Две жизни - одно сердце.

Я остановился всего в шаге от нее, намеренно сокращая дистанцию до минимума, глядя в ее прекрасные, сейчас такие выразительные глаза. Медленно поднял руку и кончиками пальцев невесомо дотронулся до ее щеки. Она заметно вздрогнула от моего прикосновения, но не отстранилась.

– Лиана, девочка моя, я знаю, что ты сейчас испытываешь. Ты напугана, раздавлена, растеряна. Мир перевернулся с ног на голову. Но поверь, я сделал это все исключительно ради тебя. Только ради нас.

Она презрительно фыркнула, издав звук, полный скепсиса и обиды. А спустя несколько долгих мгновений резко отвернулась, словно пытаясь физически отгородиться от моих слов, и пытаясь вернуть себе ускользающее самообладание. Подойдя к огромной кровати, она раскинулась по центру и демонстративно облокотилась на высокое изголовье.

– Ну, говори, Викторов, я тебя внимательно слушаю! – заявила она нарочито важным, почти начальственным тоном, словно мы были на деловых переговорах, а не в спальне, где пять минут назад воздух плавился от напряжения. А затем небрежным, но выразительным жестом показала на мой член. – Только сначала прикройся, будь так любезен.

Я не сдержал усмешки, с удовольствием наблюдая за ее такими милыми попытками сохранить остатки достоинства и взять ситуацию под контроль. Она изо всех сил старалась казаться неприступной и отстраненной, но я видел, как ее глаза против воли то и дело возвращались к моему обнаженному телу.

Подняв полотенце с пола и снова обвязав его вокруг бедер, я подошел к кровати и присел на край, рядом с ней. Слишком близко, чтобы она могла расслабиться, но достаточно далеко, чтобы не спугнуть окончательно. Лиана явно была на взводе, готова взорваться в любую секунду, но я знал, что если буду действовать максимально осторожно, то смогу убедить её понять и в конечном счёте принять мои истинные намерения.

Глядя ей прямо в глаза, я начал свой рассказ, словно исповедь, словно сбрасывая с души тяжелейший груз. Рассказал все с самого начала. Со смерти Евы, с которого закрутился этот кровавый клубок, о предательстве моей семьи, о войне с итальянцами, о взрыве ракете, о встрече с Волковым, и как я почти чудом нашел его сына, до самоубийства Ивана.

В глазах Лианы как вихрь сменялись эмоций – от шока до гнева и разочарования. Но я продолжал говорить, стараясь донести до нее всю правду, не упуская ни одной, даже самой незначительной, детали. Голос был ровным, почти механическим.

– То есть... Мария несколько лет знала, что у неё есть брат, но сознательно хранила это втайне от Петра? От собственного отца? – голос ее дрогнул, в нем звучало искреннее недоумение, когда я, наконец, закончил свой длинный рассказ.

– Да, – спокойно подтвердил я. – Она боялась, что отец, узнав о наследнике, вышвырнет ее из дома, лишит всего, или, что еще хуже, в ее понимании, выдаст замуж за какого-нибудь безродного, простого солдата, лишь бы избавиться. Если у него будет сын, законный наследник, ее ценность в его глазах упадет до нуля. Но, когда она приехала в академию, якобы чтобы поговорить с Киллианом, а на самом деле прощупать почву, застала меня в коридоре с той подставной актрисой и увидела на наших пальцах обручальные кольца. Она сложила два плюс два и мгновенно поняла, что ее мечтам о выгодном браке со мной не суждено сбыться. Мария устроила Киллиану допрос с пристрастием. Он рассказал ей, что я не собираюсь выполнять условия сделки. Дальше я не знаю, что именно и как между ними было, о чем они договорились, но потом Килл пришел ко мне с распечаткой результатов ДНК.

– Но как ты женился на мне без моего согласия? – спросила она, опасно прищурив взгляд.

– Я же был сенатором, kotenok, – небрежно бросил я, позволив себе самодовольную, чуть насмешливую ухмылку, откровенно наслаждаясь ее нарастающим раздражением и бессильной яростью. – У меня везде много связей, особенно с органами. Поэтому не составило абсолютно никакого труда нас быстренько, без лишней шумихи, поженить. Бумажка, подпись, печать – и дело в шляпе.

