Шэнь и Шан 《参商》 Shenshang

Глава 125. Знал ли он тогда, о чем думал Юнь Вэйсы?

Для Хуашань момент ее колебаний и сомнений был мгновением, а для Чанмина прошло тысячелетие, за которое бескрайнее море превращается в пустыню.
На тех бамбуковых планках было множество разрозненных записей. Он бегло прочитал их, и тысячи слов и образов запечатлелись в его памяти. Но он и подумать не мог, что спустя столько лет они не сотрутся и все еще будут храниться в его Линтай.
В один миг он пронесся по всем этим строчкам.
Эти записи были не только воспоминаниями Юнь Вэйсы, но и его собственными.

- Даою Хэ Юньюнь и шиди стояли на коленях перед моим шишу - Главой обители, умоляя его. Шишу сказал, что, хотя он и Глава, это дело требует одобрения шисюна Цзюфана. Тогда они пошли к Шицзуню, который в то время был в уединении и не выходил несколько дней. Они ждали его день и ночь под открытым небом, держась за руки, не отпуская друг друга. Многие наши братья завидовали им, говоря, что лучше быть парой мандаринок, чем бессмертным*. Я был в недоумении и просто молча слушал их обсуждения.

*只羡鸳鸯不羡仙 завидовать паре мандаринок, а не вечной жизни. Иметь хорошую пару лучше всего

- Той ночью при полной луне и свежем ветре я совершенствовался под водопадом. Ощущая циркуляцию одухотворенной Ци Неба и Земли, я кое-что осознал.

- Шицзунь вышел из уединения и, выслушав шишу, неожиданно согласился на союз шиди и даою Хэ Юньюнь. Мы все думали, что он будет категорически против, и шиди с даою придется умолять его с горькими слезами на глазах. Но все оказалось так просто... Шицзунь также сказал, что жизнь совершенствующихся намного длиннее, чем у обычных людей, и даосские партнеры - это не просто статус, а договор, заключенный перед Небом и Землей, от которого нельзя отказаться просто так. Он призвал их хорошо обдумать свое решение. Я всегда чувствовал, что в его словах был скрытый смысл, но не мог его понять. Шиди и Хэ Юньюнь восприняли его слова как проверку и поспешили выразить свои чувства - поклялись небом и солнцем, заявляя, что никогда не пожалеют о своем решении.

- Я вышел из десятидневного уединения и как раз успел на свадьбу шиди. Шишу лично провел ритуальную церемонию для них. Шицзунь тоже появился на празднике, что случается редко и выпил несколько бокалов свадебного вина. Наша строгая и тихая даосская обитель в этот день наполнилась весельем. Братья, выпив вина, были во хмелю и веселились. Я видел, как те, кто обычно говорил, что их сердце занято лишь Великим Дао, теперь, наблюдая за мелодией циня и сэ в унисон*, явно завидовали молодоженам. А затем они по очереди заявили, что тоже хотят спуститься с горы для тренировки. Я понял, что истинные помыслы Старого Бражника были не о вине, но не стал их разоблачать.

*琴瑟和鸣 цинь и сэ (муз. инструменты) звучат в унисон. О супружеском согласии
* 醉翁之意不在酒 истинные помыслы Старого Бражника были не о вине [а о том, чтобы жить среди гор и ручьев] Преследовать совершенно иные цели; говоря и делая одно, метить совсем в другое; с тайным намерением. Изначально это означало, что намерения при питье вина не в самом вине, а в наслаждении природой

В то время Юнь Вэйсы только утихомирил желание отомстить за свою семью и постепенно привыкал к жизни в Юйхуан, с утренними тренировками и самосовершенствованием до вечера.
В обители обучалось много учеников, но обычно там было тихо. Даосизм учит недеянию и следованию Дао Небес, а Дао Небес бесчувственно. Хотя даосское партнерство не запрещено, и к тому же Чанмин любил тишину, ученики старались насколько это возможно сохранять сдержанность, посвящая себя совершенствованию. Теперь та свадьба казалась действительно редким оживлением в обители Юйхуан и Чанмин хорошо ее помнил.
Однако в мире радость и горе идут рука об руку, и Чанмин уже предвидел будущие перемены. Тогда ученики не поняли глубины произнесенных им слов, и даже самый сообразительный Юнь Вэйсы не смог уловить скрытый смысл. Многие вещи требуют не только врожденной сообразительности, но и личного опыта в миру, чтобы уразумев их, выйти за пределы мирского.

