Dni Maroderov

Когда срываешься с метлы, испытываешь примерно то же самое, что и когда случайно пропускаешь ступеньку на лестнице.
Только в сто, тысячу раз хуже.
Ветер трепал, швырял ее, как куклу, и бил в лицо. Рассудок исступленно вопил: «Там же земля, земля, земля!», но Роксана потерялась в гуле воздуха вокруг и уже не понимала, где эта земля, и где она сама...
Внезапно она больно ударилась обо что-то прямо в воздухе. 
От удара панический вихрь в голове разорвался всполохами разноцветных огней. В ушах зазвенело.
Но не успела она понять, в кого именно врезалась, как вдруг этот человек застрял прямо в воздухе. Роксана инстинктивно схватилась за него, раздался тошнотворный хруст, их падение возобновилось и ускорилось.
«Это конец!»
Роксана зажмурилась...
И тут ее словно крюком кто-то подхватил за живот.
Небо дернуло тело вверх как игрушку йо-йо на веревочке, вызвав прилив страшной тошноты, а в следующий миг девочку и ее спутника ударило о землю — раз, другой, они прокатились по ней кубарем, так что Роксана вся превратилась в один большой ушиб, наконец, в последний раз её особенно крепко приложило всем телом сразу о твердую холодную почву, и падение завершилось.
Земля раскачивалась, как палуба корабля.
Роксане казалось, что если она откроет глаза — ее снова выбросит в воздух.
Голова кружилась, словно внутри гуляло торнадо.
Роксана вдохнула и приоткрыла ресницы.
Первое, что она увидела — это широко распахнутое небо. А потом она почувствовала тяжесть, тепло человеческого тела и в частности — шеи, к которой прижималась щекой.
Очень медленно она разжала руки, которыми цеплялась за его спину и плечи. Очень медленно человек поднял голову.
Серые глаза встретились с черными.
— Блэк...
Он мелко-мелко дрожал. Длинные темные волосы щекотали Роксане лицо, а дыхание, сбившееся, быстрое, билось об её лицо и шею.
Они прижимались друг к другу как любовники, сцепленные пережитым наслаждением и несколько совершенно бесконечных мгновений ошарашенно смотрели друг на друга, а потом выражение ужаса в глазах Блэка сменилось ненавистью.
— Дура... — прошептал он, прикрывая глаза, и скатился с нее на траву. В руке у него была палочка. Вот, значит, почему они остались живы.
— Мы могли разбиться... — вяло ворочая языком, проговорил Блэк. — Черт тебя подери, Малфой... Какого хера ты в меня вцепилась? Падала бы себе, и тебя бы обязательно поймали внизу... ты идиотка.
Роксану тоже трясло, как в лихорадке.
— Это ты идиот... — пробормотала она, цокая зубами, и закрыла глаза. Так было безопаснее всего. — Я же не нарочно...
Она не знала, как долго они вот так лежали на траве, плечом к плечу. Может быть, всего минуту, а может, целый час.
То самое небо, с которого они только что обрушились вниз, пристально вглядывалось в них с высоты.
Голоса людей, вспыхивающие на границе сознания вдруг стали громче и обрушились на Роксану, затопили и разнесли в щепки тихий безвременный остров, на который их с Блэком выбросило небо.
— Что вы наделали?!
— Ты не ранена?
— Что с твоей рукой?!
Среди наплыва звуков, лиц, глаз, волос, тел и одежды вдруг появилась чья-то рука.
— Вставай, — властно произнес холодный голос.
Роксана недоверчиво взглянула сначала на руку, потом — на ее обладателя. Катон Нотт смотрел на нее безо всякого выражения, невольно напоминая Абраксаса. На виске его бешено пульсировала жилка, и Роксану это испугало. 
— Не могу, — тихо призналась она. 
Слизеринец поджал тонкие злые губы и поднял ее сам. 
— Можешь стоять?
Она не ожидала от него ни такой резвости, ни тем более той обходительности, с которой он поддерживал ее под руку, поэтому инстинктивно отстранилась.
