Хогвартс экспресс
Гриммо-Плейс №12, утро.
Пыльные лучи пробивались сквозь тяжёлые шторы, как будто боялись потревожить тишину старого особняка. Дом дышал сквозняками и воспоминаниями. В воздухе — слабый аромат прелой кожи и старинных зелий.
На лестнице гулко раздавались шаги.
— Ах, наконец явился! — взвизгнул резкий голос.
— Доброе утро, бабушка. — лениво протянул Орион, спускаясь по ступеням, запихивая мятую мантию в карман.
Портрет Валбурги Блэк вспыхнул, как свеча на сквозняке.
Её лицо, всегда перекошенное презрением, теперь буквально тряслось от негодования.
— Ты выглядишь, как глупый полукровка с рынка! Волосы — как у бесстыдной шлюшки! Манеры — никакие! И ты ещё носишь мою фамилию?!
Орион остановился, сложил руки за спиной, одарил портрет самой обворожительной, самой наглой улыбкой:
— Сириус бы гордился.
Валбурга взвизгнула, как чайник:
— Не смей упоминать этого предателя! Он стёр своё имя! Он мёртв для нас!
— Ага, мёртв. — Орион подмигнул. — Только портреты орёт на меня так, будто слышит, как он снова смеётся.
— Ты... ты... ты Блэк, Орион! Наследник! Ты должен быть достойным! А ты шатаешься, как... как... как Поттер!
— Отличная идея, кстати. — Он зевнул. — Надо будет у него автограф взять.
В этот момент с лестницы появилась Амелия. Прямые чёрные волосы гладко собраны, глаза спокойные, но внимательные.
— Орион. — строго сказала она. — Сколько раз я просила не дразнить портрет.
— Но, мам... он начинает первый. — Орион всплеснул руками. — Я всего лишь ребёнок, беззащитный.
— «Ребёнок» не ставит под ноги двенадцатилетней картины лягушку с заклинанием обратного визга. — заметила она.
Он рассмеялся.
— Это была не картина, это был арт-перформанс!
Амелия закатила глаза, но улыбнулась.
— Сядь. Завтрак стынет.
Орион прыгнул на стул и принюхался:
— Скрэмбл с беконом? Мам, ты лучший повар во всей чистокровной Англии. Даже если ты не чистокровная.
— Я чистокровная. — спокойно сказала она. — Просто думаю своей головой.
Он кивнул.
— Вот это — главная черта хорошего Блэка.
Пока они ели, тишину нарушал лишь скрип старого дома и далёкие шаги домовика. Валбурга на портрете молчала, уставившись на внука с ненавистью, почти пугающе живой.
— Сегодня поедем на вокзал. — сказала Амелия. — Я отвезу тебя сама.
Орион сморщился.
— Может, один? Я же уже почти взрослый.
— Ещё не настолько.
— Ну ладно. Только ты не будешь плакать? — он наклонился к ней. — А то позор перед другими матерями.
Амелия взглянула на него — и едва заметно кивнула.
— Я постараюсь держаться.
— Вот и славно. — он подмигнул. — Потому что если ты расплачешься — я расплачусь тоже. А если расплачусь я — упадёт потолок. Я же Блэк. Мы драматичны.
Амелия засмеялась. Искренне, светло.
— Ты действительно Сириусов сын.
Орион замолчал. Улыбка медленно исчезла.
Он не часто слышал имя отца.
— А он... — он понизил голос. — Он знал бы, что делать со мной?
— Он бы обожал тебя. — прошептала Амелия. — И... учил бы тебя всему, что сам знал.
— Круто. — Он откинулся назад, глядя в потолок. — Даже если он в Азкабане... всё равно круче всех.
Они сидели молча.
Портрет Валбурги злобно смотрел сверху, но уже не кричал.
На столе лежал конверт.
Официальный. Кремовый. С сургучной печатью Хогвартса.
Орион протянул к нему руку, но не открыл.