- На праздник фонарей в обители тоже стало немного оживленнее. Некоторые братья не сдержались и тайком спустились с горы, чтобы посмотреть на цветные фонари. Глава обители закрыл на это глаза. Я собирался вернуться в комнату для медитации, но Шицзунь нашел меня и спросил, не хочу ли я составить ему компанию для прогулки в город. Разумеется, я без колебаний согласился. Честно говоря, за годы в школе, кроме наставлений в самой обители, я лишь проводил время в совершенствовании у водопада на заднем склоне горы. Я знаю это место вдоль и поперек и даже каждую трещинку на деревьях . Шицзунь и Глава не запрещали мне спускаться с горы, но я уже видел опьяненный золотом и пышущий великолепием мир людей, и каждый раз, вспоминая его, в конце концов лишь испытывал ненависть и желание отомстить за свою семью, поэтому даже не собирался покидать гору. Но когда Шицзунь предложил прогуляться, я почувствовал интерес и волнительное ожидание.

- Городок был маленьким, но в нем имелось все необходимое. На рынке фонарей толпилось множество людей. Оглянувшись, я увидел, что стиль и формы фонарей, которые раньше были модны в столице, распространились и до этих мест. Среди них я заметил фонарь в виде кролика, и тут же вспомнил, как в семь лет я ходил с семьей на рынок в праздник, и отец купил мне такой фонарь. Тогда мне нравились мечи и оружие, с чего бы мне пришлась по вкусу такая утонченная вещица? Естественно, я не удостоил ее даже взглядом. Теперь все поменялось... и хотя фонарь в виде кролика такой же, людей, которые были тогда, к сожалению, уже не вернуть. Шицзунь купил этот фонарь и передал его мне, сказав, что видел, как я долго на него смотрел, и подумал, что у меня нет денег. В моем сердце смешались разные чувства. Возможно, после того, как я встал на путь совершенствования, мое сердце действительно стало безразличным, и даже от прежних печалей и огорчений почти ничего не осталось. Мы с Шицзунем шли от рынка фонарей к реке, и этот короткий путь казался мне долгим, как полжизни. Я смотрел на силуэт Шицзуня, идущего впереди и неожиданно вспомнил вопрос шиди. Вдруг у меня возникла дерзкая и непристойная* мысль: если бы Шицзунь предложил, я бы оставил совершенствование и был бы с ним до конца жизни. Эта мысль была настолько неприемлемой, что я испугался сам себя. Я подавил ее, но мой разум все равно пребывал в смятении. Шицзунь несколько раз окликнул меня, но я не слышал. Он подумал, что я просто тоскую по семье.

*大逆不道 дословно тягчайшее безнравственное преступление. Это выражение используется для описания действий, которые считаются крайне аморальными, противоречащими установленным нормам и порядкам

- В праздники, особенно на Праздник фонарей и Циси*, люди обычно запускают фонари. Сегодняшний день не был исключением, и на берегу реки толпилась куча народа. Я спросил у Шицзуня, собирается ли он тоже зажигать фонарь. Он долго стоял, заложив руки за спину, и покачав головой, сказал, что запуск фонарика - это выражение желаний сердца, а у него нет ни желаний, ни чаяний, поэтому ему не нужно полагаться на фонари. Я спросил, разве стремление к Великому Дао не является желанием? Он ответил, что Великое Дао нужно искать самому, а эти эфемерные надежды, что желания просто сбудутся, могут лишь немного утешить простых людей, но совершенствующиеся в это не верят. В конце концов, я все-таки запустил речной фонарь, потому что в моем сердце все же было заветное желание.

