Dni Maroderov

Свечка загорелась, и крошечная деревянная лодчонка до краев наполнилась теплом.
Огонек затрепыхался на холоде, словно птичка, пойманная в силки. Лили закрыла его ладонью, защищая от ветра, присела на корточки и бережно передала свою лодочку в холодные руки Озера. Волны тут же выхватили ее у нее из пальцев и понесли прочь.
Люди вокруг один за другим передавали друг другу пригоршни тепла, спускались с ними к кромке озера и осторожно опускали на воду. В этот вечер не было разницы между преподавателями и студентами. Общее горе сплотило всех.
Дамблдор, облаченный в простую черную мантию и круглую черную шапочку, стоял на небольшой деревянной кафедре и читал прощальную речь. Свечи мерцали вокруг него, и свет расплывался кругами, так что директора было почти не видно.
— В Хогвартсе есть традиция, — говорил он, и его громкий голос зычно и ясно разносился над водой, отбрасывая эхо в полную звезд глубину. — Свой первый и последний путь мы совершаем по воде...
Лили смотрела, как Джеймс пристраивает на воле свой огонек. Видя, что лодочка не поплыла за остальными, Джеймс украдкой подтолкнул ее пальцем и горло Лили схватил странный спазм.
Она просто вдруг ни с того ни с сего вспомнила, как на первом курсе летом они все пускали кораблики на Озере.
Тогда они верили в то, что именно их жизнь будет самой-самой лучшей в этом мире. В том числе и те, в честь кого теперь плыли огни по черной глади...
И тут ужас ледяной иглой пронзил сердце Лили, всё тело враз онемело и перед глазами всё поплыло.
Боже...
Это её вина.
Она выбирала, кого дезиллюминировать первым, а кого вторым...
Это она выбирала, кому жить, а кому нет.
Не Пожиратели... а она...
... Мальчик и девочка в купе.
Секунда сомнений — и она выбирает девочку, потому что она еще совсем маленькая, а мальчика выволакивают из купе, пока они прячутся в углу. Его испуганное лицо в купе... его улыбающееся лицо в небе над озером. Он мог бы жить сейчас, ходить на уроке, есть, спать.
Лили Эванс распорядилась иначе.
Лили закрыла голову руками и сжалась в комок.
Как она теперь будет жить с вирусом этой правды и вины в крови?
Как?
Как?
Джеймс выпрямился и оглянулся, хотя Лили не говорила ни слова. Пару секунд они просто молча смотрели друг на друга. А потом Джеймс решительно подошел к ней, проваливаясь в песок и гальку и обнял, обхватил Лили так крепко, как ещё никогда не обнимал.
— Я помню, как много лет назад мальчик по имени Том Реддл впервые пересек это озеро и переступил порог нашей школы в надежде найти здесь верный оплот своему сердцу. Знания очаровывали его... возможности ослепляли. В прошлом месяце этот мальчик объявил нашему миру войну. И Хогвартс... первым понес утрату. Невосполнимую утрату.
Дамблдор на секунду замолчал, оглядывая собравшихся у его кафедры людей, и берег провалился в такую тишину, что слышно было, как потрескивал воск на свечах.
— Пятьдесят замечательных, чудесных человек больше никогда не войдут в Большой зал. Не придут на школьные уроки. И не подбросят вверх свои шляпы, когда придет время уходить. Никогда не осуществят свои изумительные, прекрасные мечты.
Слизнорт тихо высморкался в платок. Лицо его было красным от слез.
Джекилл рядом с ним смотрел себе под ноги и едва заметно кивал, печально поджимая губы. Мадам Помфри плакала громко, не таясь — среди погибших учеников был ее тринадцатилетний племянник. Макгонагалл похлопывала ее по плечу, крепко прижимая платок к губам.
— Помните о ваших замечательных, честных, храбрых и добрых друзьях, — Дамблдор поднял хрупкие старческие руки в слишком тяжелых для них рукавах. — Помните о них, чтобы они всегда могли жить в наших сердцах. Помните о том, как мимолетна и как прекрасна жизнь. И никогда не забывайте о том, кто так жестоко и несправедливо отнял ее у них...
Пятно огней, достигшее середины озера, вдруг оторвалось от воды и огромным облаком света поднялось вверх.
Ученики страшно взволновались и ринулись к воде, но тут же замерли, когда в звездном небе над их головами вдруг возникло огромное изображение
Рыжие волосы...
Усыпанное веснушками лицо...
Невероятно красивые голубые глаза...
Взглянув на собравшихся учеников, девушка сочувственно улыбнулась, и на щеках появились две ямочки...
— Элизабет Керли...
Где-то в небе раздался хлопок. Один из огоньков взорвался, словно маленький фейерверк, и рыжеволосая девушка на фотографии превратилась в лопоухого паренька с россыпью родинок на щеках и большими карими глазами.
— Джеймс Миддлстоун...
Снова хлопок.
— Том Уитейкер... Пит Помфри, Артур и Кристофер Макмиллан, Пенелопа Питтипет...
Огоньки уплывали все выше и выше в небо.
Голос Дамблдора становился все громче и громче, перекрывая звуки взрывов.
