Рубикон

Он сел. Медленно. Тело будто наливалось свинцом, разум — гудел, как после удара в висок. Он не сразу поднялся. Просто сидел, чувствуя, как тишина пожирает.

Потом встал — резко, слишком быстро. И она вздрогнула.

Она сжалась, натянула покрывало до самого горла. Даже не смотрела. Только прижималась к кровати так, будто хотела исчезнуть в ней. Раствориться. Исчезнуть от него.

Он отвернулся. Ощущение — будто под кожей что-то ползёт. Гадко. Грязно. Противно самому себе. Он натянул штаны, нащупал на полу футболку. Надел. Руки дрожали. Горло сжалось.

Что ты, блять, сделал?

Он снова взглянул на неё.

Молча. Сквозь. Не живое тело — комок боли. И его работа. Его вина.

— Прости, — выдохнул он. Хрипло. Сломанно.

Ответа не было. Он сглотнул. Слова вышли сами, тупо, бессильно.

— Я… я просто скучал.

Скучал? Серьёзно?
Ты скучал — и просто трахнул её, будто она вещь?
Ты скучал — и проигнорировал, как она дрожала под тобой, как шептала "хватит", как просила остановиться?
Ты скучал — и сделал это, зная, что ей больно?
Ты ебаный ублюдок. Насильник. Подонок.

Он закрыл глаза.

Ты не хотел. Ты не хотел ей зла. Хотел прикоснуться, почувствовать рядом. Хотел прежнее. Хотел, чтобы она снова была твоя. Хотел хоть что-то живое в этом пиздеце.
Но ты не остановился.
Она просила. А ты продолжал.
Потому что "тебе было плохо", "тебе было одиноко", "тебе хотелось".
Потому что "я скучал".
Ты выбрал себя. А она — расплатилась.

— Гермиона… — прошептал он.

Она повернула голову. Медленно. На щеках — слёзы. Глаза покрасневшие.

— Я… просила, — голос был слабым, но в нём звенело — боль, стыд, разочарование.
— Я просила остановиться.

Он застыл. Даже дыхание замерло.

— Мне было больно, — шепнула она. — Мне… и сейчас больно.

Каждое слово — нож в грудь. Он опустил взгляд. Уткнулся лбом в ладони.

Ты сломал её. Ты. Своими руками. Своими желаниями. Своим "я скучал".
Никакая скука не оправдание.
Никакое одиночество не даёт тебе права трахать человека, который не хочет этого.
Ты это сделал. Без оправданий. Без пафоса. Ты — чудовище.

Он не смел к ней подойти. Даже слова теперь казались грязью.

И между ними осталась только одна вещь.

Это.

Но он не выдержал. Шагнул ближе. Сел рядом. Очень близко. Так, что чувствовал её дрожь под тонким покрывалом.

Она не смотрела. Сжалась. Словно от его дыхания обжигало.

Он потянулся. Осторожно. Едва-едва коснулся её плеча. Легко, как будто боялся разрушить окончательно.

— Гермиона, — голос сел, осип, почти исчез, — прости меня.

Она вздрогнула. Но не ответила. Только натянула покрывало выше.

Он провёл пальцами по её плечу — будто молил, будто искал прощения в этом одном прикосновении.

— Я не знаю… — он сглотнул. — Что на меня нашло. Я не понимаю. Я не должен был. Я…

Руки дрожали. Он сжал кулаки, чтобы не тряслись. Чтобы не коснуться её больше, если она не хочет.

— Мне… страшно. Я устал. Я не сплю. Всё время кажется, что везде… угроза. Что всё разваливается. Что я сам — разваливаюсь.

Он выдохнул, опустил голову, уткнулся лбом ей в плечо, поверх покрывала Осторожно. Словно умолял.

— Я не хотел. Честно. Не хотел, чтобы было так. Просто… я скучал. По тебе. По теплу. По глазам. По себе рядом с тобой.

Он закрыл глаза. Голос сорвался.

— Мне так больно, Гермиона. Я больше не знаю, кто я. Я не узнаю себя. Я не думал. Я просто… схватился за тебя, как за спасение. Как за воздух.

Пауза. Она всё ещё молчала. Но не отстранялась. И это — уже было больше, чем он заслуживал.

