Глава 120. Цзюфан Чанмин, ты что, спятил?!
Глава 120. Цзюфан Чанмин, ты что, спятил?!
Превратившись из человека в собаку, Чжоу Кэи, казалось, быстро привык к своему новому облику.
Многие, увидев эту полностью черную, на вид даже немного милую собачку, никогда бы не подумали, что это самый настоящий живой человек. И уж тем более им бы даже в голову не пришло, что внутри этой собаки душа, пришедшая из далекого будущего, принадлежащая некогда внушающему ужас демоническому совершенствующемуся, косившему людей как коноплю.
Сейчас собачка стояла на плече Чанмина, корча такие морды, которые обычная собака сделать не могла. Казалось, она уже разгадала скрытые намерения Юнь Вэйсы, и специально терлась о шею Чанмина, как бы показывая свое превосходство в вопросе расположения Шицзуня.
Юнь Вэйсы моргнул.
Он и Чжоу Кэи формально считались братьями, ведь оба учились у одного и того же Шифу. Однако один из них совершенствовался по пути Дао, а другой - демоническим путем, поэтому они не имели к друг другу никакого отношения. Когда Чжоу Кэи господствовал над демоническими сектами, Юнь Вэйсы уже являлся лидером даосских школ. Тогда даже Главы клана Ваньцзянь и обители Шэньсяо при встрече почтительно обращались к нему Даоцзунь. Но братья по учению никогда не встречались лицом к лицу. Возможно, из-за неосознанного внутреннего конфликта Чжоу Кэи избегал Юнь Вэйсы, и два короля не встречались на одной доске*.
*王不见王 король не видит короля. Выражение, заимствованное из шахматной терминологии, аналогично выражению "на одной горе не уживаются два тигра" Люди с разным мышлением и мировоззрением, относящиеся к другу с уважением, но держащиеся на расстоянии
Юнь Вэйсы не испытывал ни капли жалости к Чжоу Кэи. По его мнению, тот сам был виноват в своем нынешнем положении и получил по заслугам.
Однако он знал, что их Шицзунь, несмотря на внешнее безразличие, в глубине души все же заботился о них всех.
Иными словами - все четыре ученика занимали особое место в сердце Цзюфан Чанмина, и если он мог спасти их, он бы обязательно это сделал.
Возможно, вспомнив о страданиях Чжоу Кэи в храме Ваньлянь, Юнь Вэйсы, уже протянувший руку, передумал. Он кинул взгляд на самодовольного щенка, а затем посмотрел на Чанмина:
— Ты хочешь проникнуть в лагерь врага под видом лисьего духа?
Если бы речь шла только о бесчинствующих лисьих духах, он бы не возражал, но сейчас истинный виновник еще не был выявлен. Кроме лисьих духов в Хунло орудовали еще и мэнмо. Противник скрывался в тени, а они на свету. И в этой сложной обстановке Юнь Вэйсы не хотел, чтобы Чанмин рисковал.
Хотя лисьих духов уже уничтожили, в гостинице все еще царил хаос. Многие люди до сих пор были напуганы, больше всего боясь, что из какого-нибудь угла снова выскочит чудовище. Они начали подозревать друг друга, пытаясь отыскать следы духов, что только усилило беспорядок.
Юнь Вэйсы нашел работника гостиницы, который спрятавшись в подсобке кухни, дрожал от страха. Услышав вопросы о местонахождении старины Хэ, работник ответил:
— Господина Хэ еще утром забрал с собой начальник стражи Син. Как же он мог остаться здесь? Вам нужно идти в управление и искать его там. Ай, хорошо, что его забрали. После того, что случилось с его караваном, никто не мог нормально спать. Господин Хэ выглядел как выживший из ума, и просто сидел молча. Я подошел к нему с добрыми намерениями и предложил воды, а он, подняв голову, уставился на меня совершенно жутким взглядом...
Юнь Вэйсы перебил его:
— Что он говорил, когда его уводили?
Работник ответил:
— Он говорил всякий вздор! Сказал, что вы убили его дочь и остальных из каравана. Это же невозможно! Мы своими глазами видели, что если бы не вы, все бы погибли от той нечисти!
Более того, после смерти дочери старина Хэ выглядел как безумец, а эти двое перед ним как бессмертные божества, чьих ног не касалась мирская пыль. Видя такую разницу, работник, естественно, склонялся на их сторону.
Двое покинули гостиницу.
Было уже темно. Снега навалило столько, что можно увязнуть по середину сапога.
— Шисюн, давай разделимся. Ты иди в управление и узнай обстановку, а я поищу логово лисьих духов, - хотя он назвал его шисюном, его интонация и поведение уже незаметно для него самого вернулись к прежним.
Юнь Вэйсы знал, что не сможет его остановить.
