Шэнь и Шан 《参商》 Shenshang

Глава 99. Ты хочешь убить его, но спросил ли ты об этом меня?

В конце концов, есть ли в этом мире божества и Будды?
Когда Чуньчи только вступил в буддийскую школу, он верил, что они есть.

В то время он искренне читал сутры, постоянно находился в молитвенном зале в одной позе, недвижимый ветрами и дождями, словно гора.
Многие новые ученики не были способны на такую непоколебимую твердость. Десять тысяч чжанов багровой пыли казались слишком соблазнительными, и любое малейшее искушение могло сбить с пути. Чуньчи родился в богатой семье, всегда имел все, что хотел, и не знал тягот и неудач. Когда он поклонился буддийской секте, его способности нельзя было считать выдающимися и даже наставники не возлагали на него надежд и не вкладывали свои силы. Тем не менее Чуньчи день за днем упорно шел к своей цели.
Совершенствование в буддийской школе требовало способности переносить одиночество. По сравнению с остальными направлениями буддисты практиковали еще более монотонно и однообразно: медитация, погружение в размышления, чтение сутры, чтение буддийских канонов, вечерний барабан, утренний колокол, медитация... и так без перерыва. Некоторые не выдерживали однообразия и покидали школу, некоторые отставали из-за недостатка способностей, лишь Чуньчи, шаг за шагом, размеренно, но уверенно продвигался вперед.

Он постепенно превзошел своих соучеников и даже шисюнов, вступивших в школу раньше него. В храме Ваньлянь строго соблюдалась иерархия старшинства, а у Чуньчи не было каких-то выдающихся историй, поэтому только спустя долгое время его статус и положение начали соответствовать уровню его совершенствования. Он наконец постепенно стал тем, под кем были тысячи, а над головой только один – его Шицзунь, Глава буддийского храма. Можно сказать, что в храме Ваньлянь он больше не нуждался в чьем-либо одобрении.
Его мастерство продвигалось семимильными шагами. Благодаря одаренности, каждая травинка, каждое дерево, летящий лепесток или падающий листок стали источником для сердца, открытого для восприятия истины. Он был искренне предан буддизму больше, чем кто-либо другой, но когда наступил момент разрушения его веры, этот крах убеждений ощущался гораздо мучительнее, чем для кого-либо другого.
Много лет назад, в начале лета, когда его Шицзунь Гуйе готовился почить в позе созерцания, он подозвал Чуньчи и спросил его насколько он понимает Дао Неба. Ответ Чуньчи был стандартный и не впечатлил Гуйе. Затем Гуйе спросил: какую цель буддисты стремятся достичь на протяжении всей своей жизни? Чуньчи ответил: стать бессмертным Буддой, чтобы вести за собой всех живых существ. Гуйе покачал головой, сказав, что в мире никогда не было божеств и Будд, и что все рассказы о вознесении и просветлении - ложь от начала и до конца. Чуньчи естественно не поверил. Хотя испокон веков совершенствующихся, ставших Бессмертными, было крайне мало, все-таки они существовали. Именно потому что путь Неба так труден, он закаляет волю совершенствующихся, делая их дух только сильнее.
Гуйе не стал объяснять дальше и передал Чуньчи пост Главы храма, наказав прославлять и возвеличивать Ваньлянь, больше не возвращаясь к той теме. Тем не менее этот разговор укоренился в сердце Чуньчи, постоянно тревожа его. Бесчисленное количество раз он перелистывал древние каноны в поисках доказательств вознесения Великих Мастеров, но находил лишь сомнительные легенды и предания о божествах и Буддах, которые находясь на устах у народа, были приукрашены или искажены и не являлись достоверным источником.
Самый близкий к тому, чтобы стать Буддой, Великий Мастер из храма Ваньлянь являлся Шицзунем Гуйе и, соответственно, Шицзу Чуньчи. Говорят, что когда он пытался постичь момент просветления Сюй Тяньцана, впал в безумие, остановившись на этой точке, будучи всего в шаге от Дао Неба. Он три дня и три ночи безудержно хохотал, пока не умер, истекая кровью из семи отверстий. Это был позорный момент в истории Ваньлянь, о котором внешнему миру лишь сказали, что наставник почил в позе созерцания, не упоминая истинных причин.

Чуньчи не осмелился продолжать выяснять подробности. Он боялся, что чем больше он будет искать ответы, тем ближе он подойдет к истине, которую не сможет принять. В таком случае, высшая цель, к которой он стремился всю свою жизнь как совершенствующийся, исчезнет и его путь потеряет всякий смысл.
Но однажды Глава секты Ваньцзянь рассказал ему секрет.

