Глава 37. Лиана
Но мужчина резко поднялся на ноги, пересадил меня на кресло и подошёл к стеклянному ограждению балкона. Высокий, широкоплечий, он казался таким одиноким на фоне ночного неба, усыпанного мириадами звёзд. Мне очень хотелось позаботиться о нём, утешить, но внутренний голос велел мне пока не прикасаться к Артёму и дать ему время побыть наедине со своей болью. Поэтому оставалось лишь терпеливо ждать, молча наблюдая за ним, и надеяться, что он продолжит разговор. И видимо, Викторов почувствовал моё отчаянье, потому что, сделав глубокий вдох, начал рассказывать историю своей семьи.
– У родителей был брак по расчёту. Моя мама была завидной «принцессой Братвы» – дочерью самого влиятельного на тот момент Пахана другой семьи. А мой отец только-только занял свою позицию во главе и отчаянно нуждался в наследнике и в союзе, который скрепил бы его положение.
– Но почему? – уточнила я, нахмурившись, не в силах сдержать любопытство. – Если он уже стал боссом, неужели кто-то мог оспорить его право на власть?
Артём горько, почти беззвучно рассмеялся, и этот смех, полный боли и скрытой ярости, заставил меня вздрогнуть.
– Говорят, что кровь гуще воды, – с горечью произнёс он, медленно поворачиваясь ко мне, – но в нашей семье это оказалось не так. Предательство – вот что текло у нас в венах вместо крови.
В этот момент я ещё сильнее почувствовала острое, почти физическое желание обнять его, но сдержалась и сжала руки, впиваясь в кожу ногтями, чтобы хоть как-то справиться с нахлынувшими эмоциями.
– Что произошло?
– Мой дядя. – продолжил Артём. – Он уже был женат, и у него был сын. Все знали, что Иван мечтает стать Паханом, но он был всего лишь младшим братом. Отец постоянно волновался, боялся, что его собственная кровь может предать его, поэтому быстро женился на моей матери. Тем более этот союз был выгоден для Братвы. Они сразу попытались завести сына, продолжение рода Викторовых, но мать... подвела его. Точнее, так считал отец.
– У них не получилось? – осторожно уточнила я.
Артём снова рассмеялся.
– Отнюдь. Она забеременела, но только девочкой.
– Ева...
Мужчина молча кивнул и продолжил:
– Роды прошли тяжело, и чуть не стоили матери жизни. После этого она долго не могла забеременеть во второй раз. Отцу это, конечно же, не понравилось, и они начали постоянно ссориться. Каждый день превращался в поле битвы, в бесконечный поток взаимных упрёков и обвинений. Когда, наконец, мама забеременела мной, между ними были уже отвратительные отношения. И с годами становилось только хуже. На мой восьмой день рождения отец отвёз меня на стрельбище, якобы показать в действии, к чему мне нужно готовиться, что мне придётся делать в будущем, когда я займу его место.
– Вы стреляли по банкам? – спросила я, пытаясь представить себе маленького Артёма с пистолетом в руках.
– Если бы. – снова горько усмехнулся Артём, и в его глазах на долю секунды я успела заметить тень боли, прежде чем он отвернулся. – Наши цели были живые.
От одной мысли о том, через что прошёл этот маленький мальчик, что ему пришлось пережить в столь юном возрасте, слёзы невольно потекли у меня по щекам. Я быстро стёрла их тыльной стороной ладони, стараясь скрыть свои эмоции, не желая показаться слабой.
– Там были Воры, – продолжил Артём, его голос был ровным, бесстрастным, словно он рассказывал о чём-то совершенно обыденном, – которые, как оказалось, были преданы Ивану. Отец счёл их предателями.
Я боялась представить, что будет дальше, и какой ужас пришлось пережить восьмилетнему ребёнку.
– Он рассказал мне всё, что они сделали, дал пистолет в руки и приказал убить одного из них.
– Ты выстрелил? – спросила я, затаив дыхание.
– Нет, – он покачал головой. – Я попытался, но мои руки слишком сильно дрожали, и я промахнулся.
От этого мне не стало легче, но по крайней мере, он не сделал что-то настолько жестокое в детстве. Артём продолжил свой рассказ, словно выплёскивал наружу всё то, что годами копилось у него внутри, отравляя душу, и нуждался в этом больше, чем я.
– Когда мы вернулись домой, мама уже была осведомлена обо всём, что произошло на стрельбище. Кто-то позвонил ей... В ярости она начала скандалить с отцом, прямо передо мной и Евой. Вначале они просто кричали, ругались друг на друга, но потом моя мать перешла на оскорбления и русские матерные слова. Отец сорвался, набросился на неё, и тогда началась настоящая драка. Я не мог просто стоять и смотреть на это, на то, как он избивает мою мать, поэтому попытался остановить его. Но отец был слишком силён для меня, для восьмилетнего ребёнка. Одним ударом он отпихнул меня так сильно, что я влетел в стену и стукнулся головой. У меня было сотрясение мозга, и последнее, что я видел перед тем, как отключиться, это была Ева. Она склонилась над нашей матерью, а вокруг её тела была огромная лужа крови. Когда я очнулся в больнице, сестра сказала, что мать мертва.
– Боже мой! – всхлипнула я, не в силах сдержать рыдания. Сердце сжалось от боли, от ужаса, от понимания того, какую страшную травму пережил этот мужчина. Больше не в силах сдерживаться, я бросилась к Викторову, обнимая его со спины. – Мне очень жаль, Артём. Теперь я понимаю, почему ты так настаивал, чтобы я не ругалась. И в будущем постараюсь держать язык за зубами.
Мужчина медленно развернулся, его руки легли мне на талию, и он нежно поднял моё лицо за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Его взгляд был тяжёлым, полным боли, но в нём не было ни капли упрёка.
– Да, это пробуждает во мне воспоминания о том дне... – тихо признался он. – О том, что я потерял и не смог защитить.
Я понимающе кивнула, слёзы всё ещё текли по моим щекам, горячими дорожками скатываясь по коже, но это было не только из-за сочувствия, но и из-за странной, щемящей нежности к этому мужчине, к его сломанной душе. Поднявшись на цыпочки, я потянулась к его губам, желая утешить его и разделить с ним его боль. Но ответа я не получила. Артём мягко, но решительно убрал мои руки и отступил на шаг назад, создавая между нами дистанцию.
– Возвращайся к себе в комнату, Лиана, – тихо произнёс он, и в его голосе послышалась усталость. – Тебе нужно отдохнуть.
Я хотела что-то сказать, возразить, но Артём, резко развернулся и скрылся за стеклянной дверью, оставляя меня одну со своими мыслями, чувствами, и ноющей пустот