— ... Рональд Бэлл и Сэм Аберкромби! Мы помним вас и любим. Где бы вы сейчас ни находились и куда бы ни держали свой путь... — Дамблдор вынул палочку и на секунду замер, глядя, как озеро куталось в вызолоченном тумане. А потом медленно поднял палочку вверх, и на конце ее зажегся огонек. Следом за ним несколько сотен зажженных палочек указало в небо. — Хогвартс всегда будет вашим домом! 

— Прощай, Мирон... — прошептала она, поглаживая теплый, трепещущий воздух вокруг свечи, словно это было живое существо. — Прощайте, мальчики. Я буду скучать.
На секунду Роксана запнулась, потому что до этого никогда и никому не говорила о любви.
— Я люблю вас, — быстро и беззвучно молвила она огоньку. — Но мы ведь... еще встретимся, правда?
Слизеринцы, вместе с которыми она пришла, стояли в стороне. Пока они шли Роксана слышала, как они посмеивались и фыркали над этим "сентиментальным цирком". Именно поэтому она шла в стороне, подавляя яростное желание выхватить палочку и исполосовать чертовых наследничков волшебного мира какими-нибудь гадкими темными чарами.
Чувствуя на себе взгляды Катона Нотта, Мальсибера и им подобных, Роксана зашагала к воде.
Плевать, что они скажут.
Плевать на них всех.
Питер уронил свой шарф в воду и пока Макгонагалл не смотрела, выжимал его прямо в озеро.
— От воды, придурок! — проходя мимо, Сириус толкнул его.
— Мистер Блэк! — губы преподавателя трансфигурации дрожали от негодования, глаза покраснели от слез. — Могу я вас попросить хотя бы сейчас вести себя прилично? Или это слишком трудно для вас?
— Простите, профессор, — буркнул Сириус, бросил на Питера злой взгляд и зашагал обратно к лесу, сунув руки в карманы кожаной куртки.
Остальные ученики уходить не торопились и наблюдали за тем, как размывал огонь черноту озера.
У деревьев стояли близнецы и Марлин.
Они встретились взглядом.
Марлин подержалась за него немного, но только крепче прижалась к плечу Фабиана и опустила ресницы.
Чуть в стороне от них Ремус утешал Алису Вуд. Круглое лицо девочки покраснело, нос распух. Люпин что-то ласково, но неслышно говорил ей, а она кивала, поджимая губы, как черепашка.
— Просто... ветер... холодно, — услышал Сириус её скрипучий голос.
— Ветер? — поинтересовался он, подойдя к ним.
Алиса покивала, плечи ее задрожали, и она опустила голову.
Сириус переглянулся с Ремусом.
— Ветер — это не страшно, — он полез за пазуху. — С ветром мы легко справимся, — Сириус вытащил платок и протянул его девочке. — Вот, говорят, хорошо помогает.
Алиса поднесла платок к лицу и окончательно разрыдалась.
Сириус приобнял за плечи безутешную, икающую одноклассницу и вместе с Ремусом повел ее наверх.

— Подумаешь, парочка паршивых грязнокровок... как по мне, так в Хогвартсе теперь стало значительно легче дышать...
Они шли через лес в замок.
Ночь сгустилась, стало холодно, по земле потек загадочный неприятный туман.
Катон, идущий позади в компании слизеринцев, явно знал, что они слышали каждое слово, и потому распинался на всю. Манерный голос просто вибрировал от удовольствия.
— Вы слышите, да? — он с силой втянул воздух носом. — Воздух как будто стал свежее!
Слизеринцы согласно загомонили — послышались смешки.
Джеймсу в голову ударила кровь.
— Джеймс, прошу тебя... — прошипела Лили, наверное, уже в десятый раз и еще крепче сжала его руку. — Пожалуйста!
— Вот только еще потягивает немного... чем бы это, не знаете?
Снова согласный гомон и хохот.
— Давайте обгоним эту впереди, а то в самом деле невыносимая в...
Дальше он сказать ничего не успел, потому что Джеймс вырвал руку из пальцев Лили, развернулся и со всей силы врезал слизеринскому старосте кулаком в лицо. Катон упал, расплескав туман.
Девочки закричали, редкий поток, бредущий к замку, приостановился и совсем замер.
Нотт катался по земле, сжимая свой нос и плакал как девчонка.
— Вставай, — рыкнул Джеймс, нетерпеливо обходя слизеринского старосту по кругу.
— Не надо!
Голос Лили едва пробился сквозь шум. Толпа вокруг них сгущалась, образуя кольцо, но это был, наверное, первый случай, когда Джеймса их присутствие только нервировало. Ужасно хотелось врезать Нотту еще и ногой, желательно по хребту, но лежачих бить нельзя, даже если они — полное дерьмо.
— Ну же, вставай, ублюдок! — крикнул он, выхватывая палочку.
— Поттер, скотина... — голос Катона звучал гнусаво. Он выпрямился, утирая бегущую по губам и подбородку черную жижу. — Ты что наделал?!
Он сунул руку в карман, но Джеймс был быстрее.
Вспышка, хлопок, крики — разреженный заклятиями воздух задрожал как над открытым огнем. Ученики заволновались — напряжение, накопленное на берегу, вспыхнуло. Сейчас могло произойти всё, что угодно.
