Любовники

Не спалось. Посчитала прыгающих через ограду овец, выпила сорок капель валерьянки, даже зачем-то напялила маску для сна, хотя и так в доме стояла кромешная тьма, – не помогло. У этой нелогичной, бессвязной тревоги, потихоньку скатывающейся в паранойю, не было ровным счетом никаких оснований, но Вика Ильина не искала ни логики, ни какого-то ясного смысла. Она чувствовала, как чувствуют птицы в небе надвигающуюся непогоду, как змеи ловят вибрации большого мира, – всем телом, всей живой тканью, каждым капилляром, каждым волоском. Ей в самую пору бы принять участие в каком-нибудь телевизионном шоу, где участники соревнуются в своих экстрасенсорных способностях. Разве что обрядить словами уловленные ощущения Вика совершенно не умела. Спроси ее сейчас, какого коромысла в четвертом часу ночи она не находит себе места и носится от спальни до кухни и обратно, Ильина сделает такое удивленное и, что тоже важно, правдоподобное лицо: "Я?!.. Нееет! Все в порядке!"

Она открыла холодильник: какая-то увядшая зелень, славин борщ и котлеты, недоеденные с обеда роллы, заказанные доставкой и ресторана. Вика горестно вздохнула – ничто из этого не могло ее сейчас порадовать и чуточку успокоить, но почти сразу она вспомнила о припрятанной в морозилке коробочке мороженного. Обрадовавшись такой находке, она схватила покрывшийся тонким слоем шершавого морозного инея пластиковый короб и вприпрыжку унеслась обратно в кровать. Вика включила телевизор, не выбирая канал, просто для фона, завернулась в одеяльце, медленно откупорила крышку и так же медленно зачерпнула холодную отвердевшую субстанцию чайной ложкой. Мороженое – лекарство от любой хандры... Но ни на второй, ни на третьей, ни даже на пятой ложке ожидаемый эффект радости не наступал. Сливочный мусс таял на языке, охлаждая и слегка пощипывая, но вкус его, сладкий, насыщенный, остро-шоколадный с легкой горчинкой, теперь был просто каким-то вкусом, самым обыкновенным, как дешевая жвачка, что моментально истощает свой вкусовой ресурс еще в первые секунды жевания, и к ней пропадает всякий интерес, кроме как временно приобщиться к миру жвачных животных, двигающих челюстями в заданном ритме без наслаждения, только ради самого процесса.

Ильина вернула невостребованный десерт на прежнее место до лучших времен. Впрочем, кто знает, наступят ли эти "лучшие" времена когда-нибудь?.. Теперь она лежала в одеяле, но уже без телевизора и сладостей, просто одна. Казалось, за прошедшие несколько дней это ее положение стало естественным и привычным: домашняя просторная пижама, рогалик из скомканного постельного белья, Вика обнимала его крепко-крепко, будто живого человека, а где-то в поле зрения – телефон. Он молчал. Молчал, сволочь! Он постоянно молчал! Должно быть, в мире, где еще не существовало мобильных гаджетов, люди были куда спокойнее. Вика почувствовала, что сейчас снова расплачется, ее бы слезами да засушливые земли орошать – хоть какая-то польза. И ладно, когда Слава бывал рядом, Ильина сдерживала себя всеми неимоверными усилиями воли, но, как только он покидал общее пространство, начиналась новая, все чаще тихая, истерика. Тем не менее, сейчас Вика была скорее благодарна Обухову, что он умотал куда-то в неизвестном направлении и, по всей видимости, ушел в загул до утра. Это было кстати, и Вика с полной самоотдачей погрузилась в свою рваную, жестокую депрессию.