— Кажется, — Роксана украдкой обернулась, вспомнив, что сломала Блэку руку, но Катон дернул ее на себя и потащил прочь.
— Ты что? — ноги слушались плохо, и Роксана спотыкалась через каждый шаг.
— Хочешь, чтобы все болтали о том, что Малфой играет в запрещенный квиддич в компании грязнокровок? — тихо и зло говорил он, кутая ее на ходу в длинную черную мантию. — Идем отсюда скорее.
— Какая трогательная забота, кажется, меня сейчас стошнит, не придержишь мне волосы?
Язык тоже двигался с трудом. Катон ничего не сказал, но сдавил ее плечи так, что Роксана чуть не закричала в голос и дернул за собой.
Поднимая его и попутно ругаясь с Бенджи, Джеймс неосторожно дернул Сириуса за поврежденное плечо, и от боли перед глазами все вдруг потемнело.
— Аккуратнее! — прорычал Сириус. От боли все перед глазами потемнело, и он почти не слышал, как Бенджи говорит о весе двоих людей и силе заклинания, а Джеймс орет что-то о каких-то руках из какой-то задницы.
Сириус попытался ощупать плечо — оно совершенно жутко и неправильно торчало из руки, а на его месте образовалась ямка, каждое прикосновение к которой иглой входило в мозг.
— Давай я попробую тебя залечить, — Джеймс занес палочку.
— Ты уверен? — Сириус перехватил его руку.
Они посмотрели друг на друга. Джеймс, поджав губы, спрятал палочку на место.
— Да, я знаю, целитель из меня хреновый. 
— Не...
— Он ранен?
Лили так стремительно опустилась в траву, что Сириусу в глаза невольно бросилась показавшаяся из-под платья коленка.
— Сможешь его починить? — встревоженно спросил Джеймс, глядя, как Эванс, сосредоточенно сдвинув брови, разглядывала торчащее из руки Сириуса плечо.
— Да, конечно... — она вдруг выпучила глаза и вскинулась, вспомнив что-то. — То есть нет! Не здесь! 
— Почему?
— Потому что сюда идет мадам Трюк!
После ее слов повисла секундная пауза...
А потом маленькая компания с воплями брызнула во все стороны, расхватывая вещи и бросая метлы прямо на поле.
— Если она узнает, оторвет нам головы! — вопил кто-то.
— Выгонит из команды, это как пить дать!
— Вещи, вещи! — истерично заорал Питер и метнулся было к трибунам, но Джеймс вынул палочку, и сумки сами прилетели к ним, по пути сбив Питера с ног.
— В прошлый раз она сказала, что засунет нам метлы в нос, если еще раз увидит сдвигудар на своем поле! — Сириус как попало заталкивал вещи в рюкзак здоровой рукой, оглядываясь так часто, что рисковал свернуть себе шею.
— Ой, мамочки, она уже здесь! — тоненько проговорила Лили, со страшной скоростью застегивая пуговицы на рубашке Джеймса, пока сам он набивал свой рюкзак у нее за спиной.
Они застыли и все как один обернулись на выход из раздевалки. Из тени к ним стремительно приближалась фигура главного тренера Хогвартса. Полы и рукава мантии угрожающе вздувались на ветру, делая женщину похожей на большую хищную птицу, короткие волосы торчали во все стороны, и в них словно трещало электричество.
— Так, сейчас все очень спокойно... — медленно произнес Джеймс, сжимая руку Лили. — ... БЕЖИМ!!!

— Хагрид! Хагрид, открывай скорее! — Джеймс на ходу врезался в дверь хижины и забарабанил, нервно оглядываясь назад.
Питер, еще более лохматый, чем Джеймс в свой самый плохой день, привалился к косяку. Эванс, задохнувшись, присела на гигантскую сухую тыкву у ступенек, но овощ не выдержал веса, и Лили с тоненьким визгом провалились внутрь.
Джеймс оглянулся на нее, и в этот момент дверь домика открылась и явила ребятам вечную бородатую защиту в цветастом фартуке и рукавицах размером с детский плащик.
