Глава 98. Что ты выберешь сейчас?
Глава 98. Что ты выберешь сейчас?
Юнь Вэйсы поднял его подбородок.
Дыхание было слабым, но еще присутствовало.
Ресницы Чанмина затрепетали, он приоткрыл глаза, взглянув на Юнь Вэйсы глазами, утратившими свет.
— Сколько тебе еще осталось жить? – спросил Юнь Вэйсы.
Чанмин не ответил.
Юнь Вэйсы и не надеялся, что тот ему ответит, поэтому решил проверить собственными руками.
Он заключил Чанмина в объятия, рука скользнула под его одежды. Движения Юнь Вэйсы были двусмысленными и интимными, словно они являлись любовниками. Чанмин был мягок, словно без костей, покорно поддаваясь его действиям, не оказывая никакого сопротивления. Сторонний наблюдатель никогда бы не догадался, что на самом деле происходит между ними двумя.
– Ты хочешь, чтоб я собственными руками положил конец твоим страданиям? – прошептал Юнь Вэйсы, нежно и неторопливо.
Чанмин по-прежнему молчал.
У него действительно не было сил говорить. Его длинные волосы цвета воронового крыла рассыпались, закрывая его половину лица. Вторая половина была бледной и безжизненной. Казалось, в следующее мгновение он заснет и больше никогда не проснется.
Чанмин вздрогнул, поднял голову и посмотрел на него.
Их взгляды встретились. Каждый мог заглянуть в самые глубины глаз другого.
Но там клубились облака и туманы, не давая возможности увидеть все насквозь.
Естественно, Юнь Вэйсы считал, что он никогда не мог разгадать сердце своего Шицзуня, то, о чем он думает и чего желает.
А сам он, возможно, с самого начала смотрел на него снизу вверх, потому что тот оказался единственной надеждой в безвыходной ситуации. Эта доброта учителя ежедневно и еженощно побуждала его стараться, несмотря на трудности, учила не гордиться своими талантами и не застревать на достигнутом. Постепенно это чувство превратилось в восхищение и обожание, настолько бесконечное и непрекращающееся, что даже Сыфэй не смог бы его разрубить.
Юнь Вэйсы когда-то старался догнать своего Шицзуня, прилагая все усилия, чтобы идти в ногу с ним. Он надеялся, что однажды они смогут идти бок о бок и рука об руку, продираясь сквозь заросли терновника на пути к совершенству, однако понял, что Цзюфан Чанмин никогда не останавливался, чтобы взглянуть на него. В глазах Шицзуня, казалось, вмещался весь мир, но не было места лишь для него одного.
Он до сих пор помнил каждый день и каждую ночь, проведенные в Цзючунъюани на Берегу Небытия, глядя на бескрайнюю реку звезд, наблюдая, как пролетает время и движутся звезды. Его сердце очерствело и опустело, не осталось ни радости, ни печали.
Тогда он думал, что Цзюфан Чанмин умер, и ни на небе, ни на земле он больше не увидит и тени этого человека.
Однако, чтобы сдержать обещание, данное Шицзуню, он продолжил охранять Цзючунъюань, не зная, когда сможет освободиться от этих оков. Знал ли человек перед ним о его мучениях?
Чанмин никогда не узнает, как он заразился демонической Ци.
Вся эта нечисть кишела и обладала огромной силой. Порой их было так много, что Юнь Вэйсы едва мог им противостоять. Демоническая Ци замечала его слабость и раны, и, воспользовавшись возможностью, проникала в кости и конечности, блуждала по меридианам, металась в его море сознания. В результате, хотя Юнь Вэйсы этого и не показывал, ему часто приходилось терпеть невыносимую боль, словно его тело разрывала пятерка коней.
*五马分尸 разрывать тело пятеркой коней. Древний метод казни
Со временем в нужный момент появился Юнь Хай, и по ночам он смог получить короткую передышку, чтобы днем продолжать исполнять свое обещание.
Так продолжалось до воскрешения Цзюфан Чанмина. Юнь Вэйсы думал, что и он наконец будет спасен, однако демоническая Ци не отпускала его, мучая и днем и ночью. Она кричала отбросить сердце Дао и стать