— Возьми этот колокольчик Единого сердца.
Ранее Юнь Вэйсы попросил еще один колокольчик у Цзян Ли и теперь вложил его в руку Чанмина.
Их ладони сплелись, передавая колокольчик, который все еще хранил тепло руки Юнь Вэйсы. Он был зажат между ними так плотно, что ни ветер, ни снег не могли пробиться внутрь.
— Если что-то случится, зови меня.
Чанмин еще не успел убрать руку, как Юнь Вэйсы уже отпустил ее, глубоко взглянул на него и, развернувшись, быстро скрылся в ночи.
Их отношения были весьма тонкими. Сначала Чанмин ошибочно принял его за своего даосского партнера, но потом понял, что это не так. Однако неоднозначность этой тонкости между ними так и не исчезла.
Юнь Вэйсы испытывал к нему чувства, и эти чувства были настолько глубоки, что он был готов вместе жить и вместе умереть и даже отдать за него свою жизнь.
А что насчет меня?
Чанмин посмотрел на следы когтей лисьего духа на своей руке, которые снова начали слегка жечь.
Возможно, когда Юнь Вэйсы вернется, у меня появится ясный ответ.
— Постой, - окликнул он Юнь Вэйсы, поднял с земли щенка и протянул ему.
— Мне неудобно брать его с собой. Шисюн, возьми его ты. Если со стариной Хэ что-то не так, с его острым нюхом он может пригодиться.
Юнь Вэйсы с некоторым отвращением взглянул на собаку, но ничего не сказал и не стал возражать, а просто молча взял ее двумя пальцами за шкирку.
Щенок был в шоке: Что значит "с его острым нюхом он может пригодиться."? Ты действительно относишься ко мне как к собаке?! Я вообще-то человек! Цзюфан Чанмин, ты что, спятил?!
Собака яростно зарычала, но Юнь Вэйсы быстро наложил на нее заклинание молчания, так что она не смогла издать ни звука. Она лишь высунула язык и, широко раскрыв глаза, строила свирепые гримасы, которые казались ей угрожающими, но на самом деле выглядели смешно.
Ее подняли и понесли, и она, беспомощно перебирая лапами в воздухе, не могла ничего сделать.
Когда силуэт человека с собакой исчез из виду, Чанмин разжал ладонь.
В его руке лежала белая бумажная марионетка с засохшими темно-красными пятнами - это была кровь, которую он взял у лисьего духа.
Техника Одухотворения, несмотря на потерю воспоминаний, была глубоко запечатлена в его памяти, можно сказать, что она стала частью его сущности.
Он сложил пальцы перед грудью и тихо произнес заклинание.
Через мгновение золотистая дымка поднялась из кончиков его пальцев, тонкими струйками вливаясь в бумажную куклу. Золотое сияние окутало безжизненную марионетку и она постепенно начала оживать.
Темно-красные пятна медленно растворились, впитываясь в куклу. В то же время она приобретала бледно-красный оттенок, напоминающий румяна, рассыпанные на туалетном столике девушки, что придавало марионетке очаровательную красоту.
Эта кукла была совершенно иной, чем те, что Чанмин делал раньше. Добавив лисью кровь, он словно дорисовал зрачки дракону*, вдохнув в марионетку жизнь. Чанмин слегка дунул, и кукла поднялась с его ладони. Она увеличивалась в размерах, пока не достигла человеческого роста, а затем, прильнув к Чанмину, слилась с его телом, став с ним единым целым.
*画龙点睛 досл. нарисовав дракона, пририсовать ему зрачки. Добавить решающий штрих, подчеркивать суть, выделять главное, "оживить" картину
Сунь Уся, пошатываясь, вышел из ворот и увидел, как Чанмин оглянулся.
Он ахнул, вытаращив глаза от ужаса.
Перед ним стоял человек, который все еще напоминал Цзюфан Чанмина, но все же был другим.
Его подбородок казался острее, лицо - бледнее, а изначально наполовину белоснежные волосы стали полностью черными. В особенности две легкие красные линии у внешних уголков глаз делали его совершенно другим человеком.
Если бы не одежды Цзюфан Чанмина, Сунь Уся никогда бы не узнал его, приняв за лисьего духа.
Да это же лисий дух-обольститель в мужском обличье!
— Ты... - открыл он рот, и снег с ветром ворвались в горло, заставив его закашляться.
Когда он снова поднял голову, перед ним уже никого не было.
Сунь Уся долгое время стоял в оцепенении среди снежного поля.
Неужели в Цзюфан Чанмине течет кровь лис-оборотней?
Нет, нет, он явно задумал замаскироваться под лисьего духа, чтобы проникнуть в логово врага!
