Эпилог 2. Лиана
Я нежилась на шезлонге, подставив лицо теплому, почти июльскому нью-йоркскому солнцу, и лениво улыбалась своим мыслям. Рядом, в соседнем шезлонге, Милена потягивала ярко-красный коктейль, изредка позвякивая кубиками льда в бокале.
После возвращения из Швейцарии, где я прошла, долгое и изнурительное лечение, жизнь действительно начала налаживаться. Артем настоял на покупке этого дома – не просто огромного особняка, а настоящего семейного гнезда с бассейном, окруженным пышными гортензиями, и видом на спокойную гладь живописного озера.
– Нашему малышу нужно место, где он сможет гонять мяч и запускать воздушных змеев, – с той самой, только ему присущей серьезностью заявил тогда Артём, бережно поглаживая мой уже заметно округлившийся живот.
Сейчас на восьмом месяце, мой живот был упругим, натянутым, как барабан, и я часто замирала, прислушиваясь к тихому, но настойчивому сердцебиению нашего маленького чуда. Мы сознательно не узнавали пол – пусть это будет наш последний совместный сюрприз.
– Ну что, будущая мамочка, вы уже определились с датой свадьбы? – голос Милены, чуть охрипший от прохладного напитка, вырвал меня из грез о маленьких пяточках и первой улыбке.
Я повернула голову, кончиками пальцев сдвигая темные очки на макушку.
– Да, девятого... – начала я, улыбаясь предстоящему событию, но договорить не успела. Внезапная, острая боль пронзила низ живота. Дыхание перехватило, и я не смогла сдержать короткого, сдавленного крика.
– Что случилось? – Милена мгновенно оказалась рядом, ее лицо выражало неподдельное беспокойство.
Пытаясь проигнорировать новый, еще более сильный спазм, я с трудом, опираясь всем весом на руку подруги, начала подниматься. Каждое движение отдавалось ноющей, пульсирующей болью, а огромный живот делал меня неуклюжей, как напуганный бегемотик, и абсолютно беспомощной. Мой взгляд инстинктивно метнулся вниз, к ногам, и ужас сковал сердце: по внутренней стороне бедер струилась теплая, липкая влага.
– Кажется... кажется, у меня отошли воды.
Осознание того, что роды начались катастрофически раньше срока, почти на месяц, обрушилось на меня. Я судорожно вцепилась в руку подруги.
– Милена, что делать? Артём на этой дурацкой встрече! А я... совершенно не готова. Ещё так рано! Малыш... не должен... родиться сейчас! Он такой маленький!
Подруга крепко, но успокаивающе сжала мою ладонь. Её взгляд был уверенным, хоть я и видела в глубине его тень беспокойства за меня.
– Так, Лиана, дыши. Все будет хорошо, слышишь? Мы сейчас позовем Костю, и он мигом доставит тебя в больницу. И Артёму позвоним, и он обязательно приедет. Ты сильная, ты через такое прошла, и ваш малыш тоже боец. Все будет хорошо, вот увидишь. Главное – не паникуй.
Её слова немного успокоили меня, но внутри я все еще была охвачена леденящим душу страхом. Я так боялась за нашего кроху, переживала, что что-то пойдет не так. Особенно после предупреждения врача, что с моим сердцем нужно быть очень осторожными, и, если эти роды окажутся сложными, о следующей беременности, скорее всего, придется забыть.
А что, если что-то случится с малышом? Что, если я не смогу... если я не выдержу?
Я не могла даже представить, как Артем... как он это переживет, если что-то пойдет не так. Его лицо, искаженное болью, встало перед глазами. Но я гнала его прочь. Сейчас не время для слабости. Я должна быть сильной – ради нашего ребенка. Ради того беззащитного, но такого отчаянно желанного крохотного существа, которое сейчас полностью зависело от меня, нуждалось во мне как никогда.
Я до боли сжала зубы, впиваясь ногтями в ладони, заставляя себя выпрямиться, решительно расправив плечи.
«Паника не поможет, Лиана, соберись!» – мысленно приказала я себе.
Милена уже кричала в телефон Косте, торопливо объясняя ситуацию. Пока мы ждали его приезда, она не отпускала мою руку, успокаивающе гладила ее, тихо шепча ободряющие слова. Я же изо всех сил старалась дышать ровно и глубоко, как учили на курсах, вдыхая через нос, выдыхая через рот, пытаясь справиться с каждой новой волной боли, которая выкручивала тело.
Наконец, я увидела приближающийся черный внедорожник Кости. Он подъехал почти бесшумно, но для меня этот звук был громче сирены. Милена и подбежавший Костя помогли мне осторожно, стараясь не причинить лишней боли, перебраться на заднее сиденье. Машина плавно тронулась в путь, но каждый поворот, каждая кочка отзывались во мне новым приступом. Все это время я беззвучно молилась, обращаясь ко всем святым, каких только знала, чтобы с ребенком все было в порядке, чтобы он появился на свет здоровым и невредимым.
Я позвонила Артёму и знала, что он мчится сюда со всех ног, и это придавало мне сил.
– Держись, мой маленький... мой хороший, мы почти приехали. Папа уже совсем близко, он скоро будет здесь, – шептала я, поглаживая свой напряженный, как камень, живот. Каждый толчок малыша внутри был одновременно и надеждой, и новым уколом страха.
