Глава 148. Накануне решающей битвы. Надвигающаяся буря
Глава 148. Накануне решающей битвы. Надвигающаяся буря
Будучи учеником обители Шэньсяо, Фу Дунъюань, как и большинство его товарищей по школе, владел мечом.
Он был уверен, что во всей Поднебесной лишь немногие могли превзойти его в этом искусстве.
Незадолго до собрания Цяньлинь он постиг последнюю стадию владения мечом Чуньжуй, достигнув уровня, когда оружие следует воле сердца, становясь с владельцем единым целым. Если для многих совершенствующихся оружие – всего лишь удобный артефакт, то достичь такой ступени, когда артефакт обретает дух и действует в единстве с хозяином, явно не так просто.
Мало кому удается овладеть этим в столь молодом возрасте. Фу Дунъюань был исключением, что свидетельствовало как о его высоком таланте, так и о глубоком наследии его школы. В другой секте, без наставлений именитых учителей и без ресурсов, которые давала обитель Шэньсяо, его прогресс вряд ли был бы столь стремительным.
Перед Цзюфан Чанмином Фу Дунъюань не проявлял высокомерия – это говорило о его благородном воспитании ученика именитой школы. Хотя Цзюфан Чанмин намеренно подавлял свою ауру, и в глазах других он казался совершенствующимся, достигшим уровня где-то между средним и высоким, что делало его незаметным на фоне других талантов, собравшихся на Цяньлинь.
С началом сражений в остальных трех парах уже начались бои, но на арене Цзюфан Чанмина все еще не было движения. Фу Дунъюань не торопился, спокойно ожидая, когда соперник сделает первый ход.
Но Цзюфан Чанмин оставался неподвижным.
— Сунь-даою, не слишком ли ты нервничаешь? – не выдержала Ли Мусин, наблюдая за происходящим издалека.
Она только что блестяще проявила себя, совершив решающий контрудар и одержав свою первую победу, что помогло ей полностью снять напряжение и расслабиться. В отличие от нее, Ся Чжэн, проигравший первый бой Фу Юньци, выглядел рассеянным и тревожился, что следующие противники окажутся столь же сильными, пропустив ее слова мимо ушей.
Разговор поддержал Линь Вэньюй. Он знал свои возможности и пришел скорее за компанию, поэтому не испытывал большого давления из-за возможного поражения.
— Похоже на то. Не всем так не везет, чтобы в первом бою попасть на Фу Дунъюаня. Если его мэймэй настолько сильна, то что уж говорить о нем самом? – сказал Линь Вэньюй, не упуская возможности понаблюдать за интересным поединком.
— Может, поспорим, сколько ударов выдержит Сунь-даою против Фу Дунъюаня?
Ся Чжэн нахмурился:
— Как ты можешь делать ставки на бой Сунь-даою?
Линь Вэньюй пожал плечами:
— А что тут такого? Фу Дунъюань настолько сильный противник, что проиграть ему не будет позором. А если Сунь-даою сможет продержаться подольше, возможно, даже сможет прославиться!
Ся Чжэн, вспомнив свое недавнее поражение от Фу Юньци, решил, что Линь Вэньюй намекает на его собственную неудачу, и замолчал, чувствуя досаду.
Ли Мусин на мгновение задумалась, а затем сказала:
— В Сунь-даою есть что-то непредсказуемое. Думаю, на этот раз он может нас приятно удивить.
Приятно удивить? Чем он может удивить, кроме как продержаться на пару ударов дольше? Линь Вэньюй хотел было сказать это вслух, но вовремя понял, что такие слова могут вызвать недовольство, и заставил себя промолчать.
Многие заметили колебания и нерешительность на лице Цзюфан Чанмина. Это было вполне естественно: кто бы не занервничал, впервые участвуя в таком собрании и сразу же оказавшись лицом к лицу со старшим учеником обители Шэньсяо?
— Сунь Уся-даою, прошу, – сказал Фу Дунъюань, начиная терять терпение. Едва он закончил фразу, как его соперник двинулся.
Какая скорость!
Фу Дунъюань был поражен. Ему приходилось встречаться с мастерами, которые двигались так стремительно, но он не ожидал увидеть подобное от никому неизвестного совершенствующегося.
Из какой же он школы? Храм Цзиньцюэ? Он слышал о нем, но не придавал ему значения. С каких пор во второразрядных школах стали появляться такие таланты?