— Эк вы не вовремя-то, — проворчал великан и нахмурился, глядя, как Джеймс достает из тыквы свою ненаглядную, Сириус придерживает выдернутую руку, Питер, задохнувшись, обнимает стену, а Ремус прижимает к сердцу ладонь и утирает с лица пот. — Чегой-то с вами?
— Спрячь! — выдохнул Сириус, в панике оглядываясь на край холма, залепленный облаками, словно творогом. По тропинке с холма спускалась маленькая фигурка мадам Трюк, еще более угрожающая, чем на поле, и на сей раз в компании еще одной фигуры, пострашнее. — Спрячь нас скорее, Хагрид!
— Опять что-ль набедокурили? 
— Хагрид! — взмолился Джеймс. — Это в последний раз!
— Ну ладно уж, ладно! Вы трое — в лес, — он подтолкнул Джеймса, Лили и Ремуса в сторону плотной стены деревьев за стеной. — И... это... молчок там! А вы двое — ко мне!
Хагрид пропустил Сириуса и Питера в хижину, так хлопнув последнего по плечу, что тот на ходу споткнулся и перевернул стоящую у входа корзину. В ней что-то противненько заскулило. 
— Превращайтесь давайте, и тихо мне! — Хагрид покрутил пальцем в рукавице, словно рисовал круг. Черные глаза его поблескивали, похоже, он и сам заразился кипящим в ребятах адреналином. Перед превращением Сириус машинально отметил чудовищный узор из ромашек на занавески, из которой воровато, словно мальчишка, выглядывал большой и страшный Хагрид.
Поразительно, до чего такие мелочи врезаются в память.
А потом картинка переменилась, он уменьшился в росте, и круглый стол, заваленный ингредиентами для выпечки, увеличился в размере и угрожающе навис над Сириусом.
Хижина погрузилась в красно-оранжевый цвет и наполнилась тысячей запахов, которые так резко ударили Сириуса в нос, что он чихнул. Горькое дерево, кислая кожа, сладковато-пряные травы и мука, мука, слишком много муки!
Он снова чихнул, наступил на поврежденную лапу и завалился на пол, чуть не расплющив выскочившую из-под него крысу. 
В дверь постучали. Сириус невольно подскочил, вскинув уши. Казалось, что это колотили молотком в кастрюлю у самого уха.
Ветер, дерево, запах полировки для дерева и краски для мячей — мадам Трюк. 
Чернила, пергамент, печенье с гвоздикой. 
Это уже хуже.
Макгонагалл.
Сириус заскулил и спрятал голову лапами. 
От пола пахло соломой и мышами.
— И вы точно не видели, куда они направились, Хагрид? — требовательно спрашивала декан. Как всегда очень прямая, строгая и аккуратная, она выглядела очень странно на фоне ощипанных тетеревов, свисающих с потолка. И голос у нее был слишком резкий и такой кошачий, что Сириусу хотелось броситься на нее с лаем и загнать на дерево.
Мадам Трюк маячила у нее за спиной, впиваясь в Хагрида желтыми глазами. Она была похожа на маленького ястреба в мантии.
— Это были Поттер и Блэк? — резко спросила она.
— Что? Не-ет, этих я не знаю. Убегли куда-то к теплицам, я им кричал, да не обернулись. Я вот, — Хагрид махнул ручищей в сторону Сириуса, и он невольно поджал хвост. — Псинка у меня захворала. Дурная скотина.
Сириус зарычал.
Неожиданно из корзины, которую перевернул Питер, выползло что-то маленькое, кривоногое и толстое и, помахав хвостом-обрубком, пугливо подобралось к Сириусу.
Щенок.
Самый уродливый щенок, которого Сириус когда-либо видел.
— Ощенилась вот, — крякнул Хагрид, сунув руки в карманы своего цветастого фартука. Сириус от возмущения чуть не превратился обратно в человека.
— Ясно, — Макгонагалл коротко взглянула на то, как щенок самозабвенно жует Сириусу ухо, и поджала губы. — Прошу вас, Хагрид, если увидите их, пришлите мне сову.
— Ясное дело! — великан неуклюже потоптался на месте. — А чего они натворили-то?
Макгонагалл обернулась, уже собираясь уходить.
