Разбитое отражение
Проходили дни. Один за другим, как будто стертые дождем на стекле.
Бриана стремилась к своей цели — как будто только она могла дать ей ощущение контроля над жизнью. Прогресс был — видимый, ощутимый, пугающий.
Она врала всем. Искренне, с улыбкой на лице и пустотой в глазах.
— Всё в порядке.
— Да, ем как обычно.
— Нет, не трудно — я люблю бегать.
Может, остальные и верили. Но только не он.
Пэйтон видел. Каждый день — каждую мелочь. Он разговаривал с ней, поддерживал, хвалил за стремление к спорту, но внутри всё обрушивалось, когда он замечал её сухие губы, пустой взгляд и тарелку с салатом, который она ковыряла больше из вежливости, чем из голода. Он знал, это не про фигуру. Это — про наказание. Про боль. Про ненависть к себе.
Он начал кормить её сам. Готовил, ставил перед ней тарелку и ждал, пока она съест. Бегал рядом, следя за временем. Уводил домой, когда её ноги уже подкашивались, а дыхание рвалось сквозь сжатые зубы.
Она не слушала. Ни его просьб, ни его боли, ни его глаз, в которых жил страх.
Ей нравилось это состояние. Лёгкость. Пустота. Контроль.
Но однажды пришло осознание: она делала это не для себя. Даже не для Пэйтона.
А для тех, кто шептал: «Она ему не подходит».
Когда отпуск закончился, работа стала её новой тренировкой. Бриана таскала тяжести, носилась с подносами, убирала за всех, пока Пэйтон был в кабинете. Притворялась. А потом, когда он не смотрел — выплёвывала еду в ванной, тихо смывая вину водой из крана.
Это продолжалось. Пока однажды Пэйтон не сломался.
Когда она вернулась после пробежки, он уже ждал. Молчаливо. Тихо. Опасно.
— Иди переоденься и вернись, — сказал он, сидя в зале, без эмоций.
Она подчинилась. Всё как всегда. Только теперь в его голосе не было привычного тепла.
— Ты хотел поговорить? — спросила она, всё ещё запыхавшись.
Он встал. Подошёл. Взял её за руку — грубо, как никогда. Повёл к зеркалу.
— Пэй, мне больно... отпусти, — слабо выдохнула она. Он отпустил. Поставил её перед зеркалом.
— Смотри.
— Я себя видела, — бросила с вызовом.
— Смотри. На кого ты теперь похожа? Тебе нравится? Ты думала, я не замечу, зачем ты это делаешь? Ты думала, я дурак?
— На твоих бывших? — спросила она. В её голосе жила надежда, странная, отчаянная.
— Блядь... Я так и знал. Да, Бри, ты похожа на них. На тех, кто уродует себя ради внимания. Это уже не про спорт. Это — про саморазрушение. Где ты? Где та, которую я любил — люблю? Ты убила её. Почему? Почему ты решила, что ты мне не подходишь? Мои слова для тебя — пустой звук?
Он кричал. Не сдерживаясь. В его голосе жила боль, не злость.
— Я каждый день говорю тебе, что ты красива. Что ты — моя. Что ты настоящая. А ты хочешь быть, как они? Думаешь, я этого хотел?
Она молчала. Глаза в пол. Ни тени сопротивления.
— Ну?! Отвечай! Убивать себя — ты первая. А как быть честной — молчишь, да?
Он ушёл. Громко хлопнув дверью. Девушка вздрогнула. Зеркало отразило не тело — отражение боли.
Торчащие рёбра. Впавшие скулы. Пропавшая грудь. Исчезнувшие бёдра.
«Где я?» — подумала она.
В погоне за «идеальной» фигурой осталась только тень.
Она села. Впервые поняла: он был прав. Всё это — не для неё. Не для него. Для них. Для чужих слов, чужих глаз. Но чужие — не смотрели, не восхищались. Никому не было дела.
Пэйтон не вернулся. Ни через час. Ни через два.
Он бродил по улицам. Думал. Пытался понять. Почему? Ради кого? Он делал всё, чтобы она чувствовала себя любимой. А она... уничтожала себя.
Бриана звонила. Он не отвечал. Она знала — он прав. И готовила ужин. Молча. Старательно.
Когда он вернулся, в его взгляде не было ни гнева, ни жалости. Он просто сел за стол.
Она поставила перед ним тарелку.
— Пэй, прости... просто понимаешь...
— Нет, Бриана. Не понимаю. Что я делаю не так? Я доказываю тебе свою любовь, а ты всё ещё ищешь подвох. Почему?
Она смотрела в пол. Ком в горле. Слёзы внутри.
— Ты всё делаешь правильно. Это я... я всё ещё думаю, что недостойна. И ничего не могу с собой сделать. Я просто... я хотела быть идеальной для тебя.
— Ты всегда была для меня идеальной. В клубе парни пялились на тебя — ты видела? Даже Джейден. Я мечтал, чтобы ты была моей. Но ты решила, что ты недостаточно хороша?
Он попробовал еду. Молча.
А она сидела. И держала в себе слёзы.
— Если хочется — заплачь. Так лучше станет, — сказал он вдруг, мягко.
И она заплакала. Сразу. Молниеносно.
Он встал, обнял её со спины. Она встала и крепко вжалась в него. Всё, что было внутри, вылилось наружу.
Он не любил её слёз. Ему больно было видеть её слабой. Но он знал — она должна вылакаться. До конца.
После ужина — душ. По очереди.
А потом — кровать.
Она легла рядом, прижавшись к нему.
— Прости, — прошептала.
Он поцеловал её в лоб. Поглаживал спину.
Она уснула быстро. А он — нет.
Он думал о том, на что она готова, чтобы ему понравиться.
И это его пугало.
Как далеко она может зайти?
«Мы губим себя, пытаясь быть идеальными для тех, кто и полюбил нас за несовершенство.» — Николь Гарсия