Взвесив ситуацию, он взмахнул рукавами, выпустив два потока духовной энергии, и тут же отступил назад.
Если бы соперник в этот момент решил, что Фу Дунъюань уступает, и продолжил наступление, это стало бы большой ошибкой, потому что те два потока духовной энергии были всего лишь испытующим маневром. Если бы Цзюфан Чанмин воспользовался этим и ринулся вперед, он бы наткнулся лишь на иллюзию Фу Дунъюаня.
Но Чанмин действительно пошел на риск – его сияние меча с силой, способной перевернуть небо, с грохотом обрушилось сверху, сокрушив два потока духовной силы и устремившись прямо на Фу Дунъюаня.
Именно этого и ждал Фу Дунъюань. Он сложил печать Цинъюнь и произнося заклинание, призвал перед собой благовещие облака*, которые переливаясь красным светом, поглотили всю Ци меча Чанмина. Затем, опираясь на облако, он взмыл в небо, и, перевернувшись в воздухе, выхватил меч из рукава, направив его на противника!
*благовещие облака[сянъюнь]- традиционный китайский декоративный мотив, символизирующий удачу и благополучие. Эти облака часто изображаются в искусстве, архитектуре и текстиле; Цинъюнь (тут "название" техники) - возвышенный, благородный; уединенный; слава, почет
Мощь грома в тысячу цзинь, объединяющий все сущее!
Клинок превратился во множество потоков света, словно ливень, льющийся с небес. Тысяча сияющих лучей мгновенно сливалась в одно целое и вновь рассыпалась на мириады потоков.
В глазах зрителей этот прием Фу Дунъюаня казался безупречным, неудержимым и не оставляющим никакой возможности для уклонения.
Но Фу Дунъюань ударил в пустоту!
Или, точнее говоря, он ударил по воплощению.
Фу Дунъюань был ошеломлен. Он не мог поверить, что его удар, сочетающий реальное и иллюзорное, был разгадан. Когда противник успел создать воплощение прямо под моим носом и незаметно уйти?
Значит настоящий он должен быть...
За моей спиной!
Фу Дунъюань без колебаний развернулся и нанес удар. Его реакция была мгновенной, и он оказался прав: противник, управляя мечом, атаковал с тыла. Ослепительное сияние клинков встретилось, и два потока духовной силы столкнулись, высвобождая потрясающую небо и землю невероятную мощь.
Земля задрожала, а на небе появились знамения: черные тучи сгустились и среди них пронеслись вспышки алого света.
Хотя такие небесные явления иногда сопровождали битвы могущественных совершенствующихся, здесь сражались двое молодых людей, один из которых был никому не известен. Зрители застыли в удивлении и невольно выпрямились, переводя взгляды с других поединков на этот.
Под пристальными взглядами толпы два потока белой и красной духовной силы разорвались, создав гигантскую взрывную волну, которая распространилась по арене. Если бы не защитные барьеры, она могла бы ранить зрителей.
Такие ожесточенные схватки, когда силы противников равны, не были редкостью, но редко случалось, чтобы подобные столкновения происходили в первом раунде. Обычно участники предпочитают сберечь силы для следующих поединков — все-таки лучше показать средний результат в десяти боях, чем позорно проиграть один.
— Кто это сражается с нашим дашисюном?
— Похоже, Фу-даосюн нашел себе достойного противника.
— Не факт. Этот человек выглядит грозно, но, возможно, он просто пытается казаться сильнее, чем есть. Ученики небольших школ нередко прибегают ко всяким ухищрениям, чтобы выделиться. Помнишь того, кто на прошлом собрании принял пилюлю Цяньли, пытаясь прославиться в одном бою? Он не понимал, что всегда найдется кто-то сильнее, и в итоге его разорвало. Быстрая карма.
— Да, история с пилюлей Цянли тогда наделала много шума. То собрание проводили на горе Воюй, и школа того парня утверждала, что у хозяев горы был с ним личный конфликт, поэтому они тайком подсыпали ему пилюлю. По-моему, они до сих пор враждуют.
— Кто знает. Сейчас молодежь готова на что угодно ради славы!
— Ха, говоришь так, будто сам намного старше. Не придуряйся!
Пока молодые совершенствующиеся перешептывались, несколько Образцовых Мастеров уже обратили внимание на Фу Дунъюаня и Цзюфан Чанмина.
