Глава 110. Однажды о тебе узнает вся Поднебесная
Глава 110. Однажды о тебе узнает вся Поднебесная
Городок Хунло был слишком маленьким, чтобы иметь своего уездного начальника, но он являлся важным транспортным узлом, поэтому подчинялся напрямую Шанчжоу и имел свой штат чиновников. Главный из них назывался городским надзирателем, в подчинении которого были свои люди и лошади.
После того, как появился первый повешенный, городской надзиратель сразу же отправил своего главного следователя на место происшествия для расследования и исключения подозреваемых. Вот только прошло уже шесть дней, и умерло целых восемь человек. Восемь тел аккуратно лежали во дворе уездного управления, а дело до сих пор не было раскрыто.
Из-за этого начали распространяться слухи. К тому же в последние дни не прекращались метели, и все оказались заперты в городе; им было нечем заняться, что усиливало общие панические настроения и порождало множество странных и пугающих историй.
Одни говорили, что это вдова, над которой надругались негодяи, умерла и превратилась в злого духа, ищущего мести. Другие утверждали, что это варвары из-за Великой стены тайно пробирались сюда и устраивали беспорядки. Третьи же говорили, что все эти люди были убиты за то, что оскорбили какого-то совершенствующегося.
— Я слышал другую версию. Говорят, много лет назад в городе жила семья по фамилии Ли. Так как долгое время у них не получалось завести ребенка, они взяли сироту на воспитание. Когда мальчику исполнилось четыре или пять лет, хозяйка дома забеременела и стала пренебрегать приемным сыном, позволяя слугам издеваться над ним. В конце концов, мальчик был замучен до смерти. Говорят, что в ночь его смерти тоже началась метель, поэтому многие считают, что он превратился в духа и вернулся, чтобы отомстить. Он не просто хочет убить ту семью, а собирается уничтожить весь городок Хунло.
Сосед в красках рассказывал эту историю. Однако среди всех людей в комнате, лишь девочка слушала его с замиранием сердца и дрожа от страха.
Другие же, в особенности Юнь Вэйсы и многое повидавший старина Хэ, считали эти страшилки надуманными и продолжали терпеливо слушать соседа лишь из вежливости.
В комнате стояла жаровня, но холодный ветер то и дело проникал сквозь щели в окнах, завывая. Снаружи чья-то дверь, оставленная неплотно закрытой, скрипела на ветру, не давая расслабиться.
Чанмин сидел за столом и не спеша ел лапшу в бульоне. Казалось, он даже не обращал внимания на происходящее вокруг.
Маленький черный щенок лежал рядом, медленно покачивая хвостом. Его глаза были наполовину закрыты, похоже, он дремал.
Когда Чанмин доел лапшу, рассказ соседа еще не закончился. Юнь Вэйсы окончательно потерял интерес и встал, чтобы попрощаться. Он подошел к Чанмину, чтобы забрать его с собой.
Щенок моментально проснулся, злобно посмотрел на Юнь Вэйсы, спрыгнул со стола, вцепился за подол одежд Чанмина и, волочась по земле, удалился с ними .
Старина Хэ тоже не выдержал: он подал гостю чай* и нашел предлог, чтобы отправить его к себе в комнату.
*端茶送客 поднести чай и проводить гостя. Интересная традиция: когда хозяин считал, что разговор подошел к концу, он подносил гостю чашку чая. Это был сигнал, что пора завершать визит. Поднося чай, хозяин выражал уважение к гостю, даже если хотел, чтобы тот ушел. Это позволяло избежать неловкости и сохранить лицо обеим сторонам
Старина Хэ заплатил высокую цену, чтобы выкупить половину гостиницы, и естественно, это были лучшие комнаты. Человек, который пришел посплетничать, скорее был соседом по двору, нежели по комнате — их разделял небольшой дворик. Будучи запертым здесь два дня, он изнывал от скуки, и, услышав, что заселились новые постояльцы, зашел поболтать о последних новостях.
Старина Хэ остановился в главном доме с дочерью и стражей, а Чанмин и Юнь Вэйсы в комнатах на заднем дворе.
Они встретились как ряски на воде и старина Хэ пригласил их присоединиться к каравану, исходя из простого принципа, которым он пользоваться в торговле: лучше заводить больше друзей, чем врагов. Теперь он был безмерно рад своему доброму поступку. Его дочь осталась жива, и несчастье в пути обернулось удачей. Сейчас, услышав, что в городе водятся призраки, он чувствовал себя гораздо спокойнее с Юнь Вэйсы и Чанмином рядом.
Старина Хэ потрепал свою дочь по плечу, уговаривая ее скорее ложиться спать. В то же время он тайком молился, чтобы завтра погода улучшилась, и они смогли как можно скорее покинуть этот шумный и странный городок.
Воздух был холодным и недопитый бульон из лапши быстро остыл.
Чанмин с сожалением отставил миску, а затем взглянул на нее еще несколько раз.
Юнь Вэйсы никогда раньше не видел его таким простым и по-человечески приземленным.
С давних пор Чанмин в его глазах был почти как божество на алтаре – возвышающимся над суетным миром и безупречным.
Сначала он смотрел на него снизу вверх, бесконечно восхищаясь и почитая. Но затем, проводя вместе дни и ночи, он понял, что его Шицзунь был не божеством, а обычным живым человеком, со своим характером и недостатками. Однако Чанмин все равно излучал ауру Бессмертного, и каждый день, за исключением тех, когда он затворялся для самосовершенствования, он заставлял Юнь Вэйсы тренироваться и вникать в суть Дао.