Джеймс почувствовал, как друзья встали за ним, как стена — несколько слизеринцев тут же вырвались из толпы и бросились Нотту на помощь. Среди них был и Снейп. В их обществе Нотт сразу почувствовал себя увереннее.
— Так-так-так, наш Чемпион спутался с грязнокровкой? — Катон вынул ослепительно-белый платок и вытер блестящее в темноте лицо. — Скажи-ка, она действительно такая грязная?
Воздух лопнул прямо рядом с белобрысой башкой Катона, в ответ Нотт швырнул в него какие-то мерзкие чары, Джеймс упал на землю, бешено взмахнул палочкой.
Он мгновенно вскочил.
— Релассио!
— Рефлекто!
Собственная струя кипятка прыснула обратно. Сириус выпрыгнул вперед и превратил ее в пар.
Катон мерзко захохотал.
— Когда всё закончится, предателей крови не простят, Поттер! — крикнул Нотт. — Помяни мое слово, её ещё будут пытать у тебя на глазах, и не только пытать... — он уставился на Лили, стоящую у него за спиной, и мерзко облизал губы. — Такую сладкую могут и Сивому на десерт остав...

Что случилось в следующий миг Джеймс помнил очень смутно, помнил только чьи-то оглушительные крики и визг. Рассудок вернулся к нему в тот момент, когда он уже прижимал Катона к земле и методично, яростно избивал его, безо всякой магии, кулаками, сбивая костяшки в кровь. Нотт орал, хрипел и хлопал рукой по земле в поисках палочки, вокруг полыхали вспышками чары...
Неведомая сила вдруг отшвырнула Джеймса от Нотта, он врезался в ледяную твердую почву, а, подняв голову, увидел, как Снейп, единственный, не принимающий участия в побоище, опускает свою палочку. Мерзкое лицо его стало еще более противным: вытянулось, осунулось и пожелтело, а вокруг глаз залегли тени, как у вампира в ломке. Казалось, Нюнчик за пару месяцев постарел на много лет.
Джеймс зарычал, схватил с земли свою палочку, сграбастав с нею горсть грязи, но тут его кто-то крепко обхватил за плечи.
— Сохатый, не дури...
— Преподаватели, Сохтый, надо уходить!
Толпа, пару секунд назад такая жадная до крови, уже бежала врассыпную, гася свет, а с холма наоборот, торопливо приближались несколько пучков света — учителя услышали крики и увидели вспышки.
— Уходим, Сохатый, уходим! — Сириус тянул его прочь, Снейп и какой-то темнокожий парень тем временем уже подняли Нотта на ноги. Лицо его было похоже на кровавое месиво, и только светлые глаза бешено сверкали в темноте.
— Ублюдок, я тебе это еще припомню! — выплюнул он.
Джеймс метнулся было к нему со всей резвостью своего животного «я», но Сириус железной хваткой держал его за плечи и тащил в другую сторону.
— Учти, я знаю о том, что случилось в поезде! — заорал Джеймс. — Я знаю, что вы сделали, так что можешь собирать вещи и валить из школы, урод!
— Ты покойник, Поттер! — рычал в ответ Нотт, в то время как его дружки втроем волокли его в сторону деревьев и гасили палочки. — И ты, и твоя подружка, понял?! Береги свою грязнокровку, Поттер, клянусь, она будет первой!
— Что ты сказал?! — Джеймс дернулся, но Сириус и Ремус не пускали его и упорно толкали к деревьям. — Повтори, ублюдок, что ты сказал!!!
Но было уже поздно. Катон наградил его последним, исполненным ненависти взглядом и канул в темноту. Последним, что увидел Джеймс, было выражение ужаса и какой-то непонятной исступленной тоски на желтом лице Снейпа, прежде, чем погасла его палочка.

* * *

На следующий день после этого маленького происшествия начался жуткий ливень и весь вечер они торчали в башне как чертовы паиньки.
Сохатого, как организатора драки оставили на отработке чуть дольше, чем всех остальных и он все ещё не вернулся из подземелья.
Дрова в камине потрескивали.
Старый граммофон в углу бормотал тягучую, как дождливый день, песню на забытой кем-то пластинке. Сириус валялся в окружении подушек, удобно положив ноги на кофейный столик и мужественно пытался читать. Тепло и усталость окутывали как одеяло, и сладкая полудрема затягивала его все глубже и глубже...
Ремус тоже делал вид, что читает, но взгляд его был неподвижен. Правая нога тряслась все быстрее и быстрее, так что это начинало нервировать.
— Рем, — наконец не выдержал Сириус, не отрываясь от «Практики Щитовых Чар». — Скажи, наконец, эту потрясающую новость вслух, а то тебя порвет на части.
Ремус захлопнул книгу, подержал ее какое-то время между ладоней, чуть заметно покачиваясь взад-вперед, а потом вдруг с силой хлопнул ею по столу.
Питер оторвался от своего журнала.
— Почему? — выпалил Люпин. — Дамблдор знает, кто я... как он мог? Как он мог?!
— Мсье Лунатик, вы не могли бы изъясняться точнее, — Сириус перевернул страницу. Ремус вырвал у него книгу из рук и бросил ее на стол.