— Поздравляю, Оуян-даою, совершенствование Фу Дунъюаня значительно продвинулось и углубилось за последние годы. Обитель Шэньсяо может быть спокойна за свое будущее.
— Жэнь-даою, ты мне льстишь. Твой Хайшань тоже подающий надежды ученик. Я видел его поединок с Фу Дунъюанем, и могу сказать, что его будущее ничуть не хуже, чем у моего ученика, – с легкой улыбкой, скромно поглаживая бороду, ответил глава обители Шэньсяо, Оуян.
Хотя многим казалось, что Фу Дунъюань и Цзюфан Чанмин сражались на равных, те, кто достиг уровня Образцового Мастера с первого взгляда определили, что Фу Дунъюань превосходит соперника и с большой вероятностью одержит победу.
Но и победить будет не просто – противник оказался силен.
— Этот молодой человек напротив, кажется, Сунь Уся из храма Цзиньцюэ?
— Верно. Говорят, что он один из самых выдающихся учеников своего поколения в Цзиньцюэ. Он прибыл сюда в одиночку, так что его школа, несомненно, возлагает на него большие надежды.
— Сражаться с твоим старшим учеником на таком уровне – поистине выдающийся талант. Жаль, что у него уже есть наставник, а то я бы с радостью его переманил, ха-ха!
— Лао Жэнь*, ну ты опять за свое! У тебя дома своей капусты полно, а ты все на чужую смотришь!
— Да я просто сказал!
*老 [лао] Старый, старина, уважаемый. Вежливо: префикс перед именами уважаемых лиц (часто также иронично или фамильярно)
Обитель Шэньсяо и школа меча Куньлунь всегда были в хороших отношениях, поэтому их Главы могли беседовать непринужденно.
Вдруг Жэнь Юсу толкнул Оуяна локтем и тихо сказал:
— Смотри, этот старый хрыч Ло Мэй пристально смотрит на Сунь Уся. Неужели он тоже положил на него глаз?
Не дождавшись ответа Главы Шэньсяо, Жэнь Юсу продолжил:
— Но методы его обучения, мягко говоря, не очень. Сначала Яо Ваннянь, теперь Цзян Ли. Так в ком же проблема – в учениках или в нем самом?
Как бы ни был тих голос, как можно скрыть его от ушей других совершенствующихся? Жэнь Юсу, казалось, что он говорил шепотом, но те, кто хотел услышать – услышали. Глава Оуян с горькой усмешкой пытался его остановить, но не успел – Ло Мэй Чжэнжэнь все-таки услышал, и ученики клана Ваньцзянь за его спиной гневно уставились на Жэнь Юсу.
Жэнь Юсу, не смутившись, взглянул в ответ:
— Что? Я ведь прав. Хотя дела вашего клана – не наше дело, но раз уж речь зашла о Яо Ванняне, его мать – дальняя родственница семьи Жэнь. Так что, как Лао Жэнь, я имею полное право интересоваться!
Ло Мэй не выказал никаких эмоций и спокойно кивнул:
— Глава Жэнь прав. Я плохо воспитал своих учеников, что привело к столь позорным для нашего клана Ваньцзянь событиям, ставших предметом насмешек среди уважаемых даою. Сегодня на собрании Цяньлинь я как раз собирался поднять этот вопрос, чтобы очистить имя нашей школы.
Жэнь Юсу удивился:
— Поднять какой вопрос?
Но Ло Мэй не ответил, его взгляд был устремлен на бой Фу Дунъюаня и Цзюфан Чанмина. Вдруг он слегка улыбнулся:
— Так это Сунь Уся из дворца Цзиньцюэ? Действительно, настоящий талант проявляет себя рано. Мои два ученика, хотя и его ровесники, не обладают такой проницательностью и умением действовать по обстановке.
Жэнь Юсу вскинул бровь:
— Ты не веришь в победу Фу Дунъюаня?
Ло Мэй:
— Как насчет пари?
Жэнь Юсу:
— На что спорим?
Ло Мэй:
— На победителя.
Жэнь Юсу:
— Идет, я ставлю на Фу Дунъюаня. А что на кону?
Ло Мэй:
— Это всего лишь развлечение, не стоит говорить о ставках.
Казалось, его настроение было отличным – он выглядел спокойным и расслабленным. Однако, когда Глава Шэньсяо Оуян взглянул на него, то увидел лишь ту половину его лица, что была в тени, и не смог разглядеть его настоящих эмоций.
