Глава 85. Лиана
Пробуждение было подобно всплытию из глубокого омута, где царила кромешная тьма. Веки нехотя приподнялись, впуская в себя реальность, которая дрожала, искажалась, точно отражение в мириадах осколков разбитого зеркала. Каждый вдох давался с трудом, легкие горели изнутри, словно я дышала стекловатой, а во рту стоял металлический привкус крови, смешанный с чем-то едким, больничным. Голоса вокруг казались далекими, приглушенными, как будто доносились из иного, запредельного мира. Сердце билось с бешеной скоростью.
Я не понимала, где я, что происходит, кто все эти расплывчатые фигуры в белом. Доктор Фридман, как она представилась, когда туман в голове немного рассеялся, а комната перестала вращаться перед глазами, объяснила, что мне сделали пересадку сердца. Но я совершенно не помнила ни операции, ни того, когда и где мне нашли донора. Последнее, что уцелело в памяти – лицо доктора Робинса, его глаза, полные безысходности, и тихие слова о том, что времени почти не осталось. А дальше – непроницаемая тьма.
И где вообще доктор Робинс? Почему палата совсем не похожа на ту, что в его клинике? Та была другой, знакомой, почти... безопасной. Эта же давила своей стерильностью, холодным светом и ощущением полной изоляции.
Мой взгляд скользнул по лицам медперсонала, не находя ни одного знакомого очертания, и снова остановился на незнакомом мужчине, неподвижно сидящем у моей постели.
Кто этот человек? Почему смотрит на меня с такой неприкрытой, почти физической болью? Словно я была источником его страданий, причинила ему страшное горе одним своим существованием. Словно мое возвращение к жизни разрушило что-то важное, о чем я не имела ни малейшего понятия.
– Это же ваш муж, Артём Викторов. Вы что, не узнаете его? – раздался спокойный голос доктора, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Муж? Артём?
Эти слова не находили отклика в памяти и не вызывали ни единой эмоции.
Прежде чем я смогла выдавить хоть слово, в палату буквально ворвались ещё двое. Один, высокий, светловолосый, с такой широкой и белозубой улыбкой, что она казалась неуместной в этой атмосфере напряжения. И с заметными синяками на лице, которые, кстати, весьма живописно «украшали» и моего так называемого мужа. Второй – брюнет с тяжелым, пронзительным взглядом темных, глубоко посаженных глаз, молча, но очень внимательно изучал меня.
– Ты пришла в себя, слава богу! – радостно выкрикнул блондин, его голос прозвучал слишком громко. – Может, теперь он перестанет сходить с ума.
Я перевела взгляд на своего «мужа», этого незнакомца с измученным лицом и глазами, в которых плескалась такая тоска, что хотелось отвести взгляд. Отчаянно попыталась что-нибудь вспомнить, найти хоть малейшую зацепку, но в голове была лишь пустота. Передо мной сидел совершенно незнакомый мужчина.
– Нет, я не знаю этого человека. – прошептала я, чувствуя на себе тяжесть их взглядов, жадно ловящих каждое моё слово. Мне хотелось спрятаться, лишь бы не видеть этого выжидающего напряжения в их глазах. – Но, если вы говорите, что он мой муж... почему я его не узнаю? Доктор, что со мной не так?
В палате повисла тяжелая тишина, настолько плотная, что, казалось, ее можно было потрогать. Доктор Фридман, видимо, опытный врач, быстро взяла ситуацию под контроль.
– Что последнее вы помните? Постарайтесь сосредоточиться. Любая деталь может быть важна.
Я рассказала все, что смогла, мой голос дрожал. Каждое слово отдавалось болью в висках, усиливая ощущение нереальности происходящего. Врач и медсестра обменялись быстрыми, встревоженными взглядами, которые не сулили ничего хорошего.
– Похоже, у нас ретроградная амнезия, – тихо проговорила доктор Фридман, – Лиана, вы перенесли невероятно тяжелые испытания: отторжение первого донорского сердца, последующую медикаментозную кому и затем еще одну сложнейшую операцию по пересадке. Ваше тело и мозг испытали колоссальный, запредельный стресс. Иногда в таких экстремальных случаях, как защитная реакция организма, происходит потеря памяти, затрагивающая события, предшествующие этим травмам. Мозг словно блокирует определенные участки, чтобы справиться с пережитым шоком и защитить психику от полного разрушения.
Она сделала небольшую паузу, давая мне осознать сказанное.
– Это может быть временно, Лиана, – продолжила доктор Фридман, ее голос звучал уверенно, но я уловила в нем нотку осторожности. – Часто память возвращается постепенно, по мере восстановления организма и снижения уровня стресса. Учитывая, через что, вы прошли, процесс может быть небыстрым. Иногда триггером могут послужить знакомые лица, голоса, запахи... Мы будем наблюдать за вашим состоянием, проведем необходимые обследования. Главное сейчас – не паниковать и дать себе время.
Ее слова должны были успокоить, но они лишь усилили мою панику.
Временно? А если нет? Если эта пустота останется со мной навсегда?
В этот момент Артём снова взял меня за руку. Его ладонь была неожиданно холодной как лед, и это прикосновение вызвало новую волну мурашек, пробежавших по моей коже.