*七夕节 Циси. Праздник Седьмой Ночи, также известен как "Сорочий праздник". По китайскому календарю празднуется на седьмой день седьмого лунного месяца. Его также называют китайским Днем Святого Валентина. Происхождение праздника связано с притчей о Пастухе (звезда Альтаир) и Ткачихе (звезда Вега), разделенных Млечным путем

- На днях, когда у меня было свободное время, я отправился в библиотеку Юйхуан, чтобы почитать книги. Я обнаружил, что там были не только даосские каноны, но и множество книг других школ и направлений - буддийские, конфуцианские, книги по геомантии и даже некоторые техники демонического совершенствования. Мне сказали, что все эти книги недавно отыскал и принес сюда Шицзунь. Хотя среди них не было секретных техник или уникальных методов, они представляли собой редкое и всеобъемлющее собрание знаний разнообразных школ и направлений. Неудивительно, что Шицзунь запретил ученикам начального уровня их читать, опасаясь, что их неокрепшее даосское сердце может быть сбито с пути. Но почему Шицзунь вдруг заинтересовался текстами других школ? Неужели, чем выше ты поднимаешься, тем более открытым нужно быть и принимать все, как океан, вбирающий сотни рек?

- Сегодня, беседуя с Шицзунем, я задал ему вопрос, который меня беспокоил. Шицзунь сказал, что в своем совершенствовании он кое-чего достиг и хочет найти новый путь, но посоветовал мне не поддаваться его влиянию и продолжать следовать своему намеченному пути. Хотя я немного успокоился, у меня возникло еще больше вопросов. Казалось, что Шицзунь что-то недоговаривает.

- Сегодня, придя в библиотеку, я обнаружил, что все книги других школ были убраны. Дежурный ученик сказал, это приказ Шицзуня, и что те, кто не достиг уровня Образцового Мастера, не могут их читать. Я подумал: "Ну вот, отлично". Если бы я знал, что так будет, то не стал бы задавать ему вопросы несколько дней назад, потому что этим лишь сам себя загнал в ловушку.

Кровь текла из уголка рта, капля за каплей, оставляя темные следы под его ногами, которые не мог скрыть даже свежевыпавший снег.
А-Жун все слабее трясла Чанмина, а ее голос становился все тише. Казалось, что она уже сдалась, проиграв своему внутреннему демону.
Хуашань непроизвольно улыбнулась, думая, что все идет по плану. Разве кто-то в этом мире откажется от выгоды ради морали? Лисы по природе своей думают только о себе, и лишь А-Жун являлась исключением, но теперь даже она должна была понять это.

- Отойди, дай мне разобраться с ним, а потом мы поделим его духовную силу.

Сначала я должна заполучить эту духовную силу. А что касается дележа поровну - это еще под вопросом.

Хуашань говорила самым мягким голосом, будучи уверенной, что А-Жун не ослушается.
Но А-Жун не только не отошла, но и, подняв голову, осмелилась возразить:

- Сестрица Хуашань, Старший - хороший человек, он спас меня! Мы не можем за добро отплатить злом!

- За добро отплатить злом? - Хуашань рассмеялась, как будто услышала невероятную глупость.

- Он скрывал свою личность, чтобы приблизиться к тебе, и спас тебя с определенной целью. Ты всегда была глупой! Как можно оставаться такой наивной, когда тобой воспользовались?

- Сестрица Хуашань позвала меня сюда, чтобы убить, не так ли? - внезапно спросила А-Жун, сжав губы и чеканя каждое слово.

- Что за чушь ты говоришь! - ответила Хуашань, не меняясь в лице, однако ее руки под рукавами сжались в кулаки.

Она не поняла, где успела проколоться, что А-Жун догадалась.