Оуян нахмурился. Его внимание уже не было сосредоточено на победе или поражении своего ученика. Он встал и направился к выходу.
— Оуян, куда ты? – спросил его Жэнь Юсу.
— Пойду прогуляюсь, чтобы Фу Дунъюань не чувствовал на себе мое внимание и не начал нервничать, что может сказаться на его выступлении, – весело отозвался он, выдумав на ходу оправдание, и продолжил идти.
Жэнь Юсу пробормотал: я всегда знал, что Оуян слишком балует своих учеников, давая им все, что они хотят. А теперь еще и боится, что Фу Дунъюань может провалиться из-за его пристального взгляда. Это просто небо и земля по сравнению с Ло Мэем, который способен безжалостно наказать своих учеников прямо на глазах у всех.
Оуян вышел из павильона для зрителей и подозвал своего доверенного Старейшину Чана.
— Не было ли в последние дни каких-либо странных событий в клане Ваньцзянь?
— Нет, – поразмыслив ответил Старейшина Чан.
— Однако прошлой ночью я мельком видел, как глава поместья Чжэнжун, Лю*, вышел из дома поздно ночью и быстро удалился. Куда он мог отправиться в такое время, я не знаю.
Оуян задумался.
* в предыдущей главе было указано, что 庄主 [чжуанчжу] или глава поместья – Ван Цзиньюань. Как и Глава Шэнсяо указан Сюй Ваншу, а тут Оуян 🤷♀️
Старейшина Чан осторожно спросил:
— Вы думаете, что с ними что-то не так?
Оуян не дал ответа на этот вопрос, а задал встречный:
— Как ты думаешь, что за человек Ло Мэй?
Старейшина Чан:
— Хитрый, расчетливый, с глубокими замыслами.
Оуян:
— Тогда разве такой человек позволил бы Цзян Ли опорочить имя клана Ваньцзянь?
Старейшина Чан:
— Он пожертвует своими отношениями с учеником ради справедливости, как когда-то было с Яо Ваннянем.
Оуян снова задал вопрос:
— Тогда почему, когда вчера Цзян Ли устроил резню, он не убил его сразу, а забрал с собой, пообещав дать объяснение?
Старейшина Чан:
— Может быть, он хочет выяснить, кто стоит за Цзян Ли?
Оуян:
— Тогда почему, когда мы попросили его о встрече с Цзян Ли, он отказал? Даже если Цзян Ли и правда попал под влияние демонов и утратил разум, не было нужды допрашивать его тайком от нас, если только...
Старейшина Чан молчал.
Оуян, не ожидая его ответа, продолжил свою мысль:
— Если только в этом деле нет чего-то, что он не хочет раскрывать публике. Сначала ему нужно разобраться, а уже потом дать нам тот результат, который он посчитает нужным. Или же он не может убить Цзян Ли на глазах у всех, потому что это откроет нечто, что может навредить и ему, и клану Ваньцзянь.
Старейшина Чан был потрясен. Он и раньше подозревал, что что-то здесь не так, но теперь, когда глава Оуян проткнул оконную бумагу, его захлестнул страх перед возможным заговором. Ему хотелось возразить, но он не мог найти нужных слов.
Школы Ваньцзянь и Шэньсяо уже давно находились в напряженных отношениях.
Когда вчера Старейшина Чан получил известие о том, что Цзян Ли устроил шум в поместье Чжэнжун, он сразу же отправился туда, но опоздал. Ло Мэй уже успел забрать виновника, и старейшина Чан даже не увидел его тени. Все произошло так стремительно, словно Ло Мэй заранее знал, что Цзян Ли что-то учинит. И при этом не оставил ни единой зацепки.
— Жаль это дитя. Я несколько раз с ним пересекался. Добрый, мягкий и горячо предан своим друзьям. В общем, прекрасный человек, но именно из-за этого он и не подходил для Ваньцзянь,– вздохнул Старейшина Чан.
— Еще хуже то, что он выбрал не того наставника, – спокойно сказал Оуян.
— Но, по правде говоря, такие как он, не должны стремиться к вознесению. Путь к бессмертию полон терний. Если у него есть лишь доброта и верность, но нет силы, он рано или поздно станет пешкой в чужих руках.
Старейшина Чан горько усмехнулся:
— Значит, вы тоже считаете, что его могли подставить?
