Любовники

***
Ужасный день. Хуже просто сочинить нельзя. Даже если очень постараться. Почему? Да потому что в этом дне нет ничего! Ровным счетом ничего в нем нет! Разве что волшебная Карибия, переливающаяся солнечными бликами будто стразами... Или ароматный горячий шоколад, который Гоша раздобыл невесть где. По консистенции он напоминал сгущеное молоко, а по вкусу – нечто среднее между сливочной ириской, очень насыщенным какао, растопленным темным шоколадом и где-то самым краешком ощущалась едва заметная перчинка, которая приятно обжигала язык, но совершенно ненавязчиво и аккуратно. Анж зачерпнула ложечкой теплую кашицу, неторопливо посмаковаковала во рту.

– Знаешь, я думаю, нам надо развеяться, – ни с того, ни с сего заговорил Гоша, сидевший напротив.

– Например? – даже не пытаясь изобразить воодушевление, промычала Анж, судя по всему, шоколад в данный момент быть ей куда интереснее, чем общение с Папаишвили.

– Например... Помнишь, наш гид, Алексей, расхваливал поездку в какой-то там парк?

– Не помню.

– Ну так вот, – Гоша сделал вид, что не замечает, как Анж игнорирует все его попытки быть милым и дружелюбным. – Я ему позвонил только что, когда за шоколадом ходил, и он сказал, что завтра будет экскурсия, – он помолчал, надеясь услышать какую-нибудь реакцию. – Мы можем поехать вместе...

Госпожа Белова самозабвенно ковыряла глиняную плошку маленькой круглой ложечкой, будто выскабливала что-то невероятно ценное, что ни в коем случае нельзя оставить недоеденным. Она снова поглядела в морскую даль. На веранде, продуваемой с трех сторон, было приятно-прохладно и отчего-то не хотелось возвращаться на пляж. На часах пробил полдень, и даже стойкий к нагреву белый песок, раскалился до предела, он отражал столько ультрафиолета, что никакой солнечный крем не выдержит. Вот бы чем-нибудь себя занять помимо еды и коктейлей, но почему-то Ангелина отказалась даже от утреннего волейбола. И теперь схватка проходила без ее участия, а с веранды удобно было наблюдать, как вдалеке мечутся за сине-белым мячиком десяток человек. Она вздохнула.

– Ну, если ты считаешь, что это классная мысль, то почему бы нет... – Ангелина наморщила нос, почувствовав в последней ложке шоколадного десерта слишком много перца.

– А ты как считаешь?

– Мне все равно.

Металлическую чайную ложечку швырнуло с силой об стол, она возмущенно звякнула и свалилась на пол. Гоша, как ни в чем не бывало, поднял ее с таким видом, будто бы это совсем не он сейчас психанул и выместил на столовом приборе скопившуюся злость. Анж безразлично наблюдала за ним. Всего за двое суток их отношения после атомного взрыва вошли в стадию ядерной зимы, когда ничто новое и живое не способно прорасти на погубленной почве, и потребуется время, много времени, чтобы мертвые земли снова озарила надежда. Но пока до надежды были примерно так же близко, как морской глади до экзосферы, а поведение Папаишвили, каким бы ни было – ласковым или агрессивным – воспринималось одинаково неприятно.

– Давай так, – в конце концов заговорил Гоша, – ты сейчас подумаешь и скажешь, чего ты хочешь. Потом я подумаю и скажу, чего хочу я. А дальше будем решать по обстоятельствам, давай?

Девушка вновь грустно вздыхала, ей не хотелось говорить, не хотелось думать, ничего не хотелось вообще. Разве так трудно это понять? Сложив на столе руки, Анж примостила на них голову и устало закрыла глаза. Со стороны казалось, будто бы она спит.

– Анж... – тихонько позвал Гоша, он коснулся ее локтя, но она не шевелилась. – Ну что с тобой?

– Давай поедем на эту экскурсию, – выдала в ответ госпожа Белова голосом, полным печали и нестерпимой боли.

– Ты этого хочешь?

– Да, – не открывая глаз, спокойно бросила она. – Я в номер пойду. Че-то я перегрелась.

– Хорошо, иди. Я тогда на ресепшн, позвоню Алексею и приду к тебе.

Кряхтя стульями об пол, они разошлись каждый в своем направлении. Гоша остановил "такси" и помчал через сад в главный корпус, а госпожа Белова еле волочила ноги по направлении к номеру. Дойдя, она обнаружила, что оставила с раннего утра включенным на полную мощность кондиционер, и теперь комната превратилась в морозильную камеру. Она быстро юркнула в кровать, натянула до самого носа одеяло и достала свой любимый яблочный гаджет.

Теперь он был полностью исправен (спасибо Деве Марии и не святому Диего), но толку от него все равно было мало. Вика в ответ на длиннющей послание с рассказом, что госпожа Белова чуть было не очутилась на том свете в объятиях Нептуна, ответила так, словно ее нисколько не тревожит эта экстремальная история: "Рада, что ты жива. Я тоже в порядке, готовлюсь к свадьбе." Готовлюсь к свадьбе? Да ежу понятно, что она к свадьбе готовится! Что-то в этом сообщении было не так... Да, по правде сказать, там все было не так! Такое ощущение, что это не Вика написала, а какая-то вежливая овца, с которой дружила десять лет назад в школе, а теперь пытаешь типа наладить общение, но собеседница не горит неистовым желанием оного, а потому отвечает кратко, тактично и предельно ясно, не давая повода развить диалог.

Еще одно разочарование – господин Белов. Ангелина даже позвонила ему с вечера, а он наскоро отбрехался, что очень занят. Спросил "Как дела?", даже не дослушав ответ, спросил, почему два дня телефон не работал и тут же сам сделал предположение: "Че, в басике утопила?". Анж промычала "Угу" и, кажется, его это полностью устроило, после чего разговор был окончен. Такое странное, удушающее чувство... Странное, потому что прежде Ангелина исключительно радовалась подобным реакциям мужа, считая, что он просто доверяет ей, да и вообще, какое счастье, что Артем не из тех представителей мужского племени, кто норовит ревновать даже к домашним тапочкам. Но сейчас Анж почувствовала такую собственную ненужность, отчужденность. Она будто бы до сих пор на том заброшенном в Карибском бассейне крохотном острове, но вокруг нет ни горячих мексиканских матросов, ни Ильи, ни Яны – никого. Она одна, и может кричать до потери сознания – ее никто не услышит, ни единая душа. Вот почему чувство это было удушающим: Ангелина находилась в таком вязком, безжизненном вакууме, что приходилось делать усилие, чтобы продолжать дышать и чувствовать.

Она снова писала Вике. Писала, что скучает, что еще немного и они снова увидятся, писала, что у нее столько еще в запасе рассказов и новостей, что Ильина просто закачается. Анж подождала ответа минуту, две, десять... Ответа не было. Тогда она убрала подальше телефон, накрылась одеялом с головой, свернулась комочком на кровати и так тихонько лежала, почти не дыша, пока в номере, наконец, не появился Гоша.