Цзян Ли сказал, что его Шицзунь Чжэнжэнь Ло Мэй на самом деле не преодолел границы мира людей и не вознесся на небеса. Достигнув уровня Великого Мастера, он осознал, что дальнейший прорыв невозможен. Из-за того, что его божественная сущность долгое время была отделена от тела, а его духовная сила изначально чужда миру людей, в конце концов душа рассеялась, не найдя пристанища.
Все, как древние легенды о божествах, так и современные утверждения Образцовых Мастеров о прорыве границ человеческого мира и достижении царства блаженства оказались выдумкой и абсурдом.

Над миром людей не было ни царства божеств или Будд, ни высшего уровня совершенствования, только бескрайняя вечная смерть.
Чжэньжэнь Ло Мэй заставил душу вернуться в человеческий мир, чтобы позволить ученикам узнать этот секрет.
Чуньчи был потрясен и растерян.
Если после вознесения их ждет не новая жизнь, а полное исчезновение, то в чем смысл такого тяжелого и упорного совершенствования?
В конечном итоге он согласился на условия Цзян Ли и начал с ним сотрудничать.

Чуньчи схватился за последнюю надежду. Он хотел увидеть, будут ли божества и Будды, скрывающиеся в неизвестности, все еще бездействовать, когда свирепствуют демоны, а мир оказывается на грани гибели. Он хотел узнать станет мир, если в нем нет божеств и Будд, а небо и землю займут демоны.
Люди рождены из сущности Неба и Земли, но все равно остаются заложниками своих желаний*, безостановочно истребляя друг друга ради мелких выгод. Даже совершенствующиеся не являются исключением, убивая ради артефактов и ценностей. Возможно, оказавшись в тупике, человеческий мир обретет новую жизнь.

*человеческая природа, даже обладая божественным происхождением, все еще подвержена различным земным страстям и искушениям

Но теперь, когда за спиной Сунь Буку появился образ золотой статуи, если он не иллюзия, то как это объяснить?
Неужели среди двух школ буддизма именно храм Цинъюнь пользуется наибольшей благосклонностью Фоцзуня?
Убеждения, за которыми Чуньчи упорно гнался всю свою жизнь, когда-то полностью рухнули, и хотя теперь вновь появилась надежда, он не уже чувствовал радости. Даже если ему суждено умереть, а его душа исчезнет, он хотел получить ответ на свой вопрос.
Даже когда его тело было отброшено прочь и тяжело рухнуло на землю, когда духовная сила иссякла, а тело оказалось серьезно ранено, Чуньчи продолжал пристально смотреть на Сунь Буку.

Сунь Буку уверенно приземлился и, держа посох, широкими шагами направился к нему.
Чуньчи понимал, что его ситуация безнадежна, поскольку злые духи уже по большей части были уничтожены Цзюфан Чанмином. В конце концов Сыфэй являлся бесподобным божественным артефактом, и, пожертвовав собой, очистил все зло. Лотосовый пруд, который Чуньчи создавал множество лет, разрушился и уже не мог обеспечивать его силой.

— В этом мире нет ни божеств, ни Будд. Когда сердце стремится к божествам и Буддам, оно само становится ими, – Сунь Буку смотрел на него сверху вниз, подняв свой посох.

За его спиной золотая статуя Сюй Тяньцана с состраданием взирала с высоты, как бы безмолвно говоря Чуньчи, что Сунь Буку — избранник божеств, а он – всего лишь самозванец, выдающий себя за Будду, мерзкое отродье, оскорбляющее буддизм.

— Чуньчи, ты зациклен на внешних проявлениях, – раздался голос Сунь Буку в его ушах.

Чуньчи покачал головой, этот ответ его не удовлетворил.
Да или нет – единственное, что его интересовало .
Однако он больше не мог переспросить, поскольку понял, что как только он открыл рот, из него непрестанно начала литься кровь.
И не только изо рта, но и из глаз и ушей. Когда его взор постепенно заволокло красным, он не чувствовал боли, однако духовная сила стремительно убывала.
Оставшиеся злые духи в лотосовом пруду...
То, что он использовал как питательные вещества, обнаружив его слабость, обратились против него и устремились вперед, спеша поглотить его духовную силу. Подавленный светом Будды Сунь Буку Чуньчи больше не мог сопротивляться. Его тело окутало черное пламя и прямо на глазах высыхало и сморщивалось, в конечном итоге превратившись в безликий высохший труп, чья душа рассеялась.
То, что величественный Образцовый Мастер, Глава храма Ваньлянь докатился до такого положения, поистине вызывало сожаление.
Но у Сунь Буку не было времени на горестные вздохи. Размахивая посохом, он помчался в другую сторону...
Битва между Чанмином и Юнь Вэйсы сверкала яркими огнями и белыми цветами*.