Оуян покачал головой:
— Мое мнение ничего не меняет. Сейчас он в руках своего Шифу, и тот может делать с ним что угодно. Важно только одно – как Ло Мэй собирается его использовать. Он сказал, что сегодня очистит имя клана. У меня предчувствие, что может произойти что-то серьезное. Следи за ситуацией и держи учеников наготове. Если что-то пойдет не так, сразу доложи мне.
Старейшина Чан напрягся:
— Даже если что-то случится, это же не должно иметь к нам никакого отношения, верно?
Оуян:
— Не знаю. Я просто уловил в словах Ло Мэя что-то неладное. Хотя этот ублюдок тот еще хитрый пройдоха и мы никогда с ним не ладили, не хотелось бы, чтобы сегодня произошло что-то непредвиденное. Иди.
Старейшина Чан тотчас покинул его. Эти двое работали вместе много лет, и всего несколько слов Оуяна заставили Старейшину Чана ощутить грядущую угрозу.
Хотя и Ваньцзянь, и Шэньсяо были школами даосского направления, между их учениками всегда была скрытая конкуренция. А Главы Оуян и Ло Мэй почти не пересекались. Оуян недолюбливал Ло Мэя, а Ло Мэй не стремился завоевать расположение Оуяна. Один вставал на востоке, второй садился на западе – два могущественных лидера избегали друг друга.
Десять лет назад после инцидента с Яо Ваннянем, до Оуяна доходили слухи о произошедшем.
Хотя это были всего лишь слухи, не имеющие под собой доказательств, поэтому никто не мог сделать по ним вывод. Однако Оуян и без этого считал, что Ло Мэй слишком жесток к своим ученикам.
Как тогда с Яо Ваннянем, так и теперь с Цзян Ли.
В глазах посторонних ученик, совершивший ошибку, заслуживает сурового наказания, и Ло Мэй, ставящий справедливость выше личных интересов, несомненно, вызывает уважение. Однако с другой стороны, если человек способен так жестоко и беспощадно поступить с учеником, которого сам взрастил и воспитал, не проявляя ни малейшей жалости, действительно ли он заботится о клане?
Великое Дао, возможно, и лишено чувств, но это не значит, что оно бесчеловечно.
Оуян признавал свою предвзятость по отношению к Ло Мэю, и знал, что она могла повлиять на его суждения. Однако лучше перестраховаться. Если собрание Цяньлинь пройдет без осложнений, это будет наилучший исход.
Тем временем на остальных аренах победители уже определились, но между Фу Дунъюанем и Цзюфан Чанмином все еще не выявился сильнейший.
Разумеется, это было результатом того, что Цзюфан Чанмин намеренно сдерживался. Однако он не ожидал, что молодой Фу Дунъюань окажется таким выдающимся, словно обнаженный меч, сверкающий своей остротой. Он совершенно не походил на того старого лиса в будущем, который при первой же опасности прикидывается перепелкой.
Со стороны казалось, что, хотя Чанмин и продержался так долго, его силы были уже на исходе. Он шаг за шагом отступал, едва удерживаясь на ногах. Шансы на победу казались ничтожны. Под натиском Фу Дунъюаня свет его меча тускнел, и тот, кто до этого был равен по силе, теперь оказался загнан в угол и вот-вот потерпит сокрушительное поражение.
Но как бы Фу Дунъюань ни атаковал, противник, даже оказавшись на грани, не сдавался.
Фу Дунъюань начал нервничать.
Дотянув до этого момента, он уже фактически проиграл, даже если формально и не потерпел поражения. Более того, такая победа не принесла бы ему славы. Фу Дунъюань не ожидал, что столкнется с таким упорным соперником, который изначально казался обычным, ничем не примечательным совершенствующимся, но оказался столь стойким.
В этот момент Фу Дунъюань заметил слабое место.
В формации Багуа, образованной печатями Цзюфан Чанмина, на юго-восточной стороне замерцал свет, вот-вот готовый погаснуть. Однако, так как тот должен был сосредоточиться на отражении атак Фу Дунъюаня, у него не было возможности уделить внимание этой бреши. Если в этот момент атаковать с тыла...
Нет времени на раздумья! Фу Дунъюань принял решение мгновенно. Он взмыл в воздух и разделился на три воплощения.
Одна Ци порождает Саньцин!
Одно из воплощений, вобравшее в себя основную часть его силы, продолжало давить спереди, а два других бросились в обход, нанося удары сзади.
