Эпилог 1/2. Артём
Неожиданно утреннюю тишину разорвал настойчивый, требовательный стук в дверь спальни. Спешно выскочив из душевой кабины, я кое-как, почти небрежно, обмотал бедра полотенцем, и рывком вернулся в комнату. На пороге стоял Феликс. Одно его мрачное присутствие наполнило комнату ощутимым напряжением.
– Что случилось, что ты заявился ко мне в такую рань? – спросил я с кривой ухмылкой. – Опять сбежал от Милены?
– Нет, мне звонили из клиники Ивана, – фыркнул он, и в голосе его прозвучало явное недовольство.
Однако его внешний вид – слегка помятые спортивные штаны, растрепанные волосы и свежие багровые царапины на плечах – слишком уж красноречиво намекал на то, где и как бурно он провел эту ночь.
Что ж, по крайней мере, хоть у кого-то в этом чертовом доме есть секс.
И пусть я подшучивал над ним, в глубине души я был рад за друга. Эта маленькая испанская бестия, похоже, сумела пробить брешь в его броне. И я искренне, блядь, надеялся, что она не бросит его, когда он вновь начнет тонуть в своих демонах из-за Евы, закрываясь ото всех.
– Что опять натворил мой дядя?
– Сбросился с крыши здания.
– Что? – потрясенно выдохнул я, не веря своим ушам.
Я смотрел на Феликса, пытаясь уловить в его лице хоть намек на ошибку, но видел лишь суровую констатацию факта. Всякое легкомыслие, вся утренняя расслабленность моментально испарились.
В голове тут же всплыла наша последняя встреча с Иваном. Тогда я был готов свернуть ему шею собственными руками, но его безумный взгляд, неконтролируемые припадки ярости и крики о собственной невиновности заставили меня задуматься. Что-то было не так. Я пригласил врача, и диагноз – биполярное расстройство в тяжелой форме – положил конец моим колебаниям. Вместо быстрой смерти я предпочел отправить его в психиатрическую клинику. Тогда мне это казалось более изощренным наказанием.
– Медсестра нашла его предсмертную записку, – продолжил Феликс. Его голос оставался таким же монотонным, будто он зачитывал сводку происшествий. – Он просил у тебя прощения. Написал, что не мог больше жить с грузом вины за смерть собственных детей.
Я молчал, переваривая услышанное. Просил прощения? Дети? Этот человек разрушил столько жизней, принес столько горя, что его раскаяние казалось какой-то извращенной шуткой. И все же... он натворил немало дел, причинил более чем достаточно проблем. А теперь, видимо, окончательно раздавленный тяжестью вины и собственным безумием, предпочел такой конец – вырваться из клетки своего больного разума единственным доступным ему способом. Что ж, возможно, это и есть его искупление.
Неожиданно тишину дома взорвал громкий, почти истерический женский крик, и я точно знал, кому он принадлежит. Сердце рухнуло в пятки, и я, что есть силы я бросился в соседнюю спальню. Когда я ураганом ворвался внутрь, она застыла возле огромного трюмо, ее широко раскрытые, полные ужаса и непонимания глаза метались от собственного, чуть округлившегося живота к блестящему на безымянном пальце обручальному кольцу, которое я надел на ее палец незадолго до нашего спешного перелета в Германию.
– Что случилось, Лиана? – спросил я, прилагая неимоверные усилия, чтобы мой голос звучал спокойно и мягко, хотя внутри все сжималось от дурного предчувствия. И осторожно, как к раненому зверьку, подошел к ней ближе.
Она медленно обернулась, и ее тяжелый, полный боли взгляд скользнул по моему обнаженному до пояса телу. На какое-то неуловимое мгновение я заметил слабую вспышку былой похоти в ее прекрасных глазах. Но тут же ее лицо исказилось гримасой ярости.
– Викторов, какого черта здесь происходит?! – закричала она, и ее голос, дрожащий от негодования и подступающих слез, резанул по ушам. – Почему ты заделал мне ребенка и напялил это чертово кольцо мне на палец?! Я не давала никакого согласия выходить за тебя замуж!
Меня будто ледяной водой окатили, потом ударили обухом по голове. Воздух вышибло из легких.
Неужели к ней вернулась память?
– Лиана, ты... ты все вспомнила? – голос Феликса, неожиданно появившегося из-за моей спины, прозвучал напряженно; он опередил меня с вопросом, который камнем застыл у меня в горле.
– Да! – гневно выпалила она и показала обручальное кольцо. – Что это такое, я вас спрашиваю?! Если вы сейчас немедленно не объясните мне, что здесь, чёрт возьми, творится... – она замолчала на мгновение, лихорадочно подбирая самую страшную, по ее мнению, угрозу, ее грудь тяжело вздымалась от переполнявшего ее возмущения, а затем выпалила с отчаянной решимостью: – я натравлю на вас Беллу!
Я мысленно усмехнулся. Она так отчаянно хотела собаку, что я, не в силах отказать ее щенячьему взгляду, подарил ей Беллу. Правда, это был не просто милый пушистик, а специально обученная охотничья собака, настоящий грозный защитник, способный в случае реальной угрозы вцепиться в глотку любому, кто посмеет ей причинить вред.
Какая ирония – теперь она угрожает мне моим же подарком.
– Для начала давай успокоимся, kotenok. Тебе нельзя так нервничать, – начал я примирительным тоном, стараясь, чтобы он звучал как можно мягче. Поднял руки в успокаивающем жесте и с показной осторожностью шагнул к ней ещё ближе.
Но в этот самый неподходящий момент полотенце, предательски развязалось и безвольно упало на пол, явив нашему невольному трио вид на мой уже заметно напрягшийся, полутвердый член.
Да, я похотливый ублюдок. И меня, черт возьми, заводит, когда Лиана проявляет свой бойцовский характер и кричит на меня. Ее гнев, ее ярость, ее отчаянное сопротивление разжигали во мне какой-то дикий, первобытный огонь подчинить ее волю себе, и почувствовать ее трепет под своей властью.
Однако я не стал прикрываться, лишь жестом указал Феликсу оставить нас одних. На что этот засранец рассмеялся. Он похлопал меня по плечу, шепотом пожелал удачи и быстро скрылся за дверью.
А вот Лиана застыла на месте. Её широко раскрытые глаза были намертво прикованы к моему паху, где член, реагируя на ее пристальный взгляд, твердел все сильнее, набухая и отчетливо пульсируя. Щечки Лианы вспыхнули румянцем, зрачки расширились, а дыхание участилось. А праведный гнев в ее глазах начал таять, уступая место чему-то более темному и интимному.
– Я безумно рад знать, что ты всё еще так сильно хочешь меня, kotenok, – с усмешкой заявил я, откровенно наслаждаясь её видимой реакцией, и отчаянными, но тщетными попытками скрыть желание. – Но, думаю, прежде, чем мы перейдем к куда более приятным вещам, нам все же предстоит поговорить. Или ты уже передумала и готова пропустить прелюдии?