ему что-то не понравится. Это вам не домашний кот.
Класс подошел к ящику. Внутри копошились мерзкого вида зверьки, десятка два, не меньше. Все они чем-то напоминали котят, но ядовито-розовая, зеленая и желтая расцветки шерсти, а также длинные уши и до уродливого огромная пасть это опровергали. Все они ползали друг по другу и оставляли за собой след то ли из шерсти, то ли из разноцветного дыма, пищали и шипели, шевеля двойными, а то и тройными хвостами.
Джеймс поднял одного за шкирку. Котенок был рыжим, со странно приплюснутым носом и ужасно кривыми лапами. Оказавшись у человека в руках, зверек первым делом выпустил длиннющие, угрожающе изогнутые когти и попытался разодрать его руку, как и предупреждала Грей.
— И это их мы должны будем скормить волку?!.. — возмутился Джеймс, опустив котенка обратно.
— Да. 
Пауза.
Ученики протестующе загомонили.
Оборотня их крики совсем свели с ума, и он задергал прутья решетки.
— Ну-ка тихо! — прикрикнула Грей, врываясь в обступившую ящик толпу. Шум немного стих. — Я повторяю, те, кому это не нравится, могут убираться! На моих уроках не место неженкам! Но только если через три недели во время полнолуния здесь найдут ваш окровавленный труп, не вздумайте жаловаться. Да, это жестоко! Но, черт вас подери, вы должны уметь защищаться! — прорычала она, схватила первого попавшегося котенка и шагнула к клетке. — Должны раз и навсегда выбросить из головы все эти глупости про жалость, про человека под волчьей шкурой, про то, что мы не имеем права их убивать! — она вытянула руку. Котенок жутко визжал и извивался, растопырив тонкие лапы. — Имеем! И должны! Каждый месяц оборотни нападают на ни в чем не повинных маглов, убивают детей, стариков, всех подряд! В этой клетке зверь — дикий и кровожадный зверь, который убьет вас и ваших близких при первой возможности! И пока вы в этом не убедитесь воочию, проку от наших уроков не будет! — и с этими словами она швырнула низзла в клетку.
В этот же момент Лили, стоящая рядом с Ремусом, порывисто закрыла лицо ладонями.
Ремус не закрыл.
Во имя Мерлина...
Лучше бы закрыл.
Зачем.
Зачем он только на это смотрел?!
Есть такие вещи, которые хочется просто забыть. Выкинуть из головы, стереть из памяти раз и навсегда.
Пожалуй, вид разрываемого на части маленького зеленого тельца и то, как его содержимое вываливается наружу, как раз стал одной из таких вещей. 
В этот раз класс не кричал и не возмущался. На поляне расстилалась ужасающая тишина — все окаменели, кто-то отворачивался, кто-то, в том числе и Мародеры, во все глаза следил за происходящим. 
— Никакой жалости, — тихо заговорила Валери Грей, когда писк и рев сменились жадным чавканием. — Только желание убивать, — она повернулась к белым, как мел, ученикам, голос ее зазвучал мягче. — Теперь вы знаете, как атакует оборотень. Так он поступает со всеми, если его вовремя не остановить. Это тяжело и неприятно, но без этого рубца вы так никогда бы и не смогли поднять руку на оборотня, — она взглянула на Алису. У Вуд был такой вид, словно она ещё не решила, разрыдаться или заблевать всю поляну завтраком. Лицо у неё было серое. — Это все равно, что прижечь рану. Страх и жалость — это ваша рана, ваше слабое место. Чем раньше вы его прижжете — тем лучше. Давайте. Это просто низзлы, обыкновенные лесные паразиты и не более того. Не покупайтесь на внешнюю безобидность. Они тоже питаются мясом. Так что вперед. Те, кто совершенно уверен, что не справится, может идти. Напоминаю, что этот курс носит факультативный характер и посещать вы его можете по собственному желанию. 
После этих слов несколько человек отделилось от толпы и, возмущенно переглядываясь, направилось в сторону замка. Среди них была и Блэйк Забини со своей свитой.
Грей ничего не сказала, только окинула уходящих цепким взглядом. Когда же последний из них скрылся за деревьями, она приглашающе повела рукой и отступила в сторону от ящика и клетки.
Постепенно, с крайней неохотой и отвращением класс снова окружил коробку с низлами. Выбирая зверьков, все отводили взгляд и старались максимально отвлечься от того, что в руках у них — живое существо, которое они будут обязаны бросить в клетку к прожорливому зверю. Доставая своего кота, Ремус украдкой бросил взгляд на Валери Грей, стоящую в стороне. Надо сказать, для учителя она была очень и очень...
Грей вдруг подняла на него взгляд. Ремус почувствовал, как жаром плеснуло щеки, поскорее достал своего низла, даже не взглянув на него, и поспешил вернуться к остальным. 
Джеймс что-то сказал ему, но Ремус не расслышал.
С ним что-то странное творилось.
Сердце колотилось так громко и сильно, что дышать было тяжело.
Класс выстроился в очередь.
Перед Ремусом стояла Роксана Малфой и держала в горсти того самого рыжего низзла, которого достал Джеймс. Зверек задремал у нее в руках. Глазки его закрылись, а большая ушастая голова раскачивалась на тонкой жилистой шее, словно маленький воздушный шарик. 