*如火如荼 сверкать яркими огнями и белыми цветами. Пышный; бурный, кипучий

Бывшие учитель и ученик теперь превратились в смертельных врагов. Выражение лица Юнь Вэйсы оставалось равнодушным, но действовал он без всякого снисхождения, как будто все вернулось в ту точку, где они встретились после разлуки. Все его мысли были сосредоточены только на убийстве Цзюфан Чанмина.
С другой стороны Чанмин. Хотя он действовал легко и уверенно и не выглядел терпящим поражение, тем не менее с таким уровнем совершенствования и опытом , не нападал, а оборонялся, что значило, что он находится в невыгодном положении — ведь только те, у кого нет возможности атаковать, вынуждены делать выбор в пользу защиты.
У него уже не было Сыфэй, что равносильно сражению голыми руками, в то время как Юнь Вэйсы держал Чуньчжао. Хотя теперь этот меч являлся лишь новым узором на его парче — все тело Юнь Вэйсы окружало клокочущее и ревущее демоническое пламя. Сейчас оно было самым подходящим оружием, отражающим его своевольные желания, ведь стоило только подумать, как пламя бросалось вперед, безоговорочно выполняя приказы, в отличие от Чуньчжао.
Чанмин снова отшатнулся.
Это был второй раз, когда его грудь поразило демоническое пламя. Темная Ци, воспользовавшись моментом, проникла внутрь и стремительно распространилась, как бурлящие чувства любви и ненависти, скрывающиеся за мрачностью Юнь Вэйсы. Волны Ци бушевали, и мгновенно достигнув головы Чанмина, обрушились на его море сознания.
Полный рот крови подступил к горлу Чанмина, он хотел проглотить ее, но закашлялся и в конце концов его вырвало.
Его одежды уже давно были запятнаны кровью, точно такого же происхождения как и последний выплюнутый глоток. Нефритовая заколка уже давно потерялась, и длинные волосы беспорядочно растрепались. Все свидетельствовало о его бедственном положении.
Хотя он выглядел так, будто мог продолжать сражаться, Юнь Вэйсы знал, что перед ним человек, которому не хватает лишь последней соломинки, чтобы быть полностью сломленным. Юнь Вэйсы когда-то был готов пожертвовать своей жизнью ради него, но теперь не испытывал ни капли жалости. Он поднял руку, и черное пламя, почувствовав это, мгновенно устремилось к противнику, взорвавшись яркими черными цветами, зловещими, но в то же время великолепными.
Едва коснувшись рукава Цзюфан Чанмина, это черное пламя устремится по одежде к  телу, и, проникнув прямо в плоть и кости, взаимодействуя с уже разъедающей  изнутри демонической Ци, сожжет его дотла!
Пальцы Юнь Вэйсы слегка дрогнули.
В следующий момент черное пламя с воем вырвалось наружу!

Налетев, словно северный ветер, золотой свет поглотил черное пламя. Выражение лица Юнь Вэйсы изменилось, он взметнулся и отпрянул. Сунь Буку приземлился между ними и ударил посохом о землю, словно это был сам Минван Фоцзунь*.

*明王 [минван] (Владыка секретного знания; государь знания) будд. Видья-раджа. В пантеоне Ваджраяны божество, стоящие на третьей ступени после будд и бодхисаттв и защищающее всех существ от демонов

К сожалению, его природная красота, даже когда он оставался серьезен, делала его похожим на загадочно улыбающегося демона Небес из буддийских писаний, соблазняющего человеческие сердца.

— Ты хочешь убить его, но спросил ли ты об этом меня?

Юнь Вэйсы без эмоций ответил:

— Ты уже давно отвернулся от него, с какой же стати тебе вмешиваться в чужие дела?

Сунь Буку слегка улыбнулся:

— Разве ты не слышал "Тот, кто был мне учителем один день, становится отцом на всю жизнь".

Юнь Вэйсы:

— Помнится, что когда Цзюфан Чанмин покинул буддийскую школу, ты тоже хотел разыскать и убить его.

Сунь Буку:

— Тогда я еще не постиг высшие истины буддизма, был таким же, как и Чуньчи – мое сердце полнилось бесконечными одержимостями. Нынешний я - уже не тот, что был вчера. Разумеется, я почитаю Шицзуня, как и прежде.

Юнь Вэйсы:

— Значит, ты хочешь его защитить.

Сунь Буку:

— Да.

Юнь Вэйсы прищурился.
Сейчас Сунь Буку был на пике своей силы. Золотой образ за его спиной не исчезал, а сердце демона Юнь Вэйсы еще не окрепло, поэтому он не мог быть уверенным, что сможет одновременно победить Сунь Буку и убить человека позади него.

— Я сохраню тебе жизнь на несколько дней, но позже вернусь, чтобы забрать ее, – холодно произнес Юнь Вэйсы, отступил на два шага назад и исчез в бушующем черном пламени.

С уходом Юнь Вэйсы черное пламя постепенно рассеялось.

______________________

Автору есть что сказать:

P.S. Изменения Юнь Вэйсы имеют свои причины, которые не могут быть сразу объяснены. Следующие главы должны раскрыть это.