— Хогвартс. — выдохнул он. — Настоящая магия. Настоящая свобода.
Амелия прошептала:
— Или новые цепи.
Он посмотрел на неё и хмыкнул:
— Мама, ты слишком трагичная. Мне туда — чтобы драться, летать и очаровывать. А не тонуть в прошлом.
Она прижала его ладонь к своей.
— Тогда лети, мой сокол. Только не сожги крылья.
Карета скрипела по булыжной мостовой Лондона.
Сквозь мутное стекло мелькали мрачные фасады, вывески лавок, вуаль дождя.
Внутри сидели вдвоём.
Орион развалился на сиденье, закинув ноги на противоположное.
Он насвистывал что-то весёлое, явно напоказ беззаботное.
В глазах — азарт и нетерпение.
Амелия сидела напротив. Прямая спина. Спокойные руки на коленях. Но глаза блестели тревогой.
— Ты волнуешься, мама? — лениво спросил он, подмигнув.
— Нет. — тихо ответила она. — Просто думаю.
— О чём?
Она медлила.
Потом вздохнула:
— О том, как быстро ты вырос. Как я уже не могу тебя защитить.
— Мам. — он приподнял брови. — Я Блэк. Я сам кого хочешь защитю. Даже тебя.
Амелия улыбнулась — но глаза оставались печальными.
— Ты очень на него похож.
Орион насмешливо фыркнул:
— На Сириуса Блэка — известного предателя, члена Ордена и врага номер один? Обвинённого в убийствах?
— На отца. — мягко поправила она. — На человека, который всегда смеялся. Который не мог терпеть лжи. Который дрался за тех, кто слабее.
Он замолчал.
Пальцы сжались в кулак.
Амелия отвела взгляд к окну.
Капли дождя стекали по стеклу медленно, как слёзы.
В этот миг в её памяти всплыл другой образ.
Тёмные волосы. Умные глаза.
— Римус... — подумала она с болью. — Ты бы знал, как нужен он сейчас...
Амелия была младшей сестрой Римуса Люпина.
Но они почти не виделись.
Слишком многое разделяло их — война, бедность, болезнь брата, её собственный выбор...
А потом — этот брак.
Эта фамилия.
Эти цепи.
Орион не знал всех подробностей.
Знал только, что мама редко говорит о своей семье.
А сам всегда смеялся:
— Значит, у меня есть дядька? Надо будет познакомиться.
⸻
Карета резко остановилась.
Кучер откинул крышку:
— Кингс-Кросс, мадам.
Орион выскочил первым, помог матери выбраться, сграбастал чемодан.
На мгновение его глаза озарились огнём приключения.
— Вот он, путь в новую жизнь! — провозгласил он театрально.
Амелия качнула головой.
— Не позорь меня.
— Никогда. — Он подмигнул. — Только слегка шокирую.
⸻
Вокзал гудел.
Люди спешили, перрон дрожал от шагов и криков.
Сквозь толпу пробивались дети в школьных мантий, совы в клетках, тележки, набитые котлами и книгами.
Орион вёл тележку, с любопытством озираясь.
— Ну и зоопарк. Обожаю!
— Не теряйся. — Амелия сжала его плечо. — Иди прямо к барьеру. 9 и 10 платформа.
Он кивнул — и обернулся к ней.
Вдруг серьёзный.
— Мам. Ты ведь будешь писать?
— Каждый день. — пообещала она. — И ты тоже.
— Ну, посмотрим. — лукаво сказал он. — Я же ужасный Блэк. Слишком независимый.
Она улыбнулась и быстро притянула его к себе, обняла.
— Ты мой сын. Больше ничего не важно.
Он замер на миг в её руках.
А потом, отстранившись, сказал шёпотом:
— Я не подведу тебя. Обещаю.
Амелия всхлипнула, но сдержалась.
Он увидел это.
И не стал дразнить.
