Глава 83. Артём
Резкий скребущий звук по двери заставил меня дернуться. Я тут же подорвался и вскочил на ноги, внутри все сжалось в ожидании.
Может, это врачи? Может, Лиана?..
Но за дверью оказался всего лишь Киллиан. Воздух со свистом вырвался из легких, и я едва не задохнулся от разочарования. Я тяжело упал на кресло, чувствуя, как отчаяние снова накрывает с головой.
– Что ты хотел? – гаркнул я, с трудом сдерживая волну иррационального раздражения.
– Викторов, что за кислый вид? – спросил он, дерзко выгнув правую бровь. – Развалился тут как киска. Или скорее «королева драмы»?
В следующую секунду я уже был снова на ногах. Ярость ударила в голову, застилая глаза красной пеленой, сметая все тормоза. Мышцы свело от напряжения, когда я рванул к Киллиану, одним движением впечатал его в бетон, схватив за шею и крепко сжимая пальцы. Его черепушка неприятно стукнулась о стену, но этому ублюдку, казалось, было все равно.
– Следи за словами!
– А то что? – ухмыльнулся Киллиан, ничуть не испугавшись угрозы, в его глазах плясали наглые огоньки. – Нервишки шалят, Пахан? Если ты не забыл, это я достал тебе донора. Так что технически, ты мне тут жизнью своей женщины обязан. Не находишь, что стоит быть чуточку... любезнее?
– Моя благодарность уже на твоём гребаном банковском счету, – процедил я, еще сильнее вдавливая пальцы ему в кадык, чувствуя, как под ними бьется жилка. – Но ты, кажется, забываешь, с кем имеешь дело. Пусть ты и лучший ассасин, признаю, но я в любой момент могу всадить тебе нож тебе в сердце.
– А я-то думал, мы друзья, – притворно обиделся он, даже не пытаясь вырваться, лишь растянув губы в еще более издевательской, и чуть хрипло добавил, так как я все еще пережимал ему горло: – Ну, или хотя бы партнеры по особо грязным делишкам.
Сзади послышался кашель Феликса. Я едва удержался, чтобы не рявкнуть и на него, предложив заткнуться, пока и ему не прилетело.
– Вы, двое, можете прекратить вести себя как дети в песочнице, не поделившие формочку? Тём, неужели ты не понимаешь, что он специально провоцирует тебя?
– Ещё одно слово, Киллиан, и твоя следующая миссия будет в аду – в качестве экспоната. – прорычал я, сверля взглядом наглую рожу.
Феликс шумно вздохнул, словно на плечах и впрямь лежал груз всего мира, или как минимум ответственность за двух невменяемых идиотов. Поднялся с дивана и неспешно подошел к столу, где сиротливо стояла полупустая бутылка виски. Хлебнув прямо из горла, он устало посмотрел на нас.
– Килл, если ты еще не понял, Артём сейчас любому голову откусит. Он как большой раненый медведь, которому в лапу вонзилась здоровенная, ржавая заноза – боль адская, а вытащить не можешь, и он будет крушить все вокруг, пока эта боль не утихнет или не убьет его, – констатировал Феликс, слегка качнув головой. – Так что, если не хочешь стать частью интерьера в виде кровавого пятна на стене, советую прикусить язык.
Ирландец на это лишь самодовольно ухмыльнулся, осторожно потирая шею, когда я чуть ослабил хватку, но не отпустил до конца.
– Заноза, говоришь? Интересная метафора. Я бы сказал, скорее, как бык, которому красную тряпку перед носом повесили.
Я скрипнул зубами, с трудом подавляя желание снова вцепиться ему в глотку, и отступил на шаг, наконец отпуская его, обводя обоих тяжелым взглядом.
– Посмотрел бы я на вас, окажись вы на моем месте.
Киллиан громко расхохотался, запрокинув голову:
– Ну уж нет, Викторов, такой чести я тебе не доставлю. Я уже однажды обжегся по самые гланды, так что обойдусь. Лучше сдохнуть одиноким волком, трахая все, что движется, и не парясь ни о ком, чем позволить кому-то подобраться настолько близко, чтобы получить над тобой такую гребаную власть. Женщины – это как наркотик, сначала кайф, а потом ломка и прямая дорога в могилу. Или в психушку, что почти одно и то же.
– Это слишком разрушительно. – тихо добавил Феликс, снова прикладываясь к бутылке. – И Артём – живое, и очень, сука, наглядное, тому подтверждение. Так что мой ответ – низачтоблядьвжизни. Я лучше заведу себе ручного крокодила. От него хотя бы знаешь, чего ожидать.
Тяжесть слов моего друга осела во мне, подобно свинцу, заполняя легкие, не давая дышать. Он говорил о Еве. Сердце, которой еще какие-то двадцать четыре часа назад билось в груди Лианы. Эта мысль – что моя девочка жива, что она дышит тем же воздухом, что и я, в то время как частичка Евы, что стала частью ее самой, исчезла навсегда – ударила под дых с такой силой, что я согнулся. Внутри осталась лишь тупая, тянущая боль, словно кто-то голыми руками вырвал окровавленный кусок плоти прямо из моей груди.
За все это время на нас обрушилось столько дерьма, что голова шла кругом от бесконечной, сука, череды проблем, смертельных угроз и предательств. Я толком не успел осознать, не то что пережить потерю единственного по-настоящему родного человека, которого любил всем, до Лианы. Её смерть была раной, которая так и не затянулась, продолжая кровоточить. И я не мог даже представить, какой ад сейчас творится в душе Феликса. Я встретился с ним взглядом, в его потемневших глазах на одно мгновение мелькнула та же невыносимая боль, как и моя, но он тут же жестко покачал головой, отсекая любые попытки сочувствия.
«Даже не начинай», – безмолвно кричал его взгляд.
«Упрямый придурок!» – выругался я про себя, но мысленно поставил жирную галку – все-таки найти время и поговорить с ним об этом.