Когда подошла очередь Роксаны, котенок вдруг проснулся, зевнул во всю свою беззубую розовую пасть и воззрился на девушку маленькими блестящими глазами.
Роксана остановилась как вкопанная.
Валери подошла ближе.
— Бросай его в клетку.
Роксана не двигалась и смотрела на низзла так, словно ей вдруг открылась какая-то страшная истина. 
Валери сжала её руку чуть повыше локтя. Класс заволновался, все начали вытягивать головы, чтобы узнать, в чем проволочка.
— Ты должна бросить его, — сухо говорила Валери, глядя на девушку. — Ну?
Роксана вдруг сильно вздрогнула, оглянулась на учительницу, поджав плечи, а потом резко развернулась и ринулась прямиком в лес.
Поднялось волнение.
— В чем дело? 
— Что там случилось?
— Это Малфой!
— Надо ее догнать!
— Эй, вернись! Эй!
— Нет! — властно крикнула Грей и все стихли. — Пусть идет. 
Сириус вдруг схватился за руку и скорчился.
— Ты чего? — Джеймс схватил его за шкирку, пытаясь выпрямить.
— Ай... твою мать, мне сейчас палец оторвет... — выдавил Сириус, сжимая пальцы правой руки. — Это гребанное кольцо. Вот ведь дура... мне надо ее догнать, иначе все, — Сириус сорвался было с места, но тут его окликнула Грей, и он чуть не перецепился через свою ногу.
— Неужели вас, мистер Блэк, тоже напугал вид крови? — откуда-то она уже знала его имя.
— Да я просто... за ней... — процедил Сириус сквозь зубы, жмурясь так, словно профессор была источником слепящего света. — Впечатлительная очень... кретинка... я мигом, — и он тоже с треском вломился в кусты. Все услышали его крик:
— Малфой, мать твою, ну-ка стой!!!
Глядя ему вслед, Ремус машинально шагнул вперед.
А когда снова повернул голову, подскочил, напоровшись на жутко-осмысленный дикий взгляд оборотня.
На секунду он увидел в желто-зеленых глазах свое бледное, искаженное неприязнью и страхом лицо, а потом в водовороте инфернальных красок что-то торжествующе полыхнуло. Мохнатый сутулый оборотень вдруг странно съежился, обнял себя лапами, словно ему стало больно... и превратился в молочно-белый шар, выплывающий из облаков.
Ремус отшатнулся от него и упал в траву.
А в следующий миг Грей выскочила вперед, взмахнула палочкой, и выползающая из-за облаков луна лопнула, как воздушный шар, прежде чем ее успел кто-либо разглядеть.
Но ученики все равно зашумели.
— Эй, что это было?
— Это что, был боггарт?!
— Вы видели шар?! Что это было? Во что он превратился?!
— Он взорвался!
— Тихо! — Грей накинула на клетку ткань, и она снова затряслась. — Конечно, это был боггарт! А вы думали, это настоящий оборотень? В новолуние?
Ученики неловко переглянулись.
— Вы меня удивили, седьмой курс. Дождетесь, что я посажу вас за учебники! — фыркнула Валери, оглядывая пристыженный класс, а потом взглянула на Ремуса, по-прежнему лежащего на земле. 
— Вы испугались чего-то, в то время как перед вами был кровожадный отвратительный зверь? — вкрадчиво спросила она, стягивая перчатку.
Ремус все еще слегка задыхался.
Грей носила черные, обтягивающие брюки и высокие охотничьи сапоги. Её бедра были такими округлыми и красивыми, что на них хотелось положить ладони.
Он сглотнул и тряхнул головой.
— Да, — выдохнул он и посмотрел ей в глаза.
Грей прищурилась.
— Вы либо законченный трус...
Он снова почувствовал, что краснеет, но теперь от злости.
-... либо невероятный храбрец. 
Стянув наконец перчатку, она вдруг протянула ему руку.
— Вставайте, — она чуть сузила свои страшные глаза. — Мистер Люпин.
В другой ситуации Ремус ни за что не позволил бы женщине себе помочь. Но этой женщине, кажется, нельзя было отказывать ни в чем.
Ладонь у нее оказалась узкая и теплая, гораздо меньше руки самого Ремуса. 
Оказавшись на ногах, он вдруг сразу стал выше нее. До этого он и не замечал, что она небольшого роста.
— Спасибо, — прошептал он, отряхивая с одежды грязь и от души надеясь, что она понимает, за что именно он ее благодарит.
— Не за что. Вам стоит быть осторожнее.
Они встретились взглядом, и под ложечкой у Ремуса что-то больно и сладко екнуло.
— Буду... — прошептал он, с трудом разлепив губы, осознал, что все еще держит ее руку, и поскорее разжал пальцы. 
Грей наградила его последним пристальным взглядом, повернулась к остальным и возобновила урок, а Ремус вернулся в толпу. Грей говорила что-то, пока оборотень рвал на кусочки низзлов, но Ремус её почти не слушал и не слышал даже, как над лесом прокатился удар колокола.
Ладонь полыхала.
Что-то творилось с ним.
Что творилось со всем миром.
Он летел ко всем чертям.