Противник был застигнут врасплох и поспешно пытался развернуться, но под давлением атаки спереди начал отступать, допуская ошибки, и его защитная формация рухнула.
Сейчас!
Воплощения Фу Дунъюаня моментально слились в одно, обрушив меч на противника!
Небо и земля слились в ослепительном сиянии, словно солнце и луна, вместе озаряющие небосвод.
Когда все уже были уверены, что Фу Дунъюань одержал победу, его выражение лица внезапно изменилось.
Он почувствовал, как его духовная сила и Ци меча будто бы натолкнулась на нерушимую стену, и вся его мощь в одно мгновение, словно бурная волна, вернулась обратно. Он не успел отреагировать и эта "волна" накрыла его с головой.
Когда ослепительное сияние рассеялось, ошеломленные зрители увидели, как Фу Дунъюань отступил на несколько шагов и выплюнул полный рот крови.
— Я проиграл, – сказал Фу Дунъюань.
В этот момент он был вынужден отбросить свою гордость и признать, что человек перед ним одержал победу.
Не было ловушек, не было обмана, он просто не смог распознать притворную слабость противника.
— Фу-даосюн, твоя сила и глубина совершенствования впечатляют, я не могу с тобой сравниться. На этот раз мне просто повезло, – сказал Цзюфан Чанмин, держась за грудь и делая вид, что ему тяжело дышать.
Его лицо было бледным, пот лился градом, но он не выплюнул кровь и не отступил ни на шаг.
Всем было ясно, что Фу Дунъюань действительно проиграл.
Барьер вокруг них исчез, и ученики Шэньсяо тут же поспешили поддержать Фу Дунъюаня.
— Шисюн, ты в порядке?!
Фу Дунъюань отмахнулся. Его взгляд по-прежнему был прикован к Цзюфан Чанмину.
— Ты очень силен, тебя ждет великое будущее. Ты Сунь Уся?
— Да, Сунь Уся из дворца Цзиньцюэ, – легко и непринужденно ответил Цзюфан Чанмин.
Фу Дунъюань кивнул:
— Я запомнил. В будущем, когда я нанесу визит в Цзиньцюэ, пообещай, что ты примешь мой вызов.
В это время Фу Дунъюань действительно был полностью сосредоточен на совершенствовании, без толики той изворотливости и безучастности, которые появятся у него в будущем.
Что же могло с ним произойти за эти сто лет?
Цзюфан Чанмин, сохраняя невозмутимость, с улыбкой ответил:
— Этот Сунь будет ждать тебя во дворце Цзиньцюэ.
Ли Мусин и Линь Вэньюй тоже вышли навстречу.
— Сунь-даою, ты в порядке? – Ли Мусин была немного взволнована. Она не ожидала, что станет свидетельницей восхождения Мастера.
Победить Фу Дунъюаня и заключить соглашение со старшим учеником обители Шэньсяо все-таки имели разное значение. Последнее означало, что Цзюфан Чанмин привлек внимание всех сторон, и если в последующих девяти сражениях он не подведет, то с сегодняшнего дня его имя войдет в список выдающихся молодых мастеров. Более того, дворец Цзиньцюэ, возможно, добьется еще больших высот благодаря ему.
Примеры, когда один талант поднимал целую школу, встречались повсеместно. Как говорится: если человек постиг Дао, то его петухи и собаки также взойдут на небеса*. В мире Цзянху все было также.
*一人得道鸡犬升天 если человек постиг Дао, то его петухи и собаки также взойдут на небеса. Родственники и друзья получившего высокий пост тоже получают должность; "заодно" подняться по карьерной лестнице
Цзюфан Чанмин кашлянул пару раз, покачал головой и слабо промолвил:
— Все в порядке, я просто пойду немного отдохну.
Фу Дунъюаня вырвало кровью, поэтому Цзюфан Чанмину тоже нужно было показать, что ему не легче.
— Человек по фамилии Фу все время оглядывается на тебя. Наверняка никто до этого не доставлял ему таких страданий! – с восторгом и легкой завистью сказал Линь Вэньюй.
— Сунь-даою, теперь твое имя будет греметь на всю Поднебесную!
Цзюфан Чанмин улыбнулся:
— Это всего лишь небольшой поединок, в котором мне случайно удалось одержать верх. О каком имени, гремящем на всю Поднебесную, ты говоришь? Линь-даою, ты меня переоцениваешь.