– Ты женился на мне не по любви... даже черт возьми, не ради ребенка... а только для того, чтобы спасти свою задницу, чтобы избежать брака с другой! – её голос окончательно сорвался на крик, полный жгучего негодования и обиды. – Класс! Браво! Просто супер! Какая, однако, мать ее, романтика, Викторов! Ты превзошел сам себя!

– Для тебя было бы лучше, если бы я все-таки женился на Марии? – спокойно спросил я, глядя ей прямо в глаза.

– Не знаю! – отчаянно воскликнула она в неконтролируемом порыве эмоций, взмахнув руками. Но затем уже гораздо тише, почти шепотом добавила: – Нет... наверное, нет... но я совершенно не так хотела когда-нибудь выйти замуж... не так представляла себе этот день... и тем более не так хотела узнать, что я беременна! Это... все какой-то кошмар!

Она явно была на грани, напугана и сбита с толку всем происходящим. Я не мог винить ее за это. Сам поставил ее в такое положение, пренебрегая ее желаниями ради собственных целей.

Я взял ее за руку и нежно погладил большим пальцем ее ладонь, пытаясь передать ей свое запоздалое, но искреннее сожаление.

– Kotenok, я все понимаю, поверь. И мне очень жаль, что я поступил так с тобой. Но это был единственный выход разрешить всё.

– И... и что теперь будет? – совсем тихо, почти неслышно, спросила она, поспешно отвернув от меня полный слез взгляд в сторону окна. Но я успел заметить короткую вспышку страха в ее глазах, и мое и без того истерзанное сердце болезненно сжалось.

Я придвинулся к ней еще ближе, почти касаясь ее плечом. Бережно кончиками пальцев, повернул ее упрямый подбородок и мягко, но настойчиво заставил посмотреть мне прямо в глаза.

– Я люблю тебя, Лиана. – произнес я медленно, почти по слогам. – И сознательно не сказал тебе об этом в ресторане в тот день, потому что хотел защитить от Денара. Но когда я оказался на грани того, чтобы потерять тебя навсегда, когда сама смерть заглянула мне в глаза, я понял: каждая секунда с тобой бесценна. И я больше не могу, не имею права упускать ни одного этого драгоценного мгновения. Ты сможешь найти в себе силы простить меня? Дать нам шанс?

Я затаил дыхание, сердце колотилось где-то в горле, ожидая ее ответа. Нервы были натянуты до предела. Лиана долго молчала, и я уже не на шутку начал беспокоиться, что она действительно мне откажет.

Мне так отчаянно хотелось обнять ее, прижать к себе до хруста костей и никогда больше не отпускать. Но я сдерживался, понимая, что сейчас ей нужно время, чтобы все осмыслить.

Когда увидел, как ее взгляд заметно смягчился, а в глазах блеснули непрошеные слезы, я почувствовал облегчение и надежду. Я надеялся, что мои коснулись чего-то живого в ней, и Лиана, прочувствовала, как сильно я ее люблю.

Протянув руку, я ласково провел пальцами по ее щеке, вытирая выступившие слезинки.

– А разве у меня есть выбор, муж? – спросила она с дрожащей, но такой нежной улыбкой. И в этом простом вопросе было больше принятия, чем я смел ожидать.

Я почувствовал, как по моему телу победным маршем разливается волна чистой, незамутненной радости и всепоглощающей благодарности. Она поняла меня и дала мне еще один шанс на счастье, которого я, по большому счету, не заслуживал.

– Да, твоё желание для меня – закон. Но я никому, никогда тебя не отдам, жена. – ответил я, и, не в силах больше сдерживаться, преодолевая последние миллиметры, что нас разделяли, прильнул к ее губам в голодном, исступленном, страстном поцелуе. Мне жизненно необходимо было, чтобы она почувствовала, как много значит для меня.

Наши губы слились в жарком, почти отчаянном поцелуе, в котором было все: обжигающая любовь, неутолимая страсть, трогательная нежность, и невысказанное, но такое явное обещание будущего, которое мы во что бы то ни стало построим вместе.

Когда мы, наконец, чуть отстранились, тяжело дыша, я заглянул в ее глаза, и увидел в них знакомый огонёк вызова.

– И что теперь, Викторов?

– Теперь, жена, – я притянул ее еще ближе, так что наши лбы соприкоснулись, – ты точно от меня никуда не денешься. Я навечно твой, а ты – моя.

И её смех, последовавший за этим, был лучшим обещанием.