Она снова попыталась уснуть. Тщетно. Может, послушать успокаивающую музыку?.. Почитать хорошую книгу?.. Написать сообщение?.. Нет-нет-нет! Ни в коем случае! Либо музыка, либо книга! "Либо сообщение?.." – робко шепнуло под ребрами глупое сердце. Вика двумя пальцами подтянула докучливое средство связи, где уже будто бы вечность отсутствовала связь с теми, с кем хотелось ее больше всего. Быстро произнеся про себя короткую молитву, Вика, дальше не раздумывая, настрочила несколько честных и даже чересчур откровенных предложений. Она и перечитывать не стала, побоявшись, что после этого, точно не решится отправить. Зажмурившись от страха, Ильина наугад тыкнула в экран, и ее крик души полетел к адресату, а не прошло и минуты, как мобильник звякнул и оповестил о том, что связь работает в штатном режиме, и сообщение с легкостью достигло цели.

Ну вот, теперь снова сидеть и ждать, когда ответят, если вообще ответят. Никто ведь не будет стоять над Вишневич с дулом у виска: "Ответь ей! Ответь,или мы тебя убьем!" Какой однако ж вздор... Вика прекрасно осознавала, что не имеет права ничего требовать. Но от осознания этого требовать все равно хотелось! Что ж тут непонятного?! О какой вообще, к черту, логике может идти речь, когда тут такая петрушка завертелась? Ильина втюрилась, как малолетка, фактически в незнакомого человека, который находится теперь черти-где и непонятно с кем, а Вика так вообще без пяти минут жена... Жена. От этого слова веяло чем-то пронизывающе-бездушным, колким, неродным. Оно угнетало и пожирало изнутри, а обрученный палец вдруг застонал глухой болью. Вика бросилась снимать кольцо, но тут же услышала, как в прихожей открылась дверь.

Сначала какое-то невнятное кряхтение, тихий озлобленный мат. Дверь снова громыхнула, уже закрываясь за вошедшим. Ильина оперативно брякнулась в постель, зарылась с носом, прикидываясь то ли спящей, то ли мертвой, и вслед за этим в комнату вошел, придерживаясь за стеночки, Слава. Кажется, разулся он только сейчас, а раздеваться не стал в принципе. Он, как был, прилег рядом с любимой, прижался к ней сзади, неровно дыша ей в шею. Вика почувствовала, как, разъединяя ее с одеялом, по телу медленно ползут руки, настойчиво желающие лишить хозяйку любых текстильных покровов.

– Ой, Славушка, ты уже пришел?.. – наиграно зевнула девушка.

– Как видишь, – промычал Обухов, окончательно сдирая одеяло. – А ты чего не спишь?

– Так ты меня разбудил, – Вика отползла на несколько сантиметров, сделав это максимально незаметно.

– Голос у тебя чересчур бодрый, – Слава закинул одну ногу сверху ускользающей жертвы, теперь просто так пошевелиться незамеченной было проблематично. – Ну иди сюда... Я соскучился...

– А... А где ты так долго был?.. – уворачиваясь от летящего в губы поцелуя, спросила Ильина. – От тебя табачиной пахнет, ты еще и пил... Эм... Может, ты поесть хочешь?

– Мы поели с Вадимом, – он расстегнул ворот викиной пижамы и потянул за край; атласная ткань легко скользнула по коже, оголяя сияющее позолотой плечо. Слава жадно припал к нему губами, обволакивая томными ласками каждый кусочек кожи, и девушка нервно задрожала от каждого прикосновения. – Ты моя самая восхитительная... – шепнул он. – Я по тебе с ума схожу...

– Славушка, давай не сейчас, – Вика вновь пыталась отчаянно отстраниться и все косилась на телефон, лежащий рядом. – Я как-то чувствую себя нехорошо...

– Так давай сделаем так, чтобы тебе было хорошо...

Обухов и не думал сдаваться, он все больше надвигался сверху, не оставляя шансов даже на слабое сопротивление. Он подмял под себя девушку, зацеловывая ее всю, будто бы видел впервые, и не обращал внимания, что она жмется от от него, словно нежности его причиняют ей страшную боль.

– Слава, ты пьян... – простонала Вика.

– Очень пьян, – спокойно подтвердил он. – Поэтому сделаю все, что скажешь. Что ты хочешь, любимая?.. – к этому моменту Слава расстегнул уже все пуговицы на блузке и спускался все ниже от шеи вдоль солнечного сплетения, меж двух воздымающихся грудей. – Все, что захочешь...