⸻
— Ладно! — сказал он бодро, беря тележку. — Если потолок не рухнет — я пошёл!
— Удачи. — выдохнула она.
Орион обернулся на ходу.
Подмигнул.
И... исчез в стене.
⸻
Амелия осталась на перроне, глядя в то место, где его больше не было.
Ветер трепал подол её мантии.
Где-то в толпе смеялись дети.
Она закрыла глаза.
— Лунатик... если ты меня слышишь... хоть где-то... береги его. Я больше ничего не умею...
Семья Картер стояла на перроне Кингс-Кросс, окружённая толпой спешащих людей и визжащих паровозных гудков.
Селестия теребила рукав новой мантии — чёрной, ещё слегка пахнущей лавкой мадам Малкин. На её носу от волнения проступили веснушки гуще обычного.
— Боже правый... — выдохнула Элис, озираясь. — Здесь вечно толпа... Где твой чемодан? Держишь?
— Держу. — хрипло ответила Селестия, прижимая тележку с котлом, книжками и клеткой с совёнком, который возмущённо фыркал.
Джон в это время ворчал:
— Магический поезд... тайная платформа... Да мы что, преступники какие-то? — но всё равно ободряюще хлопнул дочку по плечу.
Селестия слегка улыбнулась.
— Папа, не бойся. Я же уже ведьма. Почти.
— Ты всегда была моей ведьмой. — Джон шумно высморкался в платок.
Она фыркнула.
— Ты сейчас расплачешься?
— Я? — Джон поджал губы. — Никогда. Но если кто тронет тебя там — скажи мне имя. Я найду и поговорю.
— Папа...
Элис вмешалась, вытирая глаза кончиком платка:
— Так! Не запугаивай её. Ей и так страшно.
— Мне не страшно. — тихо сказала Селестия. — Просто... странно.
Она подняла глаза на огромный, старый вокзал. Крыша терялась в паре, откуда-то доносился крик чайки. Люди спешили мимо — никто не догадывался, что между платформами 9 и 10 скрыт целый другой мир.
— Эдгар сказал — просто идти сквозь стену. — напомнила она. — На счёт три.
— Стену?! — Джон похолодел. — Вы серьёзно?
— Папа. — Она посмотрела на него строго. — Ты же обещал не струсить.
— Я не струшу! Я... посмотрю, как ты это делаешь первой.
Элис вздохнула:
— Давай, Селестия. Мы за тобой.
Девочка глубоко вдохнула.
— Ладно. На счёт три. Раз... два... три!
Она толкнула тележку вперёд — и исчезла в стене.
Элис вскрикнула, Джон побледнел.
— Элис! Она... она пропала!
— Она там. — Элис сжала его руку. — Пошли.
⸻
✨ На платформе 9¾
Селестия вылетела с другой стороны стены, едва не споткнувшись.
Перед ней — гул, пар, красный локомотив с золотыми буквами HOGWARTS EXPRESS. В воздухе пахло углём и осенними листьями. Шумели дети в мантиях, смеялись совы в клетках, родители напутствовали, обнимали, ругались.
Селестия замерла, поражённая.
— Вот это... настоящее. — прошептала она.
Через секунду из стены вывалились Элис и Джон, запыхавшиеся, но целые.
— Боже мой. — Элис замерла рядом с ней. — Это всё правда. Это... он настоящий.
Джон окинул взглядом платформу.
— Слушай, это... красиво. Странно, но красиво.
Элис прижала руку к губам. Глаза её наполнились слезами.
— Ты такая взрослая. Вон уже почти как все эти... юные ведьмы.
— Мам... не начинай. — Селестия замотала головой, чувствуя, как горло сжимается.
— Я не могу не начать. — Элис всхлипнула. — Мы тебя любим, слышишь? Всегда. Какая бы ты ни была. Откуда бы ни была.
— Мам... пап... — Она бросилась к ним и обняла обоих сразу.
Джон шумно сглотнул.