Это был первый раз, когда Чанмин проявил одержимость чем-то земным, пусть даже эта одержимость [1] длилась всего мгновение и была вызвана голодом и аппетитной едой.
Пока Цзюфан смотрел на свою горячую лапшу, Юнь Вэйсы наблюдал за ним.
Щенок лишь недовольно фыркнул. Он очень хотел завыть что есть мочи, но все-таки сдержался, в конечном итоге только тихо поворчал, запрыгнул на кушетку и свернулся калачиком в теплом одеяле.
Цзюфан Чанмин, почувствовав на себе взгляд Юнь Вэйсы, поднял голову и улыбнулся:
— Шисюн, почему ты смотришь на меня? Что-то не так?
Юнь Вэйсы покачал головой. Он обратил внимание на меч, который Чанмин принес с собой:
— Что это?
Чанмин кратко рассказал о встрече с Сунь Уся внизу.
Юнь Вэйсы взял меч и приложил усилие.
Однако меч не вышел из ножен.
Он и Чанмин обменялись удивленными взглядами.
Юнь Вэйсы попробовал снова, на этот раз используя духовную силу, достаточную, чтобы расколоть небольшую гору.
Рукоять меча и ножны остались неразделимы, не показав ни цуня клинка.
— Как называется этот меч?
— Сунь Уся отказался сказать.
Чанмин взялся за рукоять и легко вытащил меч. Клинок засиял белым светом, издавая чистый звон. Даже щенок не удержался и выглянул из-под одеяла.
— Похоже, этот меч предназначен тебе. Оставь его себе, – сказал Юнь Вэйсы.
Чанмин подумал о том же. Он сложил печать правой рукой и тихо произнес технику. Меч неожиданно последовал его воле, взмыл в воздух, облетел комнату и остановился перед ним, как бы демонстрируя себя новому владельцу.
— Раз ты готов признать меня своим хозяином, старое имя не имеет значения. С сегодняшнего дня ты будешь называться Чанмин*. Мое имя не станет для тебя позором. Однажды о тебе узнает вся Поднебесная.
*长明剑 [чанминцзянь] меч "Негаснущий". прим.переводчика: буду использовать именно Негаснущий, чтоб не было путаницы в тексте
Его голос был спокоен, как будто он говорил о чем-то самом простом. Лишь Юнь Вэйсы увидел в этом спокойствии силу и тень былого величия первого в мире Несравненного Мастера.
Чанмин слегка взмахнул ладонью и Негаснущий исчез.
Этот меч действительно казался созданным именно для него и явно не принадлежал Сунь Уся.
Юнь Вэйсы подумал, что прежний владелец меча, возможно, находился в той повозке и даже мог иметь с ними какую-то связь.
— Шисюн, – Чанмин прервал его размышления.
Сначала Юнь Вэйсы было непривычно слышать подобное обращение, но после нескольких раз вся неловкость развеялась словно дым.
— Ты спи на кровати, а я постелю себе на полу. Сегодня я получил Негаснущего и кажется, пришел к осмыслению. Самое время погрузиться в медитацию.
— Нет необходимости стелить на полу, ты можешь медитировать на кровати. Я тоже не собираюсь спать.
Юнь Вэйсы протянул руку, чтобы помочь ему распутать несколько прядей длинных волос, приставших к пологу кровати. Разумеется, он обратил внимание на седину, покрывающую заднюю часть волос, что сразу же напомнило ему о ранениях, которые Чанмин получил ранее. В его глазах появилась печаль.
— Шисюн, после того я как получил ранения и потерял память, может быть, есть что-то важное, о чем ты мне не сказал?
Этот вопрос ошеломил Юнь Вэйсы.
— Почему ты спрашиваешь?
Примечания:
Судя по обложке последнего китайского тома, прическа Чанмина с белыми локонами:
[1] 执念 Одержимость. Эта не та одержимость (безумие), которая связана с демонами и тому подобное. Я уже оставляла в примечаниях об этом, но лишний раз напомню.
Понятие 执念 состоит из двух иероглифов:
– 执 [чжи] "держаться", "упорствовать", "быть настойчивым", цепляться
– 念 [нян] "мысль", "идея", "воспоминание".
Вместе они образуют слово, которое можно перевести как "упорная мысль", "одержимость" "обсессия" или "фиксация". Это состояние, когда человек не может отпустить какую-то идею, мысль или желание, и оно становится центральным в его сознании.
В китайской философии и культуре эта одержимость часто рассматривается как двойственное понятие. С одной стороны, упорство и настойчивость могут быть положительными качествами, особенно если они направлены на достижение благородных целей. С другой стороны, чрезмерная фиксация на чем-то может привести к страданиям и препятствовать духовному развитию.
В буддизме 执念 часто ассоциируется с привязанностью и желанием, которые являются источниками страданий. Буддизм учит, что для достижения просветления необходимо отпустить привязанности и освободиться от одержимостей. Это позволяет человеку достичь внутреннего покоя и гармонии.
В даосизме 执念 также рассматривается как препятствие на пути к естественному течению жизни (Дао). Даосизм пропагандирует идею "недеяния", что означает действовать в гармонии с природой и не сопротивляться естественному ходу событий. Чрезмерная фиксация на чем-то противоречит этому принципу и может привести к дисгармонии.
В литературе это может быть как положительным, так и отрицательным качеством, в зависимости от контекста. Например, герой может быть одержим местью или любовью, что приводит его к трагическим последствиям, или же он может быть настойчив в достижении своей мечты, что в конечном итоге приносит ему успех.