— Играли в сдвигудар, — сухо молвила она.
— Сегодня? — изумился великан.
— Вот именно. Жду вашу сову, Хагрид.
— Вот еще выдумали, — ворчал Хагрид, когда опасность миновала, и ребята собрались вокруг его стола за чаем. — Вечно я чтоль буду за вас отдуваться? Сваливаетесь как снег на голову, а мне краснеть перед профессором Макгонагалл и Дамблдором тоже...
Он так яростно раскатывал тесто для будущего пирога, что грозил сломать у стола ножки.
В хижине приятно пахло деревом, кожей, тыквами, яблоками и корицей. Пучки трав увивали стены замысловатой пряной гирляндой. В маленькой печке сухо потрескивал огонь. На большом круглом столе теснились банки с мукой и сахаром, а вокруг горой лежали коряво нарезанные, густо обсыпанные корицей яблоки. Когда Хагрид отворачивался, над столом обязательно мелькала чья-нибудь рука, и гора яблок сразу становилась меньше.
— Все по-честному, Хагрид. Ты молчишь о наших делах, мы о твоих, — Джеймс подозрительно вглядывался в свое печенье, задрав очки на лоб. — Это что, козье де...
— Шоколад, — быстро сообщил Ремус, гладя по голове детеныша гиппогрифа, на которого они наткнулись в кустарнике за домом.
Джеймс уронил очки на нос, оглянувшись на Люпина.
— Ты его попробовал?
Гиппогриф вскинул голову, вцепившись взглядом в печенье в его руках, и направился к нему с маниакальным блеском в глазках. Детеныш был не больше новорожденного жеребенка, плохо держался на тонких пушистых ногах и время от времени тоненько резко вскрикивал, пытаясь расправить крепко привязанные к спине крылья.
Джеймс, Лили и Ремус наткнулись на него в кустарнике за домом — малыш раскапывал фундамент в поисках мышиных нор.
— Что это за уродец? — спросил Сириус, брезгливо стряхивая со своей ноги любвеобильного щенка. Он сидел на стуле, сгорбившись в неприятном ожидании, в то время как Лили сновала у него за спиной, торопливо листая учебник по колдомедицине. — Я не твоя мамаша, отвяжись! Фу, фу! 
— Ты уверен, Бродяга?
— Иди... к черту, Джим!
— Это Клык, — Хагрид уложил последний кусочек яблока в пирог размером с хороший тазик и улыбнулся в бороду, глядя на дело рук своих. В своих огромных рукавицах и ужасном цветастом фартучке с оборками он был похож на страшную бородатую домохозяйку. — Нашел вот вчера беднягу под «Кабаньей головой». Мамка, видать, бросила. Будет мой новый охотничий пес. 
— Кажется, он описался, — сообщил Джеймс, наклоняясь вбок.
Маленький гиппогриф, шатаясь и цокая копытцами по полу, подошел к столу и склонил набок голову, задумчиво глядя, как с печенья Питера осыпается крошка. Мальчик покосился на него и сглотнул. На нем последствия превращения почему-то в последнее время сказывались куда острее, чем на остальных. У Сириуса, бывало, несколько часов после обращения держался острый собачий нюх, Джеймс слышал шорохи в радиусе многих десятков метров и шарахался от каждого резкого движения, Ремус различал такие оттенки и мелочи, что даже страшно становилось, а Питер почему-то только все больше и больше напоминал свое звериное подобие. Становился дерганым, нервным и постоянно точил что-то, засыпая себя крошкой. Как сейчас, например.
— Кстати, о питомцах, — Лили отдернула книгу, из которой любознательный гиппогриф пытался вытянуть яркую шелковую закладку. — Хагрид, откуда ты его взял? Это вообще законно? 
— Профессор Грей подарила, — миролюбиво сообщил великан, бережно, словно младенца, перенося пирог к печке. — Ей несподручно следить за ним, у нее же уроки, — он на ходу потрепал гиппогрифа по голове. — Славная женщина эта профессор. Привезла с собой кучу всякого зверья, чтобы детишкам интереснее было. Уйди, Клювокрыл, горячо. Так вот, был я у ней на уроке...
