Любовники

На входе в номер стояли два телохранителя, при мимолетном взгляде на которых продирало нервное волнение, и хотелось немедленно исчезнуть из поля зрения, а то не дай бог ведь найдут, к чему придраться. У обоих глаза были светлые, мелкие, как косточки в абхазских мандаринах, и едва заметный прищур на левую сторону, откуда им навстречу подошла фотограф, будто бы таким образом ее лучше видно в тоннеле гостиничного коридора. Телохранители внимательно оглядели посетительницу, ощупали мохнатыми гигантскими лапами рюкзак.

– А фотоаппарат где? – очевидно попытался пошутить с абсолютно каменным лицом один из молодчиков.

– В телефоне, – невольно спародировав его интонацию, отозвалась Вишневич.

Кажется, он даже не понял, издевается она или нет, но допуск на объект был все-таки разрешен. Уже зайдя внутрь, Яна вдруг поняла, что почему-то волнуется. То ли эти два амбала, как архаизмы девяностых, навевали неприятное ощущение небезопасности, то ли вообще эта крайняя помпезность и напыщенная кичливость держали в отчуждающем напряжении. Ей до сих пор никто не сказал, как зовут жениха и невесту, но, впрочем, она и не спрашивала.

Навстречу вылетела девчушка лет двадцати. Она была настолько невероятно худая и тонюсенькая, что ее длинные спичкообразные ножки, неловко гнущиеся в коленных суставах, не имели ни одной свойственной этой человеческой конечности выпуклости и вогнутости, и были почти одинаковой толщины от щиколотки до бедра. Тем не менее она с легкостью семенила ими, обутая в какое-то эпатажное произведение обувного искусства темно-фиолетового цвета на высокой скрытой платформе, слитой с каблуком. Вроде бы такая конструкция называется танкетка, как припоминала Яна, хотя, честно сказать, так и подмывало назвать эти туфли копытцами.

Девчушка протянула свою микроскопическую, худющую ладонь и так натянуто улыбнулась, что едва рот не порвала.

– Добрый день, госпожа Вишневич! – тараторила она. – Рада приветствовать вас во временной резиденции Аллилова Тамирлана Алиевича, – при этих словах Яна едва сдержалась, чтобы не выпрыгнуть обратно за дверь, но ничего не заметившая девушка продолжала щебетать. – Надеюсь, вы хорошо добрались. Меня зовут Светлана, и я личный помощник Тамирлана Алиевича. Чем вас угостить, госпожа Вишневич? Чай? Кофе? Вода?..

– Яна.

– Что, простите?

– Меня Яна зовут, – госпожа Вишневич сознательно отреклась от чина госпожи и теперь действительно чувствовала себя не в своей тарелке, но хотя бы уже была понятна причина такого дискомфорта. – Принесите мне воды, Света, – не дожидаясь приглашения, Яна швырнула свой рюкзак на небольшой будуарный диванчик, стоявший при входе, и сама рухнула рядом. – Долго ждать?

– Не угодно ли будет пройти в комнату переговоров? Там было бы намного...

– Здесь подожду, – она оборвала секретаршу на полуслове. – Так долго ждать? Я, может, покурить сходила бы.

– Буквально пару минут! – на автомате бросила Светлана и быстренько ускакала за водой.

Почти сразу после ее исчезновения в противоположной стороне прихожей распахнулась дверь, ведущая, скорее всего, в жилую часть апартаментов, оттуда вышел сам господин Алилов. Воочию Яна видела его всего пару раз на каких-то светских раутах, но там он был почему-то без охраны и всегда приезжал один. Никто понятия и не имел, что Алилов собирается жениться. Он не был фигурой первого фланга, держался в тени, но слухи о нем ходили нелицеприятные. Хотя в этом обществе о ком только не позлословили за спиной, не брезгуя чуток приукрасить, а местами и лихо приврать для остроты сплетни. Однако у Вишневич были личные счеты с этим человеком, хотя, очень может быть, Тамирлан Алиевич сам об этом не имел ни малейшего понятия.

Дело в том, что когда-то давно, когда Леонида Возняк, убитая богемными порошками, только-только посвящала новую знакомую Яну в нелегкие перипетии своей неоднозначной судьбы, случались моменты излишних откровений, во время которых Лео не без гордости перечисляла персонажей, с которыми имела честь флиртовать в самом широком смысле. Именно Аллилов стоял особняком в этих кокаиновых байках. Идентифицировать, что там правда, а что ложь, было сложнее, чем запомнить все цифры после запятой в числе "Пи", но, по версии Леды, Тамирлан был влюблен в нее по уши и осыпал подарками и вниманием, как фея волшебной пыльцой. Да, это было много лет назад, и ревность эта изначально была иррациональна и глупа, но Яна ничего не могла с собой поделать, в красках представляя себе, как сворачивает эту морщинистую короткую шею, на которой покачивалась квадратная голова с нагло-испуганными глазами, таращившимися сейчас на нее.

– Здрасти, – Аллилов подозрительно оглядел гостью. – Света где?

– Ушла, – констатировала Вишневич и недоуменно развела руками, чтобы занять их хоть чем-то, не то в любую секунду они могли кинуться воплощать фантазию в жизнь.

