Глава 126. Куда бы ни направился Шицзунь
Глава 126. Куда бы ни направился Шицзунь, будь то горы, моря, высокие облака или самые дальние края, где заканчиваются звезды, солнце и луна, я последую за ним
Даже зная о чувствах Юнь Вэйсы, Цзюфан Чанмин не собирался на них отвечать.
На его взгляд, это была лишь незрелая юношеская страсть, не нашедшая выхода. Как бы ни был спокоен ум совершенствующегося, Юнь Вэйсы все же оставался молодым человеком. Его сердце переполнялось ненавистью к убийцам его семьи и не имея возможности выплеснуть накопившуюся ярость, он был вынужден сдерживать свое напряжение, постепенно перенося свою тоску по родным на Шицзуня, с которым он проводил время вместе с утра до ночи. В то же время это стало выражением его стремления к силе и желания следовать за сильным.
Не то, чтобы у Цзюфан Чанмина никогда не имелось поклонников, напротив, у него было множество почитателей: не смирившиеся с поражением соперники, женщины, желавшие стать его даосской парой, те, кто был очарован его внешностью и манерами, и те, кто преклонялся перед его силой.
Для него Юнь Вэйсы не сильно отличался от этих людей.
Однако они являлись учителем и учеником и Цзюфан Чанмин относился к нему снисходительнее.
Не желая видеть, как его ученик тонет в чувствах, Чанмин отправил его в мир для тренировок, надеясь, что, вернувшись, он сам все поймет, а его совершенствование поднимется на новый уровень.
В это же время Цзюфан Чанмин столкнулся с беспрецедентной проблемой.
Его уровень совершенствования достиг своего пика, дав ему право претендовать на звание лучшего в мире. На собрании Цяньлинь он в одно движение победил Главу обители Шэньсяо, что принесло Юйхуан большую славу, а самого Чанмина приблизило к званию Несравненного Мастера Поднебесной. Все считали, что он станет величайшим совершенствующимся в будущем. Однако многие не знали, что он днями и ночами мучился, топчась на месте в своем мастерстве.
Цзюфан Чанмин чувствовал, что его понимание Дао достигло предела, вершины всех совершенствующихся, но также смутно ощущал, что перед ним встала невидимая преграда, мешающая ему продвинуться дальше и достичь бессмертия. Он никак не мог найти ключ к преодолению этой неуловимой преграды.
В то время он не знал, что десятилетия назад Чжэньжэнь Ло Мэй столкнулся с той же проблемой и, не найдя решения, обратился к демонам. Цзюфан Чанмин выбрал другой путь: он решил собрать воедино знания всех школ и направлений, чтобы создать свой метод, который бы устранил все преграды на пути к Великому Дао. Чанмин хотел, чтобы люди с талантом и проницательностью больше не были ограничены рамками учений и могли достичь бессмертия, даже будучи одиночками.
Этот амбициозный план требовал долгих размышлений и даже такой самоуверенный человек как он, был вынужден тщательно все обдумать.
Техники и методы даосских школ хотя и отличались друг от друга, по своей сути были одинаковы. Осознав, что достиг предела в даосизме, он решил покинуть обитель Юйхуан и отправиться в буддийскую школу.
Среди буддистов таилось множество скрытых талантов, а также выдающихся мудрецов, и возможно, там он сможет найти решение своей проблемы.
Юнь Вэйсы искал лишь кратковременную интимную связь, основанную на мимолетных чувствах, тогда как Цзюфан Чанмин стремился к Великому Дао. Он абсолютно не был заинтересован в личных привязанностях и не хотел, чтобы его ученик увяз в этом, как тот юноша, который став даосской парой с Хэ Юньюнь, своими руками похоронил свое блестящее будущее.
В итоге Чанмин без всякой привязанности и сожалений навсегда покинул Юйхуан и встал на путь буддийского совершенствования.
Храм Цинъюнь, хотя и являлся одним из двух главных буддийских школ, долгое время уступал храму Ваньлянь, поэтому с радостью принял такого выдающегося совершенствующегося как Цзюфан Чанмин. Храм даже удостоил его высших почестей, именуя почтенным сыном Будды и позволяя ему свободно приходить и уходить, не подчиняясь обычному распорядку, которым были связаны другие ученики Цинъюнь.
Однако он, как и положено, поклонился наставнику Чаньши Ие и стал учиться под его началом, строго посещая утренние уроки и совершенствуясь до самого вечера. Весь Цзянху судачил о том, что некогда потрясший весь мир грозный Цзюфан Чанмин превратился в обычного ученика храма Цинъюнь, но он пропускал это мимо ушей, словно легкий ветерок, пролетающий вскользь.
