Две жизни - одно сердце.

На следующий день мы вернулись в Нью-Йорк. Два перелёта за столь короткий срок, да ещё и бессонная ночь, проведённая с Артёмом, совершенно меня измотали. Мир вокруг казался размытым, а тело наливалось свинцовой тяжестью. В какой-то момент острая боль кольнула в груди, и я испугалась, что с сердцем что-то не так. К счастью, доктор Робинс и Анастасия после тщательного осмотра, успокоили меня, заверив, что это всего лишь переутомление, реакция организма на стресс. И хотя их слова, подкреплённые результатами обследований, немного успокоили разбушевавшиеся нервы, измождённый организм требовал своего. Я провалилась в тяжёлый, беспокойный сон, и следующие несколько дней прошли как в тумане, между сном и реальностью.

Артёма практически не было рядом. Он пару раз заходил ко мне, коротко спрашивал о самочувствии, но надолго не задерживался. Что было немного обидно, но в целом ожидаемо. Хотя его «присутствие» ощущалось в почти удушающей, заботе окружавших меня людей. В те короткие промежутки времени, когда я бодрствовала, они носились со мной как с фарфоровой куклой, выполняя любое моё желание.

На пятые сутки добровольного заточения терпение лопнуло. Мне до смерти надоели эти четыре стены. Я чувствовала себя птицей в золотой клетке. Поздним вечером, когда сумерки уже затянули небо тёмным покрывалом, я, собрав остатки сил, поднялась с кровати. Накинув на плечи шелковый халат, я выскользнула из комнаты.

В доме царила почти абсолютная тишина, нарушаемая лишь едва слышным шорохом шагов охранников. Викторов назвал этих людей солдатами, а более приближённых к нему, – авторитетами. Для меня же они были просто сотрудниками или телохранителями, работающих на Артёма. Я не отрицала его принадлежность к мафии, но до сих пор старательно избегала слишком глубокого погружения в этот опасный мир.

«Это лишь вопрос времени», – вновь насмешливо шепнул внутренний голос, и я, резко встряхнув головой, отгоняя прочь нежеланные мысли

Сейчас мне нужно было просто подышать и почувствовать себя хоть немного живой. Я спустилась на первый этаж и направилась в просторную кухню, плавно перетекающую в обеденную зону. Подойдя к холодильнику, почти машинально нашла бутылку свежевыжатого апельсинового сока. Роскошь этого места всё ещё казалась мне чуждой. Моя семья не была бедной, но до такого уровня благосостояния нам было далеко. Всё, что я заработала, и то, что оставили родители, ушло на лечение, бесконечные консультации врачей, обследования...

За стеклянной дверью, ведущей на балкон, я заметила дым, что мгновенно вызвало у меня тревогу. Я бросилась к двери, распахнула её и облегчённо выдохнула – в одном из плетёных кресел, расположился Артём. Огонёк сигареты то вспыхивал, то почти гас, освещая лишь контур его лица, выделяя резкие скулы и тень от длинных ресниц. Он медленно выпускал в воздух клубы сигаретного дыма, которые тут же растворялись в ночной прохладе.

– Не знала, что ты куришь.

Артём резко повернулся, бросив окурок в тяжёлую хрустальную пепельницу. На его губах мелькнула тень улыбки.

– Иногда.

– Что-то случилось? – спросила я, не в силах скрыть беспокойства в голосе.

Он пристально смотрел на меня несколько долгих секунд, словно взвешивал, стоит ли рассказывать. Затем, видимо, приняв решение, протянул мне руку.

– Иди ко мне, Лиана.

Я помедлила лишь мгновение, прежде чем вложить свою ладонь в его руку и шагнуть к нему. После ночи в Турции я не понимала, что происходит между нами, но меня неудержимо влекло к нему, и сопротивляться влечению было бессмысленно.

Артём резко притянул меня к себе, и я оказалась у него на коленях, чувствуя, как его сильные руки обнимают мою талию.

– Ах. – невольно вырвался у меня удивлённый вздох.

– Что-то не так? – спросил он, уголок его губ изогнулся в самоуверенной ухмылке. Его глаза, глубокие, как ночное небо, буквально гипнотизировали меня, не давая отвести взгляд.

– Н-нет, – пробормотала я, чувствуя, как щёки заливает горячая краска смущения. – Просто... не ожидала.

Артём понимающе кивнул и уткнулся носом мне в шею. Он глубоко вдохнул аромат моих волос, и по моей коже побежали мурашки, что невольно заставило меня заёрзать.

– Не двигайся, kotenok.

Я тяжело сглотнула, стараясь справиться с нахлынувшими чувствами – смущением, волнением и желанием. Но послушно сидела, не шевелясь. Артём вдыхал мой аромат, как будто пытаясь впечатать в свою память, при этом оставляя короткие, но обжигающе нежные поцелуи на моей шее. Это было невероятно приятно, волнующе, и заставляло каждую клеточку тела вибрировать в ответ, но в то же время казалось слишком интимным.

– Артём, что мы делаем? – прошептала я, с трудом переводя дыхание. – Это всё как-то...

– Странно? Неправильно? – произнёс он серьёзным тоном, его голос прозвучал неожиданно резко, контрастируя с предыдущей нежностью. Затем, словно передумав, он добавил с вызывающей ухмылкой: – Или... хорошо?

– Я... пришла сюда не за этим. – ответила я, чуть отстраняясь от него и пытаясь вернуть себе хоть какой-то контроль над ситуацией. – И ты не ответил на мой вопрос. Что-то случилось? Ты выглядишь напряжённым.

Мужчина тяжело вздохнул и, помедлив, кивнул. Ему понадобилось несколько минут, чтобы собраться с мыслями, словно боролся с каким-то тяжёлым воспоминанием. Напряжение, исходившее от него, было почти осязаемым. Наконец, он тихо ответил:

– Сегодня годовщина смерти моей матери.

– Прости... – с искренним сожалением пробормотала я, вкладывая в эти слова всю своё сочувствие.

Я старалась поймать его взгляд, хотела увидеть в его глазах отражение его боли, чтобы разделить её с ним, но Артём упорно смотрел на город, как будто сознательно возводил стену между нами, чтобы я не смогла добраться до его истинных мыслей и эмоций. Но я отчаянно хотела узнать больше о нём как о человеке, о его семье, обо всём, что сделало его тем, кто он есть.

– Что с ней произошло? – осторожно спросила я, надеясь, что Артём не оттолкнёт меня.

Что-то мелькнуло на лице мужчины – боль, гнев, ярость – но оно быстро исчезло, скрывшись за привычной маской непроницаемости. Артём, наконец, взглянул на меня, и в его глазах мелькнула тьма.

– Мой отец убил её.

– Чёрт! – вскрикнула я, прижимая руку к губам от ужаса. – Боже, Артём, мне так жаль.

Я инстинктивно потянулась, чтобы коснуться его лица, хотела хоть как-то утешить его, дать ему почувствовать, что он не один, но Артём резко отстранился, качая головой.

– Мне не нужна твоя жалость. – процедил он сквозь зубы.

– Нет, я не... – пробормотала я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Я снова потянулась к нему, не в силах смотреть на его боль, которую он так отчаянно пытался скрыть.