Чанмин подумал: настоящее событие, которое действительно потрясет всю Поднебесную, еще впереди. Сейчас это только начало.
После этого захватывающего боя следующие сражения казались блеклыми и скучными. Хотя участники сражались изо всех сил, зрителям чего-то не хватало.
Фу Дунъюань больше не встретил достойных соперников и почти без усилий дошел до финала. Он выглядел рассеянным, быстро завершал свои бои и снова переключал внимание на выступления Цзюфан Чанмина. Но тот, казалось, мог стать сильнее лишь против сильных, а против слабых его способности истощались. Он больше не показывал той впечатляющей силы, которую продемонстрировал в бою с Фу Дунъюанем.
Фу Дунъюань даже начал подозревать, что в Цзюфан Чанмина вселился призрак. В следующих боях он допускал множество ошибок и промахов и получал разнообразные ранения. Его выступления были ужасны и совершенно не походили на того противника, что бился с ним на равных.
— Дунъюань?
Он обернулся, скрыв свои эмоции.
— Шицзунь, почему вы здесь?
— Просто прогуливаюсь. Ты не сводишь с него глаз.
Фу Дунъюань:
— Сунь Уся очень силен.
Оуян:
— Он и вправду хорош, но на самом деле ты просто не можешь смириться с тем, что проиграл ему.
Фу Дунъюань на мгновение замолчал, а затем сказал:
— Если бы у меня был еще один шанс, я бы не проиграл.
Оуян похлопал его по плечу, подумав, что дать своему гордому ученику попробовать вкус поражения – тоже неплохо.
— Что скажешь, Жэнь-даою? – улыбнулся Ло Мэй.
Жэнь Юсу фыркнул:
— У Чжэнжэня выдающаяся проницательность!
— Дунъюань атакует мощно и решительно. Если Сунь-сяою* смог выдержать его самые сильные первые десять ударов, значит, его совершенствование действительно глубоко. Он не похож на тех, кто только кажется сильным, но не выдерживает и одного удара. Способность стойко и терпеливо выжидать, а затем в последний момент превратить поражение в победу неудивительна для таких, как он.
Ло Мэй говорил спокойно, но его взгляд неотрывно следил за каждым движением Цзюфан Чанмина.
*小友[сяою] юный друг, молодой человек (в обращении к младшему)
В его душе зародились некоторые подозрения, поэтому он не упускал из виду ни одного шага Чанмина.
Однако последующие выступления Цзюфан Чанмина были посредственными. Хотя он и выиграл десять боев, но получил множество ран, и это совсем не походило на того человека, которого Ло Мэй встретил в Хунло.
Все это – пустяки... Ломэй прищурился. Даже если они прячутся как крысы, сегодня я найду способ их вытащить и устранить угрозу.
Время от рассвета до заката пролетело незаметно, все десять боев каждого участника завершились. Ученики поместья Чжэнжун подсчитывали результаты. Победитель определялся по числу побед в десяти боях, если нет десяти побед, то по следующему числу.
Таким образом, Цзюфан Чанмин стал единственным участником этого собрания Цяньлинь, который одержал десять побед подряд. Даже самые многообещающие таланты Фу Дунъюань и Жэнь Хайшань, оказались на втором месте, каждый из-за одного поражения.
Все заметили, что, хотя в последних девяти боях Цзюфан Чанмин выступал посредственно и едва не терял победу из-за множества ошибок, его противники, за исключением Фу Дунъюаня, не были сильными мастерами. Поэтому его успех казался вполне закономерным.
— Поздравляю, Сунь-даою, с победой на собрании Цяньлинь! – радостно улыбнулась Ли Мусин. Она сама одержала четыре победы из десяти, что являлось средним результатом. Однако это было ее первое путешествие с горы, и целью участия в этом собрании для нее была скорее практика, нежели слава и положение. Она осталась вполне довольна своими итогами.
— Поздравляю, Сунь-даою, – выдавил улыбку Ся Чжэн. Он выиграл только два боя и пытался убедить себя, что его неудача была связана с беспокойством о шиди, с которым случилось несчастье по дороге сюда. Но даже это не помогало ему избавиться от подавленного настроения.
— А что получит победитель Цяньлинь? – поинтересовался Линь Вэньюй.
Ли Мусин ответила:
— Говорят, что хозяева собрания обычно дарят победителю божественное оружие или артефакт, а также предоставляют возможность сразиться с одним из Образцовых Мастеров для обмена опытом. Сунь-даою, кого ты выберешь для поединка?