Чаньши Ие, хотя и не являлся Главой храма, был почитаемым отшельником, уровень совершенствования которого считался самым высоким в Цинъюнь. Он редко обучал секретным методам и тайнам, и уж тем более не обучал техникам, способным убить кого-то. Вместо этого они с Чанмином проводили время в медитации друг напротив друга, словно старые друзья. Они могли не произнести ни слова в течение трех дней и ночей, а могли на протяжении двенадцати шичэней непрерывно спорить и обсуждать учение. Чтобы переспорить Ие, Чанмину требовалось хорошо знать буддийские тексты и каноны. С его талантом и проницательностью, лишь взглянув на тексты один раз, он уже знал их наизусть, что позволило ему быстро достичь уровня, на котором он не уступал в дискуссиях.
Однако их споры не ограничивались только словами — иногда они состязались в совершенствовании.
Когда два величайших мастера мира мерились силами, никто в храме не осмеливался их беспокоить.
В тот день шел сильный снег.
Два дня подряд они дискутировали о методах и Чанмин, казалось, уже был на пороге прорыва. Чаньши Ие улыбнулся, понимая, что его ученик вот-вот достигнет следующего уровня.
Неожиданно с запада прилетела бумажная птичка и начала кружить над ними. Это был сигнал бедствия от Юнь Вэйсы.
Много лет назад Цзюфан Чанмин научил его этой технике, но за все годы Юнь Вэйсы использовал ее впервые, что означало, что он действительно находился в смертельной опасности и дело не терпело отлагательств.
Птица не могла проникнуть через барьер, установленный над ними, и отчаянно махала крыльями, едва удерживаясь на лету в бушующей метели.
Чаньши Ие нахмурился, глядя на птицу, и уже собирался избавится от нее, чтобы она не мешала Чанмину, но что-то его остановило.
Что-то ему подсказывало, что эта птица являлась частью испытания.
Чаньши Ие внимательно наблюдал за Цзюфан Чанмином. Вокруг него сиял едва заметный золотой свет, а облака на горизонте сгущались, предвещая нечто необычное.
Если бы он смог преодолеть этот барьер, он бы стал еще ближе к Дао Небес.
Ие знал, что в этой жизни он не сможет достичь вознесения, но был великодушен и с радостью помогал истинному таланту.
Он понимал, что Чанмин обладает большим пониманием и находится ближе к небесам, чем он сам.
Однако в этот момент Цзюфан Чанмин открыл глаза. Золотое сияние вокруг него мгновенно исчезло, не оставив и следа.
Он утратил драгоценную возможность прорыва, которая была так близка.
Не раньше и не позже, а именно в этот момент.
Чаньши Ие тихо вздохнул и снял барьер.
Птица влетела внутрь и, превратившись в письмо, мягко опустилась на руку Чанмина. Прочитав его, он тут сжег бумагу, оставив лишь пепел.
Цзюфан Чанмин молчал какое-то время, а затем сказал Чаньши Ие:
— Мне нужно уйти на некоторое время.
Чаньши Ие:
—Ты в полушаге от прорыва. Если уйдешь сейчас, все усилия пойдут прахом.
Цзюфан Чанмин:
— Мой бывший ученик в беде, я не могу оставить его умирать.
Чаньши Ие:
— Если он бывший ученик, значит вы уже ничего друг другу не должны. Вступив в буддийскую школу, ты раз и навсегда разорвал все связи с даосами.
Цзюфан Чанмин молчал.
— Откажись, чтобы получить. Если ты не в состоянии отпустить, как ты можешь что-то приобрести? Сегодня ты был в полушаге от просветления, но свел на нет свои успехи только из-за этого. Цзюфан, ты кажешься бесчувственным, но на самом деле у тебя много привязанностей и тревог.
— Он необычайно проницателен и я вложил в него всю свою душу. Мне просто жаль терять такой талант.
Чаньши Ие посмотрел на него с выражением "зачем ты обманываешь себя" и сказал:
— Нежелание расстаться - это привязанность, а привязанность волнует сердце, вызывая чувства. В мире существует множество видов чувств, и если одно из них затронет твое сердце, оно пробудит и все остальные. И Будда и Дао ведут к одному: к состоянию бесстрастности и освобождению от всех печалей и забот. И обитель Юйхуан, и храм Цинъюнь, и всевозможные человеческие дела должны стать для тебя мирской пылью, которую необходимо забыть. Если ты не можешь разорвать эти привязанности, ты никогда по-настоящему не достигнешь царства Неба.
Цзюфан Чанмин покачал головой.
— Я никогда не верил, что бесстрастность – это путь к вознесению. В этом мире существуют тысячи путей, которые ведут к Великому Дао, и нас останавливает лишь отсутствие истинного понимания. Все смертные совершенствуются, чтобы достичь бессмертия, а это своего рода и есть одержимость, от которой невозможно отказаться. Исходя из слов Чаньши, разве это не такая же привязанность, волнующая сердце?