Он поднял взгляд. Смотрел на неё, даже если она не смотрела на него. Дышал тяжело. Как будто каждое слово — выстрел.

— Я тебя люблю.

Просто. Голосом, который дрожал.

— Я тебя люблю, — повторил он. — Я, Драко Малфой, тебя люблю. Всегда. Но ни разу не сказал. Потому что боялся. Потому что не знал, достоин ли.

Он склонился ниже. Лбом к её руке. Всё так же поверх ткани.

— И теперь боюсь ещё сильнее. Что уже поздно.

Тишина.

Она плакала. Но не уходила.

Он остался рядом. Пусть ненавидит. Пусть выгонит. Но сейчас — он был с ней. По-настоящему.

Он смотрел на её лицо, тихо плачащее под тонким покрывалом. Каждая её слеза будто капала внутрь него — прожигала насквозь, до самого нутра.

Прости меня.
Извини, Гермиона.
Я не знаю, как всё исправить.
Я не знаю, как дышать, когда ты рядом и так далеко.

Он подался вперёд, ближе к её щеке. Не касался — просто был рядом. Впитывал каждую дрожь её тела, каждое движение, каждый вдох.

Я люблю тебя.
Я так сильно люблю тебя, что срываюсь. Что теряю разум, когда ты смотришь не на меня. Когда ты уходишь.
Я не умею.
Не умею быть хорошим. Не умею быть нежным.
Но я хочу. Ради тебя. Ради нас.

Он дрожащими пальцами снова коснулся её плеча. Осторожно. Почти невесомо.

Я скучал. Не по телу. Не по прикосновениям.
По тебе. По твоему голосу. По тому, как ты злишься, как споришь.
Ты сделала меня живым.
А я… я чуть не убил всё это.

Горло сжалось. Он чуть слышно выдохнул:

Прости.
Пожалуйста, прости.
Я люблю тебя, слышишь?
Я люблю тебя так, что от этого тошнит. Больно.
Я первый раз это говорю. И, может, в последний.
Но я должен.
Ты должна знать.

Он закрыл глаза.

Если ты выгонишь меня сейчас — я пойму.
Но пока ты здесь, пока ты рядом — я с тобой.
Я не брошу тебя. Даже если ты больше никогда не будешь моей.

Он остался сидеть рядом. Молча. Словно она — единственное, что ещё держит его в этом мире.

Пожалуйста, не молчи.
Скажи хоть что-то. Кричи. Ударь. Скажи, что я мразь. Но только не молчи.
Твоя тишина — хуже смерти.

Он провёл рукой по лицу, почти машинально. Глаза горели, пальцы всё ещё дрожали. Он чувствовал себя пустым. Сломанным.

Я сдался.
Ты была последним, что держало меня на плаву.
Ты — якорь. Свет. Всё.
А теперь я сам всё разрушил.

Он наклонился ближе, шепча в складки простыни, как молитву:

Я не хотел тебя сломать.
Я хотел, чтобы ты почувствовала, что ты мне нужна. Что ты — живая.
Но сделал всё наоборот.
Мне страшно.
Я не знаю, как быть мужчиной, как быть человеком.
Я только знаю, что люблю тебя.
Не потому что ты добрая. Не потому что красивая.
А потому что ты — ты. Гермиона. Упрямая, умная, сильная.
Та, что не боялась меня. Та, что смотрела в глаза, когда я сам от себя отворачивался.

***

Гермиона проснулась внезапно.

Было тихо. Слишком. Воздух стоял, плотный, как перед грозой.

Сначала она не поняла, где находится. Потом — вспомнила.

Всё.

Её будто окатило холодной водой. Дыхание сбилось. Сердце сжалось до боли. И всё же она не закричала. Не убежала. Не отодвинулась.

Он спал рядом. На боку. Лицо совсем близко. Дыхание ровное, губы приоткрыты. Бледный. Усталый. Молодой.

Мерлин… он такой молодой.

Девятнадцать.

Всего девятнадцать. Сломанный. Переживший ад. Запутавшийся. Сделавший больно. Не монстр. Мальчик.

И она всё равно любила его. Господи, как же больно любила.