Сириус уставился на Лунатика, давая ему понять своим взглядом, что обычно случается с людьми, которые так ведут себя с Сириусом Блэком, а потом вздохнул и вкрадчиво молвил:
— Ну хорошо, я слушаю тебя, сын мой.
— В Хогвартсе — охотник на оборотней! — едва слышно "проорал" Ремус. — Какого черта происходит, Бродяга, объясни мне? Зачем он позвал эту Грей? Ты видел ее сегодня? У нее глаза безумные! Как будто Дамблдор специально... — он осекся на полуслове, глаза его, и без того огромные, расширились еще больше. Он выпрямил спину. — Специально...
— Лунатик, — твердо пресек его бормотание Сириус. — Ты вот сейчас полную херню несешь.
Ремус вскочил и заметался перед камином.
— А что мне еще думать? Сириус, мне подобные сейчас там, за пределами школы нападают на маглов! — он вытянул руку, указывая пальцем на черное окно. — Что мне еще...
— Вот именно, «за пределами», старик. Ты сам сказал, там сейчас черт знает что творится. Потому Дамблдор и позвал к нам эту цыпочку, она защитит нас, — Сириус хмыкнул каким-то своим мыслям и закурил.
— Нас? Или вас?
Сириус терпеливо вздохнул, выдыхая дым.
— Старик, у тебя просто мания величия. Тебя Сохатый покусал? — одна из подушек вдруг вырвалась из-под головы Сириуса и он больно стукнулся головой о быльце.
— Какого?.. — Сириус потер голову, оглянувшись, вернул подушку на место и снова повернулся к Ремусу. — Да, наш дедуля в курсе, что раз в месяц твой пушистый зад скачет по территории. Да, он понимает, что эта ведьма может тебя убить. Но он уверен, что ты каждое полнолуние смирно сидишь в Хижине и носа оттуда не кажешь. Ради Мерлина, не дергайся, Лунатик, пока ты с нами, с тебя ни один волосок не упадет. Я учую красивую телку за милю, так что она со своими стрелами и близко к тебе не подойдет. Учи спокойно свои уроки, сынок, и... съешь что-нибудь. Полегчает.
Как только Ремус сел, в окно настойчиво постучали — мелькнула черная тень, и новый конверт упал поверх кучки остальных на подоконнике.
— Может, все-таки посмотрим, кто это пишет? — с надеждой спросил он, поглядывая на белеющую за плотным стеклом стопку конвертиков.
— Забини, — легкомысленно отозвался Сириус, даже не взглянув на окно.
От звука этого имени Питера словно подбросило. Он почувствовал, как кровь хлынула к щекам, и поспешно отвернулся, делая вид, что занят учебником.
Блэйк Забини.
Наверное, не было в школе ни одного мальчика, который хоть раз бы не оглянулся ей вслед.
К Питеру же она приходила почти в каждый сон...
А сегодня он увидел ее на стадионе утром и всю игру усердно втягивал живот, так что под конец начались колики.
Он поборол желание немедленно подскочить и кинуться к окну и спросил с деланной непринужденностью:
— Интересно, кому она пишет?
— Тебе, конечно, кому же ещё, — отозвался Сириус. — Она влюблена в тебя, Хвост, это точно.
Несмотря на явную издевку, сердце подскочило.
Конечно, Сириус знает о том, что он, Питер, мечтает о Блэйк Забини — с той же безнадежностью, что и многие-многие другие студенты Хогвартса... так зачем же...
Ремус наклонился к Сириусу.
— Вы что... да?
Сириус промычал что-то согласное в ответ.
— Когда?!
— В поезде, — небрежно отозвался Блэк.
Клац.
Эти слова как молоточек ударили по сердцу Питера, и оно рассыпалось в крошку.
Ремус качнул головой и в его несчастном, встревоженном взгляде мелькнуло восхищение.
— Ну ты даешь, Бродяга.
— Кстати, о поезде... — явно наслаждаясь произведенным эффектом, Сириус разлегся на диване, как собака, словно хотел похвастаться тем достоинством, которым... Питеру даже думать об этом не хотелось. — Мне одному интересно, почему Сохатый рассказал о мертвеце в экспрессе Хагриду и даже Нотту, а не нам?
Если Блэк решил сегодня добить его, Питера, то у него это официально получилось.
А он ведь только-только забыл о том, как легко и просто Джеймс присвоил себе его поступок...
А тут на тебе.
— ... а я говорю тебе, что это Нотт! Он что, просто так его обвинил при всех?!
— Вот именно, Бродяга, вот именно, при всех! Убийца, скорее всего, тоже был там и все слышал!
— Гениально, он что, хочет, чтобы его во сне прикончили?
— Сириус, ну ты сам подумай, зачем он сказал это Хагриду? Это ведь все равно, что Дамблдору в ухо нашептать!
— Я не понимаю только одно: зачем все это делать в одиночку?! Почему нельзя было сразу сказать все нам?!
— Может, он... — Питер замялся, когда они оба одновременно повернулись к нему. — Может, он просто боялся, что по школе поползут слухи, и ему от... отомстят?
Сириус фыркнул и перестал злиться.
— Хвост, только последнее дерьмо станет бояться этих ушлепков.