Сириус напрягся, когда Лили приблизилась к нему с поднятой палочкой. Джеймс беззвучно засмеялся, наблюдая за ними. Гиппогриф ревниво клацнул клювом и мягко потянул Джеймса за рубашку, разрывая рукав.
— ... бросился-то, а она и глазом не повела, как вынет кнут, да как...
Лили подала Сириусу деревянную ложку. 
— Это еще зачем? 
— Чтобы ты не орал, — легко пожала плечами она.
— Что-то мне совсем это не нравится, — пробормотал Сириус, беря ложку в рот и зажимая кислое дерево зубами. — Может наложить анестези...
Плечо вдруг с хрустом встало на место, и Сириус сдавленно взвыл от боли, чуть не перекусив ложку пополам.
— Пожалуйста, — весело отозвалась Лили в ответ на его сдавленную ругань. Сириус стукнул кулаком по столу, давая выход чувствам.
— ...а я ей и говорю, что опыта у меня хоть отбавляй, и я завсегда с любой скотиной управлюсь. У ней, вот когда гиппогриф разродился, не было помощника, а я тут как тут. Ну и она сказала, что когда уйдет, мне своих зверушек передаст. Так-то, не хочет, видать, в плохие руки...
— Уйдет? — заинтересовался Ремус. — Почему?
— Лично я уже привык, что преподаватели бегут от нас, как от огня, — усмехнулся Сириус, глядя, как бинт туго обматывает его плечо. — Жаль, конечно, у этой хоть фигурка ничего.
— Бродяга!
— Что?
— Дамблдор ее только на энтот год зазвал. Хочет, чтобы за Хогвартсом приглядела, пока все эти оборотни окаянные не угомонятся. Она в этом деле толк знает, поговаривают, что ее папаша...
— Оборотни? — нахмурился Ремус, выпрямляясь на стуле. — Ты о чем говоришь, Хагрид? Какие оборотни?
Хагрид замер, глядя в печку.
— Зря я это сказал. Очень-очень зря...
— Хагрид!
Великан насупился и принялся убирать со стола.
— Не слыхали небось? В газетах уж всю неделю пишут, что энтот как его... не то Сизый, не то...
— Сивый? — тихо переспросил Ремус, бледнея.
— Он самый. Поговаривают, что он своих нелюдей против маглов повел...
Джеймс и Сириус коротко переглянулись и одновременно взглянули на Ремуса. Пальцы, сжимающие чашку, побелели от напряжения.
— Дамблдор вот опасается за школу, потому и вызвал профессора Грей из Министерства. Все лето уговаривал, не хотела она, вишь, преподавать-то. Уговорил, теперь будет следить, чтобы ни один волчара к нам не влез. Чегой-то ты, Ремус? Не плохо тебе?
Ремус поспешно опустил на стол чашку — она дрожала в его руке так, что чай норовил выплеснуться наружу.
— Нет, я здоров, — едва слышно шевельнул губами тот и поспешно сделал глоток. — Все отлично...
Хагрид хмыкнул, глядя на него из-под кустистых бровей, и перевел взгляд на Сириуса. Лили уже почти закончила бинтовать ему плечо, но ей мешали — маленький гиппогриф подбивал ее под локоть, требуя внимания.
— Это ты на квиддиче себе руку-то обломал, а, Сириус?
— На квиддиче, — пробурчал Сириус, морщась. Рука, которую пришлось держать поднятой, страшно затекла, и от тугого бинта легче не стало. — Сестренка Малфоя постаралась. Я думал, она ее вообще к чертям оторвет.
— Не знал, что у Малфоев двое детей-то.
— Один — уже перебор, — проворчал Сириус.
— Симпатичная, видать? — проницательно улыбнулся Хагрид, и Сириус наградил его злым взглядом.
— Крыса!
Питер закашлялся. 
— То-то, Сириус, ты так обозлился, — Хагрид послал ему совершенно неуместное подмигивание. 
— Хагрид, будь она парнем, я бы ей уже давно врезал! — прорычал Сириус.