- Сестрица Хуашань не позвала никого, кроме меня. Когда Гунцзы собирался убить меня, ты не вмешалась и не выглядела удивленной, что означает, что ты знала об этом заранее, и даже, возможно, сама предложила ему меня. Но почему? Что я сделала не так, что сестрица так возненавидела меня?

Хуашань прищурилась. Она всегда смотрела на этого ребенка свысока и считала ее бестолковой и глупой, но кто бы мог подумать, что за ее кажущейся глупостью скрывалась истинная мудрость*.

*大智若愚 досл. великий мудрец кажется глупым. Истинный ум всегда скромен; мудрый человек в жизни не выделяется от остальных; окружающие считают мудреца глупцом за его простоту

- Почему я должна тебя ненавидеть? Глупышка, Гунцзы хотел тебя видеть, но я не знала зачем. Я думала, что ты ему понравилась. Откуда мне было знать... Ах! Если бы я только знала заранее, я бы сделала все, чтобы его остановить! - она говорила так убедительно, что почти сама поверила в свои слова.
- А-Жун, запомни, мы с тобой одной крови, а тот, кто стоит за тобой, всего лишь чужак. Хотя Гунцзы и наш союзник, но раз он напал на тебя, я не могу больше с ним сотрудничать. Чтобы защитить вас, мне необходимо стать еще сильнее. Если я смогу использовать его духовную силу, это принесет пользу и тебе, верно? - Хуашань была уверена, что ее слова достаточно убедительны, чтобы тронуть А-Жун, но та лишь покачала головой:

- Когда Гунцзы хотел убить меня, Старший мог бы не появляться, но он все равно вышел, чтобы спасти меня. Если бы не я, он не получил бы таких тяжелых ран. Сестрица Хуашань, прошу тебя, ради нашего с тобой родства, не причиняй вреда Старшему, хорошо?

Хуашань нахмурилась, глядя на худенькую и слабую девочку перед собой.
Никогда прежде А-Жун не казалась ей настолько раздражающей.
"Если это не мой сородич, значит, сердце у него другое", а она, наоборот, защищает чужака.
Раз так, то умри вместе с ним!
Хуашань подняла руку, направляя удар прямо в сердце Чанмина, несмотря на то, что А-Жун стояла перед ним, закрывая его собой.
Тогда умри вместе с ним, - без колебаний обрушила удар Хуашань, ее сердце было твердым, как камень.

Но ее ладонь промахнулась!
Нет! Этот человек перед ее глазами просто исчез без следа!
Хуашань была ошеломлена.
В следующий момент она почувствовала резкую боль в спине. Ощутив приближающуюся опасность, она со всех ног бросилась вперед, спасаясь бегством!
Он не умер!
Не только не умер, но и смог нанести ответный удар!
Неужели он все это время просто испытывал меня?! - хаотичные мысли мелькали в ее голове.
Хуашань неслась сломя голову, даже не осмеливаясь оглянуться.
Она своими глазами видела, как этот человек сражался с Гунцзы, и его сила глубоко запечатлелась в ее памяти.
Сейчас ее снова охватило чувство страха и она начала сожалеть, что полагаясь на удачу, осмелилась его спровоцировать. Возможно, он просто выжидал, чтобы понять, на что она способна.

Если бы Хуашань сейчас оглянулась, она бы поняла, что ее предположения были полностью ошибочны. Если бы у Чанмина действительно остались силы, он бы убил ее одним ударом, а не позволил ей убежать.
Чанмин израсходовал последнюю каплю своей духовной силы и беспомощно повалился на А-Жун, продолжая погружаться в бессознательный хаос.

А-Жун крепко зажала рот рукой, чтобы не дать слезам и рыданиям вырваться наружу.
Она плакала не только из-за ран Чанмина, но и из-за себя.
Даже если мы сородичи, что с того? Оказалось, что случайный человек, встретившийся на пути, оказался готов помочь, а сородич пытался меня убить. Более того, именно Старший и спас меня.
А-Жун была наивна, но не глупа.
Даже если Хуашань права, и Чанмин действительно хотел использовать ее, он бы мог оставаться в тени, когда Гунцзы пытался ее убить, а не спешить на помощь.