Но если его разоблачат, от него не останется и костей - свирепые и разъяренные духи разорвут его на куски.
Ай, ну и ладно! Мне-то какое до этого дело? Я итак уже калека, совершенствующийся без руки... Куда бы я ни пошел, надо мной везде будут насмехаться!
Сунь Уся, окончательно утративший дух, решил вернуться в гостиницу и отдохнуть. Но едва он переступил порог, как услышал внутри суету и стоны. Лисьи духи только что устроили переполох, многие были ранены и теперь там царил хаос. В его голове мелькнул ужасный образ умирающего шишу, и он, уже готовый шагнуть через порог, сделал шаг назад. Сжав пустой рукав, Сунь Уся стиснул зубы, развернулся и снова вошел в бескрайнюю темную ночь.
.......
А-Жун мчалась по снежному полю.
Она была худенькой маленькой девочкой, которая долгое время голодала и в конце концов умерла.
Это тело она нашла с большим трудом. Ее товарищи смеялись над ней, что вместо того, чтобы вселиться в выдающегося красавца или очаровательную и соблазнительную девушку, она выбрала этот совершенно непривлекательный недавно умерший мешок с костями. В глазах лисьих духов, которые ценят внешность, А-Жун являлась изгоем.
Но сейчас она была безмерно рада, что выбрала это тело: по крайней мере, в нем она могла быстрее и проворнее бегать.
А-Жун свернула за угол и спряталась в конюшне, не смея даже дышать.
Голодные и замерзшие лошади, казалось, почувствовали присутствие чужака и стали беспокойными. А-Жун изо всех сил старалась сдержать дыхание, прячась в самом темном углу.
— Где она?!
— Только что была тут!
— Я же говорил, что с этим ребенком что-то не так. Он точно умер от голода несколько дней назад, как он мог ожить? В него точно вселился дух!
— Пойдем, поищем там!
Хаотичный топот шагов становился все ближе и блуждал вокруг. Шумные голоса раздавались один за другим, но вскоре толпа побежала в другом направлении. Но не успела А-Жун вздохнуть с облегчением, как несколько человек с фонарями и лопатами пришли обыскивать конюшню.
— Здесь тоже можно спрятаться, давайте проверим!
— Хорошо, что зима, иначе здесь бы ужасно воняло!
— Хватит ныть! Этот лисий дух, должно быть, ранен, иначе не бежал бы так медленно. Поймаем его и получим награду в управе, разве не здорово?
— А ты не боишься мести его сородичей?
Несколько человек болтали между собой, а свет фонарей становился все ближе. А-Жун была так напугана, что почти перестала дышать. Снежинка упала ей на кончик носа, но она не осмелилась даже дрогнуть.
Шаг, второй, третий.
Она пряталась за кучей дров, и если бы фонарь оказался чуть ближе, отбрасываемая ею тень сразу бы выдала ее местонахождение.
— А это еще кто?!
Снаружи раздался шум. Трое людей резко обернулись и побежали наружу.
А-Жун не успела опомниться, как ее уже схватили и подняли на руки.
Она хотела закричать, но почувствовала знакомую ауру. Ее рот тут же закрыли рукой:
— Не кричи, я выведу тебя отсюда, - шепотом сказал человек.
Прижатая спиной к нему, А-Жун почувствовала, как голос мужчины отдавался вибрацией в грудной клетке.
Этот голос был ей незнаком, однако А-Жун смогла распознать ауру сородича. Она кивнула в знак согласия, и незнакомец отпустил ее. Она действительно не стала кричать.
А-Жун заметила, что у этого мужчины, похоже, был высокий уровень совершенствования.
Он двигался, не касаясь земли, скользя вдоль стен, и даже проходя очень близко к людям, оставался незамеченным.
Они шли достаточно долго, пока не достигли окраины города, где незнакомец завел ее в заброшенный дом, чтобы спрятаться.
Дом со всех сторон продувался сквозняком: половина стен была разрушена и не могла защитить от холодного ветра. Естественно, в таком доме никто не жил.
Человек нашел угол, защищенный от ветра, и усадил А-Жун.
— Ты ранена?
— Ничего страшного, всего лишь мелкие раны, - А-Жун, сдерживая боль, подняла голову.
— Кто ты? Кажется, раньше я тебя не видела.
В городке Хунло было немного ее сородичей, большинство из них периодически вселялись в человеческие тела, и их голоса и внешность отличались друг от друга. А-Жун считала, что знает почти всех, но этого человека она не припоминала.
Незнакомец повернулся и снял капюшон. Черные волосы, темные глаза, длинные брови и глубокий взгляд. Он не носил никаких украшений, и хотя его внешность казалась простой до крайности, от него невозможно было отвести взгляд.
А-Жун застыла, глядя на него.