«Кто же ты?» – хотелось закричать, выплеснуть весь тот ужас и растерянность, что душили меня, но я лишь испуганно смотрела ему в глаза, пытаясь найти в них хоть какую-то подсказку или намек на правду.
– Kotenok, если ты решила помучить меня, – раздался его низкий, хрипловатый голос, каждое слово было пропитано едва сдерживаемой болью. – то это чертовски хреновая идея.
И в тот же миг тьма забвения словно треснула, отступила, вытолкнув на поверхность обрывочное, но такое яркое воспоминание.
Спальня, залитая призрачным лунным светом, проникающим сквозь тяжелые шторы, шелковые простыни, прохладно ласкающие разгоряченную кожу... Я лежала обнаженная, мужчина наклонился надо мной, его губы нежно, почти благоговейно, скользили по моей ключице, а голос:
– YA ne smogu zhit' bez tebya, kotenok. Ty pogubila menya.
Его слова были пропитаны таким обожанием и страстью, что сердце сжалось от непонятной тоски.
Я попыталась ухватиться за это видение, за хрупкую ниточку, ведущую из тьмы забвения, но оно исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя лишь фантомный, терпкий аромат мужского парфюма и призрачное ощущение тепла чужого тела на своем. Но голос... я узнала его. Этот низкий, хрипловатый тембр принадлежал мужчине напротив. Между нами явно была близость, страсть...
– Ты действительно мой муж? – прошептала я, и голос предательски дрогнул, выдавая мой страх и растерянность.
Артем обернулся и встретился взглядом с остальными незнакомцами. Его лицо снова стало непроницаемой маской. В воздухе повисла напряженная тишина. Между ними как будто происходило какое-то молчаливое общение, обмен тайными сигналами, понятными лишь им одним. Я не понимала, что происходит, что решается в эту самую минуту, но терпеливо ждала, цепляясь за тонкую, почти иллюзорную надежду, что туман в моей голове рассеется, и я верну себя и свою жизнь, если от нее еще хоть что-то осталось.
Наконец, мужчина снова посмотрел на меня, его взгляд слегка смягчился, и уголок его губ дёрнулся в слабой, почти незаметной улыбке.
– Да, kotenok, я твой муж, Артём Викторов. А ты – Лиана Викторова... и мать моего ребенка.
– Что?! – вырвалось у меня. Руки сами собой легли на живот, инстинктивно прикрывая то, что память отказывалась признавать, но тело помнило, как часть себя, продолжение украденной жизни.
Я метнула взгляд на врача, ища в ее лице ответ, подтверждение или опровержение этого безумия. Фридман чуть заметно улыбнулась и коротко кивнула.
Внутри меня начала нарастать паника. Я чувствовала себя заблудившейся в лабиринте, где за каждым поворотом ждала новая, еще более жестокая загадка этой чужой жизни, которую мне упрямо пытались навязать. Моя жизнь? Любовь? Ребенок? Слова бились о стенки сознания, не находя ни малейшего отклика, словно дурной, затянувшийся спектакль, где я была марионеткой, не знающей своей роли. Но что пугало меня больше всего, и даже сильнее амнезии – это взгляд Артёма, полный неприкрытой боли и отчаяния.
Голова гудела, мысли хаотично метались, цепляясь друг за друга и создавая невыносимый шум, и я чувствовала, что сейчас для меня всё это слишком много. Слишком тяжело. Мне нужно было время, чтобы осознать, принять, привыкнуть... Если это вообще возможно. Побыть одной, чтобы попытаться услышать себя в этом хаосе чужих голосов и давящих эмоций, чтобы не сойти с ума окончательно.
– Извините, но я... могу побыть одна? – прошептала я, пялясь куда-то в стену, боясь встретиться с кем-нибудь взглядом.
– Да, конечно, – ответила доктор с той же профессиональной, но уже чуть более теплой улыбкой. – Но сначала я должна осмотреть вас и малыша. А потом вы сможете отдохнуть.
Мой взгляд невольно метнулся к Артему. Он до хруста сжал руки, костяшки пальцев побелели, а желваки заходили на скулах, явно подавляя рвущиеся наружу эмоции. Но в итоге лишь сдержанно кивнул, принимая мою просьбу. Правда, перед тем как выйти из палаты, он наклонился, поцеловал меня в щеку – мимолетное, почти невесомое прикосновение холодных губ, – и прошептал так тихо, чтобы могла услышать только я:
– Тогда в ресторане я не сказал тебе, но ты должна знать, Лиана. Я люблю тебя. Больше жизни.
Последние слова прозвучали как клятва, как угроза, как непреложный закон его вселенной. Я не знала, верить ли ему или своим чувствам, которые упрямо молчали, не давая ни малейшего ответа, оставляя меня одну наедине с этой пугающей неизвестностью. Но в глубине души, в самом темном ее уголке, что-то дрогнуло. Не надежда, нет, скорее отчаянное желание поверить, что мрак не навсегда. Что Артём поможет мне выбраться из лабиринта памяти, найти себя и, возможно, открыть в себе любовь, о которой я ничего не помнила.