— Ты вернёшься. И не вздумай там учиться плохо. Мы деньги заплатили.
— Джон! — возмутилась Элис, но всхлипнула и рассмеялась.
Селестия всхлипнула тоже, но вытерла глаза кулаком.
— Я вернусь. Клянусь.
— Ты ведьма, Селестия. — Джон шутливо потрепал её по голове. — Но ты всегда будешь нашей девочкой.
Она прижала к себе свою новую палочку — словно это было обещание.
— Я ваша. Всегда.
Она обернулась к поезду.
Красный локомотив тяжело выдыхал пар.
На подножках уже стояли мальчишки, смеялись девчонки.
В окно кто-то высунул сову.
Поезд дышал, звал.
Селестия вытерла слезы рукавом, схватила тележку, ещё раз обернулась.
Элис и Джон махали ей.
Она махнула в ответ — и поднялась в вагон.
В ушах всё ещё звучал их смех, их слёзы, их голоса.
Селестия ступила на металлический подножек вагона и огляделась.
Коридор был узкий и длинный, пропахший древесиной, паром и сладостями. Повсюду мельтешили дети в мантиях — смеялись, переговаривались, толкались. Окна дрожали от гула платформы.
Селестия неловко сжала свою палочку в руке и потащила чемодан внутрь.
— Осторожнее там! — прикрикнул проводник, оглядывая толпу детей.
Она кивнула и пробралась в купе, куда дверь была приоткрыта.
Внутри уже сидел мальчик лет одиннадцати — взлохмаченные чёрные волосы, яркие серые глаза, дьявольская ухмылка.
Он сидел, раскинувшись на сиденье, словно это его трон.
— Эй. — сказал он, лениво подняв бровь. — Ты новенькая?
— Я... да. — Селестия неловко задвинула чемодан под лавку. — Привет.
— Привет. — он кивнул. — Я Орион. Орион Блэк.
Она чуть нахмурилась — имя казалось странно знакомым, будто где-то слышала.
— Селестия. Картер.
— Картер? — Орион прищурился. — Ты точно не выглядишь как Картер.
— Это как?
— Ну... — он пожал плечами. — Ты не выглядишь как человек, который бы испугался магии.
Она на мгновение растерялась, а потом фыркнула.
— Не испугаюсь. Я ведьма.
— Вот и отлично! — Орион хохотнул. — Садись. Я люблю смелых.
В этот момент дверь купе снова распахнулась, и ввалился худой мальчик с острыми чертами лица, очень бледный, с чуть презрительным взглядом.
— Блэк. — лениво бросил он. — Купе занято?
— Заходи. — махнул рукой Орион. — Тео, знакомься. Это Селестия.
Тео Нотт смерил её взглядом с ног до головы, задержавшись на её дешёвой мантии и клетке с совой.
— Новенькая? — спросил он сухо.
— Да. — спокойно ответила она.
— Чистокровная? — вскинул бровь он.
Селестия напряглась.
— Нет. Магглорожденная.
В купе на секунду повисла тишина.
Орион лениво зевнул:
— Тео, убери этот взгляд. Мы ещё не на Слизерине.
— Пока. — отозвался Нотт холодно. — Но мы там будем.
— Не факт. — Орион хмыкнул. — Я — точно нет. Я Гриффиндор до мозга костей.
Тео усмехнулся, но ничего не сказал.
Селестия опустила глаза на свои руки. Ей стало холодно.
Она вдруг очень остро почувствовала — она чужая. Даже здесь.
Поезд дёрнулся и медленно пошёл.
Сквозь окна потянулись кирпичные стены вокзала, потом — зелёные поля.
Дети прижались к стеклу, ахая и показывая друг другу коров и ветряки.
В купе пахло бумагой, древесиной и чем-то сладким — кто-то уже раскрыл шоколадную лягушку.
Селестия откинулась на сиденье.
Впервые за долгое время — она улыбалась.
Вокруг были чужие.
Но не враги.
Пока.