Эпилог 1/1. Артём
Дождь в Мюнхене не прекращался уже который день. Серое небо давило, почти так же, как и неопределенность, плотно осевшая в моей душе. Два месяца надежды, терпения и желания, которое приходилось запихивать куда подальше, чтобы не сорваться. Лиана была единственным светлым пятном в этой серости. И она же – главная причина каши у меня в голове.
Память к ней полностью так и не вернулась. Но наш ребенок уже давал о себе знать – её живот заметно округлился. Иногда я ненавидел эту чертову амнезию, будто между нами кирпичная стена выросла. Но, стиснув челюсти, все же был благодарен ей за то, что дала мне второй шанс. Шанс завоевать ее по-настоящему, не силой и страхом, как раньше, а той заботой и нежностью, на которую, как оказалось, я тоже был способен.
Каждый день я пытался окружить ее теплом и вниманием. Какие-то вылазки, которые раньше показались бы мне смешными – прогулки по старинным улочкам Мюнхена, ужины в тихих местных ресторанчиках, неспешные экскурсии. И потихоньку что-то сдвигалось с мертвой точки. Крупицы прошлого просачивались в настоящее, как первые, несмелые солнечные лучи сквозь плотные тучи.
Она вспомнила нашу первую встречу. Ресторан в Турции. Наш напряженный разговор на балконе под бездонным звездным небом. Но на этом всё. По крайней мере, мне не пришлось заново объяснять, кто я такой и чем занимаюсь. Те фрагменты воспоминаний, что вернулись, позволили ей принять темную сторону моей жизни, хоть и с понятной опаской.
За эти два месяца я также без сожалений расстался с креслом сенатора – Мейсон заслужил его куда больше.
Лиана знала, что между нами была глубокая связь. Но подпускать меня ближе не спешила, особенно когда дело касалось физической близости. И я старался понимать. Но любой ее жест, случайное касание руки, когда она что-то передавала или просто проходила мимо, взгляд мельком – и меня будто кипятком ошпаривало. Внутри все начинало плавиться, и этот пожар хрен потушишь.
Но я уважал её просьбу не торопить события, поэтому спал в отдельной комнате. Понимал, что воспоминания о нашей страсти, о нашей близости все еще заперты где-то глубоко в ее сознании. А любое давление могло спугнуть то хрупкое доверие, которое только-только начало зарождаться между нами. Но, сука, как же это было тяжело – держать себя в руках, когда женщина, которую ты хочешь до дрожи в коленках, так близко. И так недосягаема.
Поэтому сейчас я снова стоял под ледяными струями душа, пытаясь не только охладить тело, но и хоть как-то унять мысли. Это почти не помогало, но я цеплялся за эту иллюзию контроля. Фантазии оставались единственным спасением – сладкой, невыносимой пыткой, которая позволяла справляться с этим нетерпением, этим животным желанием обладать ею целиком.
Закрыл глаза и погрузился в омут похоти. Рука сама легла на член, сжав его, и я начал двигать ею вверх-вниз. Сначала медленно, потом все быстрее, чувствуя, как каждый миллиметр кожи под пальцами отзывался огнем. Вены вздулись, отчетливо пульсировали в такт сердцу, которое теперь колотилось где-то в горле. А в голове, как кадры фильма для взрослых, проносились образы Лианы. Гладкая, как шелк, кожа, гибкое тело, стройные ноги, которые сейчас, в моих навязчивых мыслях, обвивались вокруг меня.
В моих мечтах она не сопротивлялась, отвечала жадными поцелуями и почти робкими прикосновениями. Я чувствовал фантомный вкус её губ на своих, слышал её тихие стоны, вдыхал запах духов.
Каждый гребаный вдох делал ее реальнее, ближе, почти осязаемой в этом тумане желания. Я видел, как блестят ее глаза в полумраке моей фантазии, легкий румянец на щеках от моих воображаемых прикосновений. Чувствовал, как ее тело дрожит под моими руками, как оно откликается на каждое движение. И это была пытка, да, сладкая и жестокая одновременно. Жажда просто сожрать ее, забрать себе всю, без остатка, сводила с ума, заставляя сердце стучать так, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди, а все тело била мелкая дрожь.
Струи воды, которые, возможно, уже не казались такими ледяными, или я просто перестал их замечать, стекали по напряженному телу, но тот огонь, что полыхал внутри, они потушить, конечно, не могли. Я остро чувствовал, как остатки контроля тают. Как невидимая грань между тем, что я хочу до безумия, и тем, что есть на самом деле, неумолимо стирается. Я знал, что рано или поздно не сдержусь, сломаюсь к чертовой матери. Но пока... оставалось только ждать, стиснув зубы, терпеть эту муку и захлебываться собственными фантазиями, в которых она была моей.
Сжал член сильнее, чувствуя, как волны наслаждения бегут по коже, собираясь тугим комком внизу живота. Воображение рисовало кадры, от которых перехватывало дыхание: Лиана, распростёртая подо мной. Влажные губы чуть приоткрыты, ловят воздух, а пальцы до боли сжимают простыни. Тело выгибается навстречу каждому моему воображаемому толчку, дрожит, извивается, умоляя, требуя больше.
Низ живота свело тугим узлом, и я ускорил движения, впиваясь пальцами в собственную плоть, представляя, как властно, до упора проникаю в неё, заполняя каждый податливый миллиметр её жаждущего тела. Ее стоны – уже не тихие, а хриплые, сдавленные, умоляющие – бились в моей голове, отдаваясь пульсацией в висках, заставляя двигаться все быстрее и жестче. Напряжение скручивало все внутри, собиралось в один тугой комок, готовый вот-вот взорваться ослепительным, сука, кайфом.
– Лиана, мой kotenok... – её имя сорвалось с губ рваным, хриплым стоном, когда обжигающая волна оргазма накрыла меня с головой.
Тело задергалось в последней конвульсии, после чего я обмяк, тяжело, прерывисто дыша и прислонившись влажным от пота лбом к холодному кафелю душевой. Открыв глаза, я посмотрел на свои липкие ладони и горько усмехнулся.
Вот бы вся эта хрень была не просто в моей больной башке, а по-настоящему. Здесь. Сейчас. С ней.