- Старший, Старший! - она тихо звала Чанмина, тщетно пытаясь его разбудить, пока тащила его в укромное место. А-Жун приложила все силы, чтобы поддержать его, но вторая половина тела Чанмина волочилась по земле.

Хуашань могла в любой момент обнаружить обман и вернуться, тогда Старший уже не сможет дать отпор, и их жизни окажутся в опасности.
К тому же был и Гунцзы - еще более опасный враг.
А-Жун стиснула зубы и использовала все свои ничтожные духовные силы, чтобы поддерживать Чанмина. Большой и маленький силуэт медленно продвигались сквозь ветер и снег.
В глубинах его сознания, в этом туманном сне, сцена за сценой, вновь оживали смутные воспоминания прошлого, следуя записям на бамбуковых планках.

- Никогда не думал, что слова Шицзуня окажутся пророческими. Шиди погиб, столкнувшись с сильным врагом во время тренировок вне школы. По словам даою, который был с ним, он пожертвовал собой, чтобы спасти Хэ Юньюнь. Перед смертью он попросил передать в обитель, чтобы Глава и Шицзунь не винили даою Хэ Юньюнь. Братья, услышав это, долго сокрушались, сожалея о его преждевременной смерти. Шишу говорил, что хотя шиди и не был таким талантливым, как я, он все же являлся выдающимся среди учеников. Если бы не эта трагедия, со временем он мог бы достичь уровня Образцового Мастера, а возможно, даже Великого Мастера. К сожалению, воды текут на восток* и все оказалось напрасным.

*东流水 воды текут на восток. Никогда не вернется, не возможно поменять (аналог - реки не повернешь вспять )

- Давно не делал записей. В последние дни ничего не происходило, пока в полдень шишу не сообщил новость, которая нас ошеломила: даою Хэ Юньюнь собирается стать даосским партнером нового Главы школы Дунхай. Хотя и говорится, что даосский союз связан Небом и Землей и не может быть легко разорван, если один из пары умирает, все обязательства снимаются. После смерти шиди никто в храме Юйхуан не принуждал даою Хэ Юньюнь хранить верность и блюсти чистоту души во имя погибшего мужа, как это делают обычные женщины. Но шиди умер совсем недавно, а Хэ Юньюнь уже нашла нового партнера. Это вызвало у нас смешанные чувства. Мы не испытывали ненависти, но снова и снова вспоминая преждевременную смерть шиди, думали: если бы он знал об этом заранее, пожалел бы он, что пожертвовал своей жизнью и светлым будущим ради такого конца? Каждый размышлял об этом, и я тоже задался вопросом: если бы это случилось со мной, пожалел бы я?

- Этот вопрос мучал меня несколько дней подряд, даже во время медитации он не давал мне покоя, почти доведя до демонического безумия. Я был вынужден прекратить совершенствование и провести ночь под водопадом. На рассвете Шицзунь лично пришел ко мне. Он не подошел близко, а стоял вдали на холме и смотрел на меня. Я тоже посмотрел на него. Думаю, в тот момент я нашел ответ.

Знал ли он тогда, о чем думал Юнь Вэйсы?
Чанмин думал, что знал.
Он знал, но не стал говорить, надеясь, что Юнь Вэйсы сам поймет, и не позволит чувствам затмить разум, иначе это остановит его на пути к Великому Дао, не дав приблизиться к нему ни на шаг.
К сожалению...
К сожалению, жизнь настолько непредсказуема, что даже Чанмин утратил контроль над своим сердцем.

На самом деле он помнил все, просто глубоко похоронил воспоминания в своем море сознания, не желая столкнуться с ними лицом к лицу.
Он думал, что скрыв их надолго, они исчезнут, но даже представить себе не мог, что неожиданно на грани жизни и смерти все эти запечатанные воспоминания пробьются наружу, представ перед его глазами.