— Не стоит их недооценивать, Сириус. Но меня, если честно, волнует другое: что имел в виду Нотт, когда говорил про Лили? Про то, что она будет первой?
— Понятия не имею. Но если он тронет ее хотя бы пальцем, Джеймс его убьет, — совершенно серьезно сказал Сириус, взъерошил волосы и вдруг пружинисто вскочил с дивана. — Ладно, завтра же прижмем Сохатого к стенке, пусть все выложит как на блюдечке. Хватит секретов.
С этими словами он пошел в спальню мальчиков, прихватив свою сумку. И даже не взглянул на горку конвертов за окном...

Сириус осмотрел комнату и снова сунул подушку под голову.
Поборов желание швырнуть напоследок чем-нибудь еще и в Питера, Джеймс обернулся под мантией в оленя. Красная комната привычно выкрасилась в насыщенный фиолетовый цвет.
Где-то в подполе пробежала мышь, Сириус перевернул страницу, все трое дышали вразнобой, у Питера урчало в животе, наверху кто-то разговаривал, запах табака был таким сильным, что Джеймс мотнул рогатой головой.
Стараясь не стучать копытами, он поднялся по винтовой лестнице, ведущей в спальню девочек. Возле двери снова обернулся собой и приоткрыл заветную дверь...
Лили сидела на своей постели, спиной к нему, в розовой футболке и клетчатых пижамных штанах. Волосы ее были собраны на макушке в растрепанный узел и торчали вокруг головы пушистым золотистым облачком, мягко касаясь обнаженной беззащитной шеи. Джеймсу захотелось скользнуть по ней губами и зашептать что-нибудь грязное на маленькое розовое ушко...
Она сегодня была просто сама не своя. И говорить отказывалась наотрез, а потом ещё и спряталась здесь. Если Эванс думает, что его может остановить заколдованная лестница — она его слишком плохо знает.
Джеймс закрыл дверь. Лили подскочила и обернулась.
— Ты...т...как ты поднялся по лестнице?!
— Ш-ш! — Джеймс осмотрелся, но пологи на остальных кроватях были плотно задернуты. — Тебе лучше этого не знать! — он игриво дернул бровью, но Лили даже не улыбнулась. Наоборот, вся как-то съежилась, сжалась в комок и снова обняла колени руками.
— Ну что с тобой? — он присел на край ее постели. Лили опустила голову и уткнулась лбом в скрещенные руки. — Эванс, что стряслось? Это из-за той драки?
Лили замотала опущенной головой.
— Слушай, если тебя напугал этот ушлепок, можешь не волноваться, он тебя и пальцем не тронет! Он знает, что за это я ему всю руку вырву. И ногу. И яйца.
Лили съежилась еще сильнее. Не девушка, а узел из нервов, честное слово.
— Лили-и, — Джеймс боднул её, но Лили только отвернулась, мученически морща лицо. Тогда он не выдержал, схватил её за щиколотки и силой выпрямил её ноги, так что Лили шлепнулась на подушку.
— Ой, Джеймс, что ты...
— Выкладывай, что там у тебя, — приказал он, плюхаясь рядом и подпирая голову кулаком.
— Я не могу тебе этого сказать... — ломким голосом проговорила она. — Это слишком... слишком страшно и глупо.
— Да теперь ты просто обязана сказать!
Лили снова поморщилась и закрыла лицо ладонями.
Глядя на нее, Джеймс вдруг ни с того ни с сего вспомнил, как лет в семь обнаружил у себя стояк, сначала носился с ним как слоненок с хоботом, а потом двое суток собирался с духом — чтобы рассказать все отцу.
Глупо, конечно, но Лили сейчас выглядела точь-в-точь, как он тогда.
— Я не знаю, как сказать... — прошептала она наконец и вытаращилась на него.
— Говори как есть, — предложил он.
Целую минуту Лили решалась, громко сопя, а затем порывисто села, снова подтянула тощие коленки к груди и обхватила их руками.
— Джеймс, я... я чувствую себя страшно виноватой, — казалось, что у каждого слова была куча острых углов, и потому выходили они тяжело и неохотно. — В тот день в поезде...
Ну вот. Самые главные и страшные слова и застряли.
— Что в тот день? — спросил Джеймс, простодушно глядя на нее простодушными карими глазами.
Она собралась с силами.
— Джеймс, я... я выбирала, кого спасти, — прошептала Лили. — В одном купе... — она зажмурилась. — Ехали двое: мальчик и девочка. Маглы. Я... у меня была всего пара секунд, я... я выбрала её. Она была такая маленькая, я сделала это инстинктивно. А мальчика почти сразу вывели, — Лили набралась смелости и взглянула Джеймсу в глаза. Он слушал ее очень внимательно, но гнева или неприязни, которых так боялась Лили, в его взгляде не было. Он просто слушал и все. — Это был тот парень с фотографии. Дж... — в горле защипало. Лили поспешно сглотнула и облизала губы. — Миддлстоун. Он умер из-за того, что я... я выбрала не его, — руки ослабели, налившись свинцом вины, досады и страха. — Это моя вина... моя, понимаешь? Из-за меня умер человек.
Повисла пауза.
Ну вот и все.
Кровь билась в ушах.
Джеймс глубоко вздохнул.
Она рывком подняла голову. Сердце ее падало от ужаса.