— Не ссорился бы ты с Малфоями, Сириус, — вздохнул Хагрид. — Плохие они люди. Все как один.
Сириус не ответил — пирог на огне начал покрываться корочкой.
— Голодные, что ль? — оживился Хагрид, увидел, что миска с печеньем давно опустела, и с энтузиазмом взялся за обед. — На завтраке вас не видал. Не были никак?
— Нет, — ответила за всех Лили, награждая Джеймса косым взглядом. — Кому нужна еда, Хагрид, когда целое поле простаивает без дела.
Великан фыркнул и принялся чистить картошку для обеда.
— Нашли тоже время, когда играть...
— А что?
— А вот были бы за завтраком, знали бы небось.
— Хагрид!
— День Памяти сегодня, олухи вы эдакие! — укоризненно проворчал Хагрид. — Зал с утра весь черный был. В память детишкам, которые того... в поезде-то.
Джеймс опустил руку с печеньем на стол.
— Сегодня?
— Вечером.
Повисла неловкая тишина.
— Мы не знали, Хагрид, — серьезно сказал Джеймс. — Правда, не знали. 
— Не знали они. А знали бы, не пошли?
— Нет, — твердо сказал Джеймс. — Мы тоже были в том поезде, Хагрид. И видели все это своими глазами.
Великан тяжело вздохнул, соскабливая с картофелины кожуру. Ребята притихли, глядя каждый в свою чашку.
— Были-были... я вот тоже... того... переживал вот, — он покосился на Лили черным, похожим на жука глазом. — Думал, а вдруг оно как...
Лили поспешно вскочила, оббежала стол и с ласковой улыбкой крепко обняла великана, но она была такой маленькой, а Хагрид таким большим, что получилось обнять только его руку. 
Хагрид, кажется, ждал этого, потому что, шмыгнув носом, тут же обнял ее, быстро утерев нос кухонной рукавицей.
— Не волнуйся, Хагрид, — обнимая сентиментального великана за шею, Лили обвела теплым взглядом сидящих за круглым столом мальчиков. — У меня была лучшая... самая лучшая защита в мире.
— Душегубы проклятые. Это кем надо быть, чтобы на детишек беззащитных нападать? 
— Так уж и беззащитных, — хмыкнул Джеймс. Лили, возвращаясь к своему месту, улыбнулась и провела рукой по его лохматой макушке.
Хагрид зорко поймал этот легкий жест и то, как Джеймс замаслился после него.
— Поговаривают, что в поезде-то мракоборцев мертвых нашли, — заговорщически прошептал Хагрид.
— Ты знаешь? — выпучил глаза Питер. — Откуда? Кто тебе сказал?
— Видал. Неужто в поезде сами эти... Пожиратели ехали?
Мальчики переглянулись.
— Знаешь, Хагрид... я почти уверен, что это сделали не Пожиратели, — взвешенно произнес Джеймс, чувствуя на себе прожигающий взгляд Хвоста.
Хагрид со стуком положил нож на стол.
— Чтой-то ты такое говоришь, Джеймс? — великан выглядел здорово перепуганным. — Что значит-то это... а?
— Я видел, как из уборной, где нашли мракоборца, выходили слизеринцы, — проговорил Джеймс, пристально глядя великану в глаза.
— Видел и ничего не сказал?! — вспыхнул Сириус.
— Джеймс?! — Лили так и подскочила.
— Они тебя не видели? — требовательно спросил Ремус.
— Конечно, нет, я похож на идиота? Я был под мантией.
Хагрид почесал голову.
— Вот оно как... ну что же... гм... я думаю, ты того, ошибся, Джеймс. Не может того быть. Никак не может... хм-м...
— Конечно, мог и ошибиться, — легко согласился Джеймс, весело глядя, как Хагрид разрывался от желания схватить первую попавшуюся сову и послать ее Дамблдору. — Надеюсь, ты никому не скажешь?
— Что? — Хагрид словно сдулся. — Конечно, нет! Конечно, конечно... почему я должен?
Джеймс улыбнулся, не замечая, какими глазами смотрел на него сидящий напротив Питер.