Цзюфан Чанмин ответил вопросом на вопрос:
— А кого бы ты порекомендовала?
Ли Мусин задумалась:
— Ты представляешь даосскую школу, поэтому тебе лучше выбрать мастера этого направления. Клан Ваньцзянь и обитель Шэньсяо – гора Тайшань и созвездие Бэйдоу* даосизма, трудно сказать кто из них сильнее. Однако ты только что победил Фу Дунъюаня, старшего ученика главы обители Шэньсяо и Глава Оуян, вероятно, недоволен этим и может поставить тебя в неудобное положение на глазах у всех. Лучше выбрать Ло Мэя. Говорят, что Чжэньжэнь известен своим спокойствием и выдержкой, и вряд ли станет сердиться. Он, скорее всего, с радостью примет твой вызов.
*泰山北斗 гора Тайшань и созвездие Бэйдоу ( ковш). Два столпа; корифей, гигант, ведущая фигура
Самое главное, даже если Цзюфан Чанмин потерпит сокрушительное поражение, сам факт того, что начинающий ученик сразился с Чжэньжэнем Ло Мэем, уже станет для него огромной честью.
Цзюфан Чанмин слегка улыбнулся:
— Ты права, Ли-даою, я тоже так думаю.
Хотя он изменил свою внешность, его улыбка все еще сохраняла свое очарование. Ли Мусин почувствовала, как внутри что-то перевернулось, и сердце пропустило один удар. Она поспешно отвела взгляд, мысленно произнеся "Благослови меня, Небесный Владыка".
Очень скоро за ним подошли ученики Чжэнжун с приглашением, а Глава велел подать длинный меч.
На глазах у изумленной публики, когда меч был обнажен, его лезвие засияло глубоким синим светом, словно отражение луны на воде. Это сияние напоминало парящую в небесах царицу ночи, чье отражение скрывалось в глубоком колодце. Когда капля нарушает гладь воды, лунные осколки разлетаются, осыпаясь вокруг, словно искрящиеся звезды.
Несомненно, это было очень редкое божественное оружие, и все про себя отметили, что поместье Чжэнжун действительно богато. Многие завидовали Цзюфан Чанмину, считая, что ему просто повезло: несмотря на то, что в первом бою ему попался сильный соперник, остальные девять сражений прошли без особых трудностей.
— Как получилось, что в этом году победила темная лошадка?
— Если бы на его месте был я, я бы тоже выиграл.
— Почему этому пареньку так везет?
Такие разговоры слышались повсюду.
Дворец Цзиньцюэ не был особо известен. Цзюфан Чанмин, прибывший сюда совсем один, поднимался на высокую платформу, где располагались Образцовые Мастера. Его широкие рукава развевались на ветру, подчеркивая одиночество и благородство.
— На этом собрании Цяньлинь...
— Погодите!
Глава Лю только начал говорить, как его тут же прервал Ло Мэй.
Его голос прозвучал громко, достигнув ушей каждого присутствующего.
— Сегодня на этом важном собрании позвольте мне ненадолго отвлечь уважаемых даою своими личными делами. Дело касается вчерашнего инцидента, в котором погибли или были ранены гости собрания. Это напрямую связано с репутацией моего клана Ваньцзянь. Прошу главу Лю выделить мне полшичэня, чтобы уладить этот вопрос, и после этого мы сможем продолжить празднование победы Сунь-сяою.
Глава Лю тут же сделал полшага назад, уступая место Ло Мэю:
— Чжэньжэнь, прошу.
Цзюфан Чанмин мысленно нахмурился, примерно догадавшись, что собирается сделать Ло Мэй.
Последний слегка повернулся и махнул рукой:
— Приведите его.
Все вытянули шеи, обсуждая происходящее.
Под звуки цепей, волочащихся по земле, ввели человека. Ученики клана Ваньцзянь выглядели серьезно и напряженно.
Публика пристально пригляделась и обнаружила, что не только лодыжки этого человека были закованы в кандалы, но и железные цепи, проходившие насквозь через его лопатки, крепко связывали его руки. Это напрочь лишало его всякой возможности вырваться.
— Цзян Ли?!
— Глава Цзян из Ваньцзянь?!
— Какой он Глава?! Истинный Глава – Чжэньжэнь Ло Мэй, а он – просто изгнанник! – крикнул кто-то, и зал наполнился гомоном.