Глава 84. Артём
Однако сейчас, отгоняя тяжелые мысли, передо мной маячила возможность узнать у Киллиана информацию о Волкове и его дочурке, встреча с которыми была назначена на завтра. Этот ублюдок наивно полагал, что сможет провернуть всё в свою пользу, но я уж точно не собирался тащиться под венец с Марией. От одной мысли об этом желчь подкатывала к горлу. Если я когда-нибудь и буду стоять у алтаря, то навстречу мне пойдет лишь одна женщина, и это, блядь, точно не дочь Петра.
– Что ты знаешь об отце своей бывшей? – спросил я, обращаясь к Киллиану.
– Которая из них? – самодовольно усмехнулся он, лениво потягиваясь, словно кот, только что сожравший канарейку. – У меня их, знаешь ли, было немало. Некоторые даже до сих пор пишут слезливые смски. Хочешь почитать для вдохновения?
– Мария. – процедил я сквозь зубы. Он прекрасно знал, о ком я говорю, и намеренно, сука, продолжал играть в свои идиотские игры. – Та самая, чей папаша, похоже, считает, что выдать дочь замуж – это как на аукционе скот продать. Только вместо быка – я. Пётр хочет, чтобы я женился на его дочери, и я уж точно, блядь, не собираюсь этого делать. Скорее сам себе яйца отрежу тупым ножом. Поэтому мне нужен гребаный план Б. Или В, или Г – мне похер, лишь бы этот маразм прекратился.
Прежде чем Киллиан успел открыть рот, раздался тихий стук в дверь. В проеме показалась светлая голова медсестры, ее глаза были широко раскрыты, а на щеках играл нервный румянец.
– Простите, что прерываю, но Лиана пришла в себя.
Моё сердце на миг замерло, а потом заколотилось как бешеное. Мир, который до этого момента казался серым и размытым, мгновенно вспыхнул яркими красками. Все остальное: Киллиан со своими дешевыми колкостями, хитросплетения Волкова и моей проклятой семейки, призрачная фигура Марии – все это моментально перестало существовать, ухнуло в небытие. Осталась только Лиана.
Я буквально снес Киллиана со своего пути, не обращая внимания на его удивленный возглас, и пулей бросился к двери. Длинный коридор больницы, сейчас казался бесконечным туннелем. Каждый шаг и удар ботинка о пол отдавался в висках, но мне было на это глубоко плевать. Сейчас ничто не имело значения, кроме как увидеть мою любимую. Убедиться, что она в порядке, что самый страшный кошмар остался позади. В мозгу, как заевшая пластинка, билась одна-единственная мысль:
«Только бы она была в порядке!»
Перед глазами, как в искаженном, мутном калейдоскопе, мелькали обрывки воспоминаний. Её заразительный смех, способный растопить лед даже в моей прогнившей душе. Тепло её кожи под пальцами, когда я, забыв обо всем, прикасался к ней. Лучистый свет ее глаз, когда она смотрела на меня с такой любовью... которой я не заслуживал, но так отчаянно жаждал. Эти мгновения – чистые как родниковая вода – были моим личным раем, спасением от того дерьма, в котором я погряз по уши.
И тут же, безжалостно, как удар под дых, эти светлые образы сменялись другими, черными, как сама преисподняя. То, как она смотрела на меня тогда, в ресторане у лифта... Боже, я никогда не забуду этот взгляд. Полный невысказанной боли, разочарования и глубокой печали. Она смотрела на меня так, будто я только что вырвал ей сердце голыми руками и растоптал его на ее же глазах. Что, наверное, черт побери, так для неё и было. Я был тем чудовищем, что сотворил это с ней. И я ненавидел себя всей душой, что это было последнее, что я видел в ее глазах, прежде чем весь этот ад начался.
Воздуха катастрофически не хватало, легкие горели, я бежал, почти не чувствуя ног, подгоняемый нечеловеческой смесью безумной надежды и животного страха.
Я ворвался в палату, распахнув дверь с такой силой, что она ударилась о стену, и замер на месте. Ошеломлённый – это слово и близко не передавало и сотой доли того, что я почувствовал. Меня будто окунули в ледяную воду, а потом пропустили через мясорубку. Мир в одно мгновение сузился до размеров стерильно-белой комнаты, насквозь пропитанной резким запахом антисептиков и лекарств.
Глаза Лианы были неестественно широко распахнутыми. Она отчаянно металась на больничной кровати, тонкие руки цеплялись за сбитые в комок простыни. Ее хрупкое, после всего пережитого тело била крупная дрожь. А слабый голос срывался на почти нечеловеческий крик, обращенный к врачу и медсестре.
Их лица выражали смесь растерянности и профессиональной сосредоточенности. Они что-то говорили ей, их голоса звучали приглушенно и неразборчиво, пытаясь успокоить её и достучаться сквозь пелену ужаса. Но их слова тонули в отчаянных воплях Лианы.
Нет. Это была не моя Лиана. Не та сильная, смелая, любящая женщина, которую я знал и боготворил. Скорее её измученная, сломленная, обезумевшая от страха тень. И эта мысль резанула по сердцу тупым, ржавым ножом.
Стряхнув с себя первый шок, я бросился к ней, перечеркивая расстояние в два гигантских шага, которые показались гребаной вечностью. Животный, первобытный инстинкт самца, защищающего свою пару, толкал меня вперед – защитить, укрыть, спасти. Любой ценой.
– Что случилось, Лиана? Что с тобой, котенок? Почему ты кричишь? – голос предательски сел от волнения, когда я осторожно коснулся её руки.
Ее тело мгновенно, как от удара током, дёрнулось. Она очень медленно повернулась ко мне и вытащила свою ладонь из моей хватки. Ее изучающий взгляд осторожно скользнул по моему лицу – по несколько дневной щетине, по глубоко запавшим от бессонницы глазам, по засохшей корке запекшейся крови на виске, о которой я в суматохе совершенно забыл. Я, наверное, выглядел как призрак из ее худших кошмаров. Но в нем не было ни малейшей искры узнавания, ни слабого отголоска тех всепоглощающих чувств, которые еще совсем недавно связывали нас, делали одним целым. Только животный страх.
Затем Лиана перевела взгляд на доктора и тихо, почти шепотом, задала вопрос, от которого кровь в моих жилах заледенела:
– Кто этот человек?