Чаньши Ие задумался, и кажется, понял, почему Чанмин решил уйти. Путь, по которому он хотел пройти, был совершенно иным, в корне отличающимся от того, которым шли большинство совершенствующихся на протяжении тысячелетий. Однако, даже если совершенствование Чанмина являлось поистине выдающимся, сложно представить каким будет этот путь.
— Это твое окончательное решение?
— Окончательное.
Это была их последняя беседа и последний раз, когда Чаньши Ие видел Цзюфан Чанмина.
С того дня Цзюфан Чанмин больше не возвращался, и даже его ученик Сунь Буку не смог его найти.
До тех пор, пока Чаньши Ие не услышал, что он перешел в демоническую секту, став совершенствующимся демоническим путем.
Мир был потрясен, а его бывшие ученики объявили его своим врагом и начали охоту на своего учителя.
Лишь Чаньши Ие знал, что Цзюфан Чанмин никогда не изменял своим намерениям и всегда следовал своему намеченному пути.
Но Чаньши Ие так и не увидел, как далеко смог зайти Цзюфан Чанмин, потому что в следующем году он спокойно умер, когда пробил назначенный час, так и не сумев преодолеть свой предел.
Естественно, он не знал, что на своем пути Цзюфан Чанмин обнаружил секрет на горе Ваньшэнь, раскрывающий огромный заговор, тянущийся на сотню лет назад.
Где-то в глубине души казалось, что все эти события слились воедино, образуя реку, текущую непрерывно.
Снег падал на его ресницы и постепенно замерзал.
Его дыхание было слабым, почти неощутимым, а тело окоченело и стало холодным.
А-Жун пребывала в отчаянии, пытаясь согреть его своей духовной силой, однако чашка воды не может потушить загоревшийся воз дров и все ее усилия оказались тщетны.
Даже эта девочка поняла, что Цзюфан Чанмин, встретившийся ей случайно и протянувший руку помощи, не был бесчувственным человеком. Однако мир привык видеть его одиночкой, поступающим как ему вздумается, человеком, что легко отказался от буддизма и даосизма, и бросившего своих учеников, которые впоследствии отреклись от своего учителя. Лишь А-Жун и Юнь Вэйсы видели настоящего Цзюфан Чанмина.
Чанмин тихо выдохнул, словно вздыхая.
— Старший?– А-Жун подумала, что он очнулся, и обрадовалась, но вскоре поняла, что это лишь реакция его тела в "глубоком сне".
Цзюфан Чанмин был готов помочь даже Чжоу Кэи, попавшему в ловушку в храме Ваньлянь, но никогда не одобрял его демонические способы совершенствования.
Точно также он мирился с тем, что убеждения Сунь Буку идут вразрез с его собственными, и никогда не вмешивался в его жизненный путь.
К трем своим ученикам он относился беспристрастно: ни излишней мягкости, ни недостатка внимания. Но только перед Юнь Вэйсы он чувствовал себя виноватым.
Даже растения способны испытывать чувства, что уж говорить о человеческом сердце.
Но являются ли мягкость и чувство вины истинными чувствами?
Смогу ли я дать Юнь Вэйсы то, чего он хочет?
В глубине моря сознания он не мог ответить на этот вопрос. Его брови нахмурились, однако он так и не пришел в себя.
Воспоминания вернули его к тому времени, когда он покинул храм Цинъюнь и, следуя сигналу бедствия от ученика, нашел тяжело раненого Юнь Вэйсы в ледяном лесу на горе Чжунфа.
Юнь Вэйсы выделился на собрании Цяньлинь, одержав победу с небольшим отрывом над Главой Шэньсяо, и его меч Чуньчжао привлек внимание совершенствующихся демоническим путем. Они знали, что он был ранен в бою, и воспользовались моментом, когда он остался один после собрания, чтобы убить и завладеть артефактом. Юнь Вэйсы не смог противостоять им, будучи в меньшинстве, и был уже почти без сознания. Он даже не осознавал, как инстинктивно послал сигнал бедствия Шицзуню, и уж тем более не ожидал, что покинувший даосскую школу и велевший полагаться только на самого себя, Шицзунь примчится ему на помощь.
Цзюфан Чанмин тяжело ранил нападавших и понес на спине Юнь Вэйсы, который оказался слишком слаб, чтобы самостоятельно спускаться с горы.
— Шицзунь...
— М?
— Почему ты спас меня?
— Потому что ты мой ученик.
— Ты лжешь.
Юнь Вэйсы в полубессознательном состоянии прижался головой к его шее и тихо засмеялся, заставив Чанмина вздрогнуть.