— Лили, — Джеймс покачал головой и усмехнулся, а когда посмотрел на нее, в его глазах было столько нежности и сочувствия, что Лили остолбенела. — Ну какая же ты глупая, это просто охренеть.
Всего одно слово.
Но оно взяло и вытянуло у нее из груди гнилой и зазубренный шип.
— Мне не верится, что ты даже в этом нашла свою вину, — Джеймс горько вздохнул. — Ты любишь в себе копаться, Эванс, это точно.
— Джеймс, — Лили выпуталась из его рук. Ей казалось, что до него просто не дошел весь ужас ее открытия. — Ты, наверное, не понял...
— Я все понял. Скажи, Лили, а вот если бы ты не выбрала девочку, и убили ее, то сейчас бы переживала из-за нее? В тот день так или иначе погибло бы много людей! И ты с этим ничего не поделаешь. Никто не ожидал, что эти твари нападут на школьный поезд! И не смей себя винить, — видя, что его слова все-таки подействовали, и Лили немножко успокоилась, он поцеловал ее и тут кое-что вспомнил: — И если для тебя это важно, то Джим Миддлстоун погиб не из-за того, что его не дезиллюминировали, а потому, что у него на глазах Пожиратели схватили его девчонку.
Лили вскинула на него глаза.
Две чаши с зеленой водой.
— Я видел его смерть. Он выскочил, и та девушка назвала его по имени. Он мог бы и не умирать, но это был его выбор.
Лили вдруг ткнулась ему носом в шею.
По коже невольно побежали мурашки.
— Я слышала, как кто-то крикнул «Джим». Чуть от страха не умерла.
Джеймс вспомнил, как его самого подбросило, когда он увидел рыжие волосы, но решил Лили об этом не говорить. Ему вообще захотелось слезать с этой темы и заняться делом, раз уж он сюда пришел.
— Прости, что я вывалила это все на тебя, — пробормотала она, отстраняясь. Джеймс выпустил ее очень неохотно. — Но теперь и вправду легче...
— Ты можешь говорить со мной, о чем хочешь.
Лили улыбнулась, глядя, как он устраивался на ее подушке.
— Правда?
— Нет, я вру. Иди сюда.
Джеймс прижал ее к себе, но в тот самый момент, когда до поцелуя оставалось всего ничего, ему что-то больно впилось в бок.
Он извлек из-под спины игрушку оленя.
Плюшевый засранец весело посмотрел на него глазками-бусинками.
— Знаешь, мне кажется, тебе хватит и одного мужчины в постели, — Лили попыталась отобрать у него свою игрушку, и Джеймс повыше поднял руку. — Давай ты будешь спать со мной, а этого мы выкинем в окно?
— Нет! — Лили приподнялась, пытаясь отнять у него своего любимца, но Джеймс отводил руку все дальше и дальше, пока Лили не завалилась на него и не прижалась к нему сиськами.
Блаженство.
— Я же лучше? — бормотал Джеймс в ее губы. — Возьмешь меня в свою постель? Я в душе олень.
— Но не плюшевый ведь.
Джеймс рассмеялся, и Лили зажала ему рот обеими ладошками, оглянувшись на остальные кровати.
— Слушай, давай прогуляемся? — предложил он и потерся носом о ее плечо.
Лили перестала улыбаться.
— Что, прямо сейчас?
Она так перепугалась, словно он предложил ей побегать по Большому залу голышом во время завтрака.
— Да, почему бы и нет? Небольшая прогулка перед сном.
— Джеймс...
Он вздохнул.
— Ладно, забудь.
— Пошли.
Джеймс вытаращился на неё.
— Тебе стоит одеться, в замке холодно.
— Тогда отвернись, — шепотом попросила его Лили и повернулась к нему спиной, взявшись за футболку.
— Как скажешь, солнышко, — Джеймс не двигался.
Она обернулась.
— Поттер!
Джеймс закатил глаза и перекинул ноги через кровать, отворачиваясь, но едва услышал звук стягиваемой одежды, сразу же оглянулся.
Стоя к нему спиной, Лили крест-накрест схватилась за края футболки внизу и потянула вверх.
Странно это, непривычно. Когда он снимал футболку, то просто хватался за нее на спине и стягивал.
А она делала это так по-другому.
Так по-женски...
Из-под футболки выглянула волнующе изогнутая талия... узкая спина... линия позвоночника... родинка... белая полоска лифчика...
Джеймс перекинул ноги обратно, схватил Эванс и в отчаянии припал ртом к теплой ямке на плече.
Лили громко охнула. А у Джеймса от этого звука сразу встал. И Лили это почувствовала, наверняка почувствовала, потому что он прижимался к её заднице.
— К черту эту прогулку, — невнятно пробормотал он, тиская её замечательные, изумительные сиськи, но едва он пробрался под белье и коснулся соска, кровать Марлин громко скрипнула.
Мантия-невидимка в мгновение ока взлетела с пола.
Маккиннон отдернула полог, привстала на локте и подозрительно уставилась в темноту.
Стараясь дышать потише, Джеймс прижимал к себе Лили и никак не мог заставить себя вытащить руку из её лифчика.
Сердце колотилось сразу в нескольких местах.