– Ясно. Ты фотограф?

После этого "ты" бешено захотелось со всей мочи тыкнуть этой паскуде в глаз! Спокойно, Яна, спокойно...

– Фотограф.

– Ясно. А фотоаппарат где?

По всей видимости, не только домашние питомцы отражают личность хозяина, но и команда секьюрити в этом плане с ним схожа.

– У нас сегодня переговоры, а не фотосессия, – строго подметила девушка, из последних сил сдерживая едкое раздражение.

Аллилов пожал плечами, как бы сознавая свою некомпетентности в данном вопросе.

– Ясно, – снова повторил он, как будто и впрямь ему сразу все становилось ясно. – Пойдем переговоры вести, – и Тамирлан направился к той двери, где с минуту назад скрылась секретарь.

По ту сторону оказался маленький предбанник с позолоченными обоями по стенам и тремя дверьми, начисто лишенных знаков отличия, они были одинаковы, как однояйцевые близнецы, и та, в которую только что вошли Аллилов и Вишневич, была точно такой же. Какой-то предбанник-распутье: направо пойдешь – Светлану найдешь, налево пойдешь – Тамирлана побьешь... Яна усмехнулась своим мыслями, и Аллилов, открывавший в это время левую дверь, обернулся.

– Что?.. – прищурился он так же, как до этого делал охранник. Все-таки действительно интересно, кто у кого учится: охрана у хозяина или хозяин у своих приспешников?

– Ам... Нет, ничего. Анекдот смешной вспомнила.

– Анекдот?.. – он зашел в залу, включил свет.

Внутри было оказалось так много разной и совершенно несуразной мебели, из-за которой в этой довольно просторной комнате было не развернуться. В центре стоял черный квадратный стол, до того неудобный и громоздкий, что за ним только сходки рыцарей короля Артура проводить, но тогда бы их пришлось переименовать в рыцарей квадратного стола. Аллилов сел спиной к окну, Яна – напротив.

– Анекдоты мне нравятся, – продолжил Тамирлан прерванную мысль. – Про Кавказ не люблю.

– Почему?

– Потому что у русских весь Кавказ на одно лицо. На одно большое и очень опасное "лицо кавказской национальности".

– Точно так же, как для Кавказа – "лицо русской национальности", хотя в России живет огромное количество разных национальностей, и далеко не все – русские.

Аллилов засмеялся, кажется, его действительно веселела эта девушка.

– Дерзкая какая! – отсмеявшись, выпалил он. – Ты мне лучше, дерзкая, вот че скажи: ты фотографировать-то умеешь?

– Пробовала пару раз.

– Ясно, – Тамирлан улыбался, и сквозь приоткрытые губы Яна заметила, как он до жути неприятно водит кончиком языка по зубам, и почему-то именно в этот момент она стала ненавидеть его в разы сильнее. – Ну значит, фоточки мне нормальные сделаешь, да? Ты давай вот так сразу мне и скажи – "Сделаю, Тамирлан, от души сделаю", чтобы все конкретно, чисто, без всяких там...

– Постараюсь, – спокойно отвечала Вишневич. – Расскажи, чего хочешь для начала, как все должно обстоять и что надо получить на выходе? Обсудим, подумаем.

Он ухмыльнулся, достал из-под стола какую-то бутылку и разлил в маленькие стопочки по небольшой порции чего-то тягуче-ароматного. Коньяк. Точно коньяк, возможно, дорогой, но пить в компании давнего врага хотелось меньше всего. Однако Тамирлан протянул одну стопку Яне, произнес стандартное "На здоровье!", и Вишневич сразу поняла, что отказываться ни в коем случае нельзя. Они выпили, коньяк был поистине прекрасен, и это немного успокоило. Аллилов сразу заговорил. Говорил он много, соскакивая с темы и приплетая к повествованию какие-то мало относящиеся детали и замечания, а вся суть его монолога состояла исключительно в том, что нужны ему "нормальные фоточки", чтобы "от души" и чтоб "внукам показывать не стыдно". Он так пыжился и вспоминал с натугом некогда услышанные от кого-то "умные" словечки, но в целом производил впечатление человека довольно простого. Яна все старательно прикидывала, сколько ему может быть лет. Коротко остриженные, точащие ежиком волосы и курчавая борода без усов – ему с одинаковым успехом могло быть и тридцать, и пятьдесят.

– Хорошо, – дослушав собеседника, подытожила фотограф. – А как насчет невесты? Может, стоит ее мнения спросить?

– Она со мной согласная, поверь, – отмахнулся Аллилов. – Давай, завтра в одиннадцать, адрес пришлю, ты там не проспи, у меня Вика собирается, как чайка за море посрать. Не хватало, чтоб еще ты опаздывала, – Тамирлан налил новую порцию коньяка, пятую за эту встречу.

– Вика?.. – выдохнула Яна, самопроизвольно вцепившись пальцами в подлокотники кресла, в котором сидела.

– Ну невеста моя. Она у меня красавица, модель... Ну это, завтра увидишь. Давай, на дорожку, – и он взял в руки стопку.