— Ты некогда говорил, что за пределами школы за все успехи и неудачи мы должны отвечать сами. Ты всегда был верен своим словам и никогда не изменял своим принципам. Но теперь ты нарушил их. Все потому что твое сердце смягчилось, Шицзунь. Стало мягче по отношению ко мне. Неужели выражение "упорство и настойчивость могут пробить камень" действительно оказалось правдой?
Цзюфан Чанмин не ответил.
После этого между учителем и учеником воцарилось долгое молчание.
Юнь Вэйсы, казалось, заснул и больше не говорил. Однако, придя в себя, он больше никогда не упоминал этот разговор.
Он отказался от своего пути совершенствования, посвятив всю жизнь выполнению данного им обещания.
Куда бы ни направился Шицзунь, будь то горы, моря, высокие облака или самые дальние края, где заканчиваются звезды, солнце и луна... я последую за ним.
Человек в забытьи снова тихо вздохнул.
Но А-Жун напугало вовсе не это, а шум, доносившийся сзади.
— Ха!
Она резко обернулась, и ее лицо побледнело.
Хуашань вернулась, приведя с собой двух сородичей. Они постепенно приближались:
— Я думала, почему же он не преследует нас, оказывается, это был просто блеф.
— Не подходите! Старший просто отдыхает, он скоро проснется! – смятение на лице А-Жун выдало ее страх.
Хуашань и так подозревала, что этот человек получил тяжелые ранения в бою с Гунцзы, а теперь, увидев его без сознания, удостоверилась в своем предположении.
Хуашань была в ярости и намеревалась поглотить силу этого человека, но сначала хотела убить предательницу, чтобы выместить свой гнев.
— Разберитесь с ней – холодно сказала Хуашань.
Она не сделала этого сама, а приказала другим.
А-Жун стиснула зубы и, загораживая собой Чанмина, первой напала на двух сородичей.
Но как она могла справиться с ними? Через мгновение ее отбросили ударом, и она тяжело рухнула на землю. Взвыв от боли, А-Жун скинула человеческую оболочку, оставшись в лисьем теле.
Маленькая лиса отчаянно прыгнула, и описав дугу в воздухе, устремилась к рукам, тянущимся к голове Чанмина.
Словно богомол, пытающийся лапками остановить колесницу, она переоценила свои силы, но в данный момент не осознавала этого.
А-Жун лишь хотела спасти Старшего, даже если это стоило ей жизни.
Просто потому, что он спас ее.
В ее короткой жизни никто не относился к ней так, как Старший, и этой капли доброты оказалось достаточно, чтобы она была готова расплатиться за нее собственной судьбой.
Видя приближение собственной смерти, А-Жун закрыла глаза.
Однако ожидаемой боли не последовало, а вместо этого раздался протяжный визг. Она открыла глаза и увидела, как двое ее сородичей отлетели назад.
А-Жун повернула голову!
Старший, неведомо когда, открыл глаза, встал и взмахнул рукавом, обнажив сияющий меч.
Это был не инстинктивный удар! Он действительно очнулся!
Его духовная сила клокотала, а могущество, казалось, было даже сильнее, чем в предыдущей схватке с Гунцзы! Негаснущий сиял, словно солнце и луна, возвышающиеся в небе. Никто не мог противостоять ему, а уж Хуашань тем более. Она, как и ее сородичи, отлетела назад и тяжело ударившись о дерево, получила серьезные внутренние повреждения.
......
Разделившись с Чанмином, Юнь Вэйсы направился в местное управление, чтобы встретиться с городским надзирателем.
По сравнению с уездным управлением это место было значительно меньше, всего лишь размером с дом зажиточного человека в городке. Даже по меркам обычных столичных семей оно казалось скромным.
Но как только Юнь Вэйсы вошел туда, почувствовал что-то неладное.
Казалось, его окружила невидимая формация.
Противник уже подготовил ловушку и сторожил пень в ожидании зайца*?
Юнь Вэйсы нахмурился и, понимая, что дела плохи, развернулся, намереваясь уйти. Но из тьмы за ним потянулась леденящая Ци, безмолвно коснувшись его шеи!
*守株待兔 сторожить пень в ожидании зайца. Сидеть у моря и ждать погоды; уповать на удачу. Идиома происходит из древней китайской притчи. Один земледелец заметил зайца, который, убегая, врезался в пень и умер. Земледелец подобрал зайца и продал его на рынке за хорошую цену. Он решил, что сидеть под деревом и ждать, когда еще один заяц убьется о дерево, будет проще, чем работать в поле. Однако больше зайцы не появлялись, а его посевы погибли, поскольку земледелец караулил зайца и не ухаживал за ними