Гермиона осторожно повернулась к нему лицом. Медленно, будто боясь, что он проснётся. Глотнула воздух. Грудь болела — от чувств, от воспоминаний, от желания хоть на секунду снова почувствовать, что он — её. Тот, прежний. Или хотя бы тот, что чуть не плакал и просил прощения ночью.

Она подалась вперёд. Осторожно. Залезла к нему под одеяло. Тепло. Тепло его тела било сквозь ткань. Он дышал ей в висок. Рядом.

Протянула руку.

Сначала медленно. Затем чуть смелее.

Обняла его.

За грудь. Прижалась лбом к его ключице. Пальцы скользнули по его спине. Она хотела только одного — прижаться. Быть ближе. Хоть на миг забыть, как больно.

Он вздрогнул.

Во сне?

Нет — проснулся. Не открыл глаза, но рука легла на её талию. Машинально. Будто он всегда обнимал её вот так. Будто это было нормально.

Гермиона зажмурилась.

Губы дрожали.

Люблю.

Я всё равно люблю тебя, Малфой.

Чёрт бы тебя побрал, я не могу перестать.

Он что-то пробормотал сквозь сон. Еле слышно. Почти без слов.

Она не ответила.

Просто лежала так. В его руках. В его сломанной, пугающей, но такой знакомой реальности.

Она всё ещё здесь.

Она ещё держится.

Для него.

Он извинился. Он прошептал. Он сдался. Он сказал, что не узнаёт себя. Что не спит. Что боится. Что всё рушится.

Он ведь не хотел.

Нет, не хотел.

Он просто... потерялся. Сломался. Он же был совсем один. Совсем.

Гермиона зажмурилась.

Дышать стало тяжело.

Он причинил боль. Больше, чем она могла вынести. Он отнял у неё контроль, выбор, голос. Он забрал всё. И всё же — сейчас, прижавшись к нему, она чувствовала себя… живой. Не свободной. Но дышащей.

Это же любовь? Или зависимость?

Чёрт, какая разница.

Я его люблю.

Несмотря на всё.

Люблю.

Люблю до тошноты. До злости. До слёз.

И не могу отпустить.

Он же… он не чудовище.

Он — просто мальчик, которому стало слишком страшно.

Мальчик, который привык хвататься за всё, что даёт тепло.

И она — его тепло.

Она обняла его крепче. Её ладони скользнули по его спине, вцепились в футболку. Он не проснулся. Только сжал руку на её талии сильнее. Машинально. Инстинктивно. Будто боялся потерять.

Она положила подбородок на его грудь и шептала. Тихо. Беззвучно почти:

прости... ты прости...

ты просто не умеешь по-другому, да?

я знаю. я знаю...

я с тобой. я рядом. пока можешь держать — держи.

она знала, что всё разрушено.

но всё ещё любила обломки.

Любовь — это не всегда сладкие слова и красивые жесты. Иногда это боль, которую мы пытаемся притянуть к себе, потому что без неё пусто. Мы кричим в тишине, потому что понимаем: кто-то может причинить нам боль, но именно он же может сделать так, чтобы всё снова ожило. Любовь — это не идеальные моменты, а те, когда все твои слабости и раны становятся видимыми, и ты всё равно остаёшься рядом. Ты остаёшься, потому что веришь, что они могут измениться. Ты остаёшься, потому что не можешь отказаться от них, даже если они тебя ломают.

Отношения — это не просто два человека, которые не могут друг без друга. Это два человека, которые, возможно, по ошибке ошиблись, но каждый раз возвращаются к другому, несмотря на свою гордость, свою боль. Потому что что-то между ними цепляет, что-то есть, что они оба не могут объяснить. И несмотря на все слова, несмотря на все ошибки, они всё равно любят. И это — самое болезненное, что можно пережить.

Любовь не всегда про свет и радость. Иногда это про тени, про недосказанность, про страх, про то, что ты не знаешь, как дальше, но ты всё равно остаёшься рядом. Потому что без этого другого — тебе не быть собой.

И несмотря на то, что ты знаешь, что боль не закончится, ты всё равно будешь в этом, потому что не можешь уйти. Не можешь бросить того, кого любишь, даже если он — не идеал. Даже если он — человек, который принес тебе столько боли. Но любовь ведь не всегда про идеальность. Иногда она просто есть. И с ней ты существуешь, несмотря на всё.