Глава 82. Артём
Прошло двадцать четыре часа с того момента, как Лиану забрали в операционную. Эти сутки меня чуть не доконали. Хоть одна нормальная новость за все это время – донорское сердце подошло. Операция, сказали, прошла успешно, и с ребенком тоже все в норме. Лиану даже вывели из комы, но она до сих пор не очнулась. Говорят, что нужно ждать, просто, блядь, ждать, когда она проснется.
Словно это так просто – сидеть и ждать, когда внутри все горит и плавится от неизвестности.
Каждая секунда, пока она там, в этом своем безмолвии, натягивает нервы так, что, кажется, еще чуть-чуть – и они просто лопнут к чертовой матери.
В башке беспрерывно крутилась всякая дрянь, вопросы, сомнения. Это было хуже, чем любая перестрелка, и самая кровавая херня, в которую я влезал. Там я хотя бы мог действовать, драться, что-то, блядь, изменить. Здесь же я чувствовал себя мышью, которую вот-вот прихлопнут, и выхода нет, только тупо смотреть и ждать, когда опустится грёбаный молоток. Ещё никогда за всю своё существование я так не дергался и не переживал за другого человека.
Лиана для меня – это как будто из моей отлаженной, работающей как часы системы, вынули главную деталь. И без нее вся эта махина – просто груда бесполезного металла. Пустая оболочка. Бездушный манекен. Вот как сильно меня обвела вокруг своего тоненького пальчика Лиана за то короткое время, что мы знакомы. Один взгляд ее глаз, одна ее улыбка – и вся моя броня рассыпалась к херам.
Врачи не пускали меня к ней, что-то невнятно бормоча про ослабленный иммунитет и прочую медицинскую лабуду. И никакие мои деньги или влияние, которыми я привык решать любые проблемы, не смогли пробить эту стену. Даже на пять сраных минут зайти не давали.
Первые пару часов я как ненормальный мерил шагами этот стерильно-белый, пахнущий лекарствами коридор у ее палаты, и пялился в маленькое квадратное окошко в двери. Наблюдал за её мертвенно-бледным лицом, за тонкими, едва заметными подрагиваниями ресниц, за изломанными линиями её сердцебиения на пищащем мониторе. В конце концов, медперсонал, которых я, видимо, уже вконец задолбал своими вопросами и метаниями, аккуратно, но настойчиво выставили меня, сухо пообещав сразу сообщить, как только она придет в себя.
Поэтому в тот момент я сидел в кабинете какого-то преподавателя, который стал моим временным пристанищем и глушил виски, один стакан за другим, пытаясь хоть как-то заткнуть эту тревогу, которая жрала меня изнутри. Рядом Феликс, копался в своем телефоне и периодически поглядывал на меня. У него был такой вид, будто он ждал, что я сейчас начну все крушить. И я бы с радостью его выставил, послал бы на хер, но этот упертый баран даже не шелохнулся, когда я, не сдержавшись, наорал на него матом и пригрозил ноги прострелить, если он не свалит.
Сердце бешено колотилось в груди, готовое проломить ребра, от животного страха за Лиану.
Что, если она больше никогда не проснётся? Что, если это «успешно» – просто слова, чтобы я отвалил? Что, если они мне не все говорят, скрывают какую-то страшную правду?
Я даже не хотел, блядь, думать, как буду жить без неё и нашего ребёнка. Эта мысль была настолько чудовищной, что мозг отказывался ее принимать. А сраная неизвестность и изощренная пытка ожиданием, просто разрывала меня на части.
Прямо сейчас я не узнавал себя, и уж тем более не чувствовал себя Паханом Викторовской Братвы. Где тот холодный, расчетливый ублюдок, который держал в страхе весь город? Сейчас от него осталась лишь дрожащая тень.
Мои враги наверняка залились бы злорадным смехом и назвали бы меня слабым, размазней, тряпкой – из-за того, что я так переживал из-за женщины. Но меня воротило от одной мысли быть похожим на этих тупоголовых ублюдков, которые только и умеют, что изменять женам да тыкать свой член в дешевых шлюх, воображая себя альфа-самцами.
Я слишком хорошо насмотрелся на это дерьмо собственными глазами, еще пацаном, когда отец без зазрения совести приводил любовниц домой, ничуть не парясь ни о собственных детях, ни о жене. А моя мать? Я до сих пор не мог поверить и уложить в голове, что она путалась с Иваном, и родила от него. Но одно я знал точно: я не хотел такого будущего для своего ребенка. Мой сын или дочь будут знать, что такое настоящая семья, что такое любовь и преданность, чего бы мне это ни стоило.
Какой смысл во всей этой власти, деньгах и гребаном статусе босса, если не для кого все это строить, не с кем это разделить? Если некому будет улыбнуться тебе искренне, а не из страха или подобострастия?
Но жизнь в мафии – это не только бабки и показной комфорт, но и кровь, грязь, предательства и насилие. Постоянный взгляд через плечо, ожидание удара в спину. Я это знал как никто другой. Однако я хотел верить, что однажды Лиана разделит со мной этот груз и будет с гордостью носить свою корону – корону королевы моего сердца и, да, нашей гребаной империи. У меня уже крутились кое-какие мысли, что я сделаю, как только она поправится и я разгребу все это дерьмо, что навалилось в моей жизни. Но для начала она должна была прийти в себя.