Марлин перевернулась на другой бок и с головой накрылась одеялом.
Они переглянулись и беззвучно прыснули.

Не считая той ночи под звездами, дома, сразу после Каледонского леса, эта была одной из самых лучших в жизни Лили.
Никогда еще она не видела Хогвартс ночью. Нет, она, конечно, дежурила иногда допоздна, но это было совсем другое. В спящем Хогвартсе была своя, особенная магия, в том, как спали картины, как лился в витражные окна лунный свет, как трещали факелы на стенах, сопровождаемые немного пугающим, но вполне привычным шепотом привидений...
И как она могла прожить здесь целых семь лет и ни разу не пройтись по Хогвартсу ночью?!
— ... а потом Сириус залаял на миссис Норрис и...
— Залаял?
— Закричал, то есть. Конечно, он закричал.
Они спускались вниз по темной лестнице.
Звук их шагов по лестнице, казалось, было слышно в каждом уголке Хогвартса, а бесстрашно громкий голос Джеймса — и подавно.
Он сжимал её руку и все говорил и говорил, а она слушала, и все хотелось рассказать взамен что-то свое, и они все никак не могли наговориться и бесконечно плутали по коридорам, сталкиваясь и наступая друг другу на ноги, иногда целовались. Спящие портреты сердито ворчали им вслед, а некоторые, особенно дотошные, перлись за ними по всем портретам.
— В мое время юные леди не позволяли себе разгуливать где попало по ночам! — выговаривала ей какая-то толстая напудренная бабка в чепце, нахально следуя за ними по длинному коридору. — Вы рискуете заработать себе рептутацию гулящей и более того...
Лили показала ей язык, обняла Джеймса и поцеловала взасос. А он в отместку наглой картине воспользовался случаем и сжал славный эвансовский зад.
Бабулька осталась охреневать в компании толстых довольных пони на лунной полянке, а они пошли дальше, давясь от смеха.
На пятом этаже наткнулись на жутковатый променад в лунном свете — школьные привидения прогуливались под руку, беседовали, смеялись, пронизанные бело-голубым светом, и выглядели довольно жутко.
Проходя мимо них, многие призраки кланялись и снимали шляпы. Один из них, призрак молодого мужчины в жабо и парике, остановился рядом и оперся на свою призрачную трость.
— А, молодой Поттер! Очередная бессонница, юноша?
— Как всегда, Ник, — Джеймс так непринужденно улыбался привидению Гриффиндора, словно они были старыми друзьями. — Как твои дела?
— О, превосходно! Вы знаете, по выходным здесь собираются сливки призрачного сообщества, так что все просто чудесно! Блестящее общество!
— Скорее уж прозрачное, — улыбнулся Джеймс, и призрак показал пальцем.
— Но-но, сэр! Между прочим, лунный свет весьма благотворно влияет на эктоплазму. Через пару минут начнется постановка Гамлета... не желаете поучаствовать?
Они дружно принялись уверять его, что с радостью бы остались, но увы — страшно торопятся.
— В таком случае, мое почтение вам и вашей очаровательной спутнице! — Почти Безголовый Ник напоследок поцеловал Лили руку.
— Спасибо! — пискнула она, почувствовав себя так, словно окунула ладонь в прорубь.
— Кстати, будьте осторожны, — крикнул он им на прощание. — Пивз разлил экскременты гиппогрифов на восьмом этаже.

Двери в Большой зал были закрыты, и в этом было что-то очень неправильное.
Джеймс открыл их.
В зале он вскочил на голый и блестящий слизеринский стол и красочно исполнил одну из песен "Диких сестричек", добежав почти до самого учительского стола. В самом конце задумал показать Лили горячий гриффиндорский стриптиз, но в итоге затащил её к себе, обхватил и заставил станцевать с собой, но в темноте они оступились, Джеймс с грохотом свалился со стола, а Лили больно шлепнулась на столешницу. Их хохот наверняка было слышно во всем замке, так что когда в коридоре раздались торопливые шаги Филча, пришлось срочно делать ноги. Джеймс вытащил Лили на середину зала, пробормотал какое-то заклинание и они провалились на кухню — прямо сквозь пол.
Раньше Лили здесь не бывала и здорово перепугалась. когда они из прохладного темного зала провалились в жарко натопленное, освещенное помещение. Здесь жизнь кипела даже ночью. И что самое странное, эльфы ни капельки не удивились их вторжению, наоборот, обрадовались, а некоторые так вообще бросились Джеймсу навстречу, словно он был их старым другом.
Там они просидели до двух часов ночи — пили сливочное пиво, сидя на полу у печки, играли с эльфами в карты и плюй-камни. А потом Джеймс проспорил ей, что умеет готовить и они целый час возились в муке, помогая (точнее мешая) эльфам печь кексы с изюмом к завтраку.
И они все равно не обиделись.
По пути вниз в гостиную Гриффиндора их снова засек Филч.
Сначала он просто обалдел от того, сколько нарушений сразу засек в лице мальчика и девочки в пижамах и свитерах, идущих за руки ночью по замку.
А потом...
— Это сон! — крикнул ему Джеймс и, схватив Лили за руку, дернул ее за собой в какой-то коридор.
У Лили от ужаса подгибались коленки, и немело все тело, но она все равно бежала и никак не могла унять смех, распирающий легкие.
Филч громко топал за ними, приказывал остановиться, ругался, грозил, а они бежали и хохотали как ненормальные, петляли, ныряя из одного темного коридора в другой.
Просто удивительно, до чего с ним все легко...до чего все просто...
— Сюда! — крикнул Джеймс, задыхаясь от хохота. Лили пробежала вперед, обернулась, оскальзываясь на каменном полу, и нырнула в какой-то чуланчик, на ходу перецепившись через метлу в ведре.
Джеймс бросился следом и запер дверь, отрезав свет.
Филч протопал мимо, неожиданно раздался жуткий грохот и следом за ним вопль:
— ПИВЗ!
Они покатились со смеху и вырвались из чуланчика наружу.
— Хочешь сюрприз? — спросил Джеймс, отдышавшись.
Лили с улыбкой заглянула в кипящий шоколад в его глазах, пытаясь отгадать, что же там на самом деле творилось в этой лохматой голове.
— Хочу! — с игривой серьезностью признала она, сложив руки за спиной.
— Загадай желание, — попросил он, странно глядя на нее.
— Любое?
— Абсолютно. Только закрой глаза.
Лили закрыла...
— Открывай, — шепнул он через пару мгновений.
Перед ней в гладкой стене появилась дверь.
— Что там? — шепотом спросила она.
Джеймс пожал плечами.
— Можем вместе посмотреть.
Он толкнул дверь. Свет вспыхнул сам-собой.
Лили ахнула и прижала ладони ко рту.
Они очутились в её старой комнате — такой, какой она была до того, как ее разобрали по коробкам и увезли от неё.
Кровать под лоскутным желто-зеленым покрывалом, рождественская гирляндка на железном кружеве спинки, коллаж из фотографий, растения, даже теплая кофта на стуле и белый носок под тумбочкой.
Не веря своим глазам, Лили прошла в комнату и с опаской ступила на пушистый белый ковер.
Казалось, что вот-вот мама постучит в дверь и заглянет к ней в своем белом халате, напомнить, чтобы завтра утром она заплатила прыщавому-студенту молочнику, который вечно приглашал Лили в кино. Казалось, что Туни вся в бигудях сейчас протащит телефон в свою комнату, и она услышит, как захлопнется ее дверь. Казалось, что вот-вот она услышит звук папиной электробритвы.
Джеймс неслышно прикрыл дверь, наблюдая, как Лили осторожно трогает свою комнату.
Спинка кровати из белого железного кружева. Холодная.
Кофта на стуле шерстяная.
Все такое... такое...
— Джеймс... — она обернулась.
Он пожал плечами и улыбнулся, засунув руки в карманы.
А у Лили вдруг задрожали губы.
— Ты чего? — перепугался он и подскочил к ней, когда она подобрала белый носок и шлепнулась вместе с ним на кровать.
— Джим... Джим, я так по ним скучаю, — выдохнула она и вконец разрыдалась.
Джеймс потух.
Не так он себе это представлял.
Честно говоря, он рассчитывал на то, что родная кровать немного подбодрит Лили и они закончат эту ночь с пользой.
Ну и о какой пользе может идти речь, когда девушка хлюпает носом и ревет?
— Можно мы останемся здесь? — спросила она, когда немного успокоилась и как следует проикалась. — На одну ночь?
— При одном условии, — строго сказал Джеймс.
Лили послушно закивала.
Джеймс схватил несчастного олененка и пересадил на стол.
— Вот так.
Они забрались под одеяло.
"Сегодня не наша ночь, приятель. Лежать" — мысленно приказал члену Джеймс, но Лили, укладываясь поудобнее так прижалась к нему теплой и мягкой попкой, что тот его не послушал.
Это будет долгая ночь.
— Обними меня, — попросила она и он обнял, страдая.
— С ними ведь все будет в порядке, Джеймс?
Она обернулась к нему.
Конечно, Лили знала, что Джеймс понятия не имеет. И Джеймс знал, что она знает.
Но сейчас это было не важно.
Она была зареванная, очень несчастная и все равно очень красивая.
— Обязательно, Эванс. Ты спи, — он поцеловал ее в мокрый нос.
И не поморщился.

* * *

... Питер нарочно замешкался в гостиной и, дождавшись, пока парни уйдут спать, подошел к окну, открыл его и взял с влажного каменного подоконника кучку заветных писем.
В спальне он осторожно, стараясь не разбудить спящего по соседству Сириуса, спрятал их под подушку. Переоделся в пижаму, залез под одеяло, задернул полог, рассыпал в воздухе волшебных светлячков и распечатал первое письмо.
«Я скучаю. Может быть, заглянешь? Пароль: серебряный клинок. Б.З.»
«Катон тут ни при чем. Он придурок. Просто приходи... Б.З.»
«Я уже разделась... тебе понравится. Оно красное сегодня».
«Ты не хочешь сам снять с меня белье?..»
«Я представляю, как ты ласкаешь меня, и я уже вся мокрая. Приходи...»
«Я хочу тебя».
«Где ты? Ты идешь?»
«Пожалуйста, приходи... я буду ждать тебя до утра. Б.З.»
Рука его сама потянулась вниз.