Наш доктор Фриц, высокая, всегда собранная женщина с умными, проницательными глазами, которой я доверяла безоговорочно, уже ждала нас в приемном покое. Ее спокойное присутствие немного усмирило бушевавшую во мне панику. Как только машина остановилась у главного входа, меня тут же, но на удивление бережно, переложили на каталку и быстро повезли по бесконечным коридорам в родильный зал.
Но, к сожалению, прогнозы врачей начали сбываться с пугающей точностью: роды оказались адски тяжелыми. Часы тянулись бесконечно, а боль становилась не просто невыносимее – она превращалась в пытку, ломала меня, крошила на части. Казалось, что эта агония никогда не закончится, что я больше не выдержу ни секунды этого ада. Схватки накатывали огненными волнами, затапливая сознание, стирая реальность, оставляя только первобытный страх и одно-единственное, всепоглощающее желание, чтобы это, наконец, закончилось. Неважно как, лишь бы закончилось.
Но как бы мне ни хотелось родить естественным путем, как бы я ни цеплялась за эту хрупкую надежду, силы покидали меня. Часы сливались в один бесконечный, мучительный стон. Я уже плохо различала лица, слышала голоса как сквозь вату, и только очередная волна боли возвращала меня в эту пыточную реальность.
Именно в один из таких моментов, когда я почти провалилась в забытье, я услышала голос Артёма – полный отчаяния, страха и одновременно решимости.
– Доктор, сделайте блядь что-нибудь! Я не могу больше смотреть, как она мучается! Вы должны спасти их обоих! Я требую кесарево! Немедленно!
Я с трудом приоткрыла глаза и посмотрела на мужа. Он стоял рядом, не отпуская мою руку, его пальцы впивались в мои до боли. Его лицо было мертвенно-бледным, волосы растрепаны, а в глазах плескался такой неприкрытый ужас, что у меня перехватило дыхание сильнее, чем от схватки. Он уже не был тем собранным, уверенным в себе бизнесменом, которого я знала. Сейчас передо мной стоял мужчина, доведенный до предела страхом за самых дорогих ему людей.
Доктор Фриц, которая до этого пыталась сохранять профессиональное спокойствие, на мгновение замерла от его напора, затем посмотрела на мои показатели на мониторе, потом на меня. В ее глазах промелькнуло сочувствие. И в этот момент я поняла: она согласна с ним. Мое тело было на пределе, и ребенок тоже страдал от затянувшихся родов.
– Хорошо, – тихо сказала я. Слезы усталости, боли и горькой благодарности Артему покатились из глаз. Он готов был пойти на все, лишь бы мы были живы. Его любовь, такая отчаянная и всепоглощающая, решила все за меня. Я слабо кивнула, закрывая глаза. – Делайте кесарево.
Наконец, спустя то, что показалось мне целой прожитой заново жизнью, сквозь туман от наркоза и звенящую в ушах тишину операционной, я услышала первый, пронзительный, но такой желанный крик нашего малыша. Меня накрыла не просто волна, скорее цунами облегчения, смывая остатки боли и страха, оставляя после себя лишь всепоглощающую радость.
«Мой ребенок, жив и здоров», – эта мысль наполнила каждую клеточку тела эйфорией.
Я с трепетом ждала, когда мне, наконец, позволят увидеть нашего сына, прижать к себе, почувствовать его тепло. И вот, спустя несколько часов, я лежала в палате, укутанная тишиной и сладостной истомой. Рядом, в маленькой колыбельке, спал мой сын, мирно посапывая, спал мой сын, такой крошечный, с пушком темных волос на голове и трогательно сжатыми кулачками.
Артем сидел рядом со мной, на низком стуле, не отрывая восторженного, почти благоговейного взгляда от малыша. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, сейчас светилось такой неприкрытой, отеческой нежностью, какой я никогда прежде не видела, и я заметила, как в его глазах поблескивают искренние слезы счастья.
– Как мы его назовем? – тихо, почти шепотом, чтобы не разбудить спящее чудо, спросил Артём, встретившись со мной взглядом, полным благодарности и безграничной любви.
– Руслан. – ответила я, так как уже давно придумала имена для каждого пола, предвкушая этот священный момент.
Артем снова посмотрел на нашего сына, его губы тронула легкая, счастливая улыбка, и, осторожно склонившись, оставил невесомый поцелуй на его крошечном лбу.
– Добро пожаловать в семью, Руслан. Мы тебя очень ждали, сынок.
Затем Артем повернулся ко мне и бережно прижал к себе. Я почувствовала успокаивающее тепло его тела и вдохнула такой родной, чуть терпкий запах его парфюма, смешанный теперь с едва уловимым молочным ароматом нашего сына.
– Спасибо за сына, любимая, – прошептал он, и его губы накрыли мои в глубоком, чувственном, полном нежности поцелуе.
В этот момент я была абсолютно счастлива. Как будто все пазлы моей жизни наконец-то сложились в идеальную картину. Несмотря на все пережитые страхи и испытания, на всю ту боль, что осталась позади, я всем сердцем знала, что теперь все будет хорошо. Мы справились. Мы выстояли. Мы стали сильнее. У меня есть Артем, наш маленький Руслан, наша семья. И теперь впереди нас ждала долгая и счастливая жизнь вместе, наполненная смехом, любовью и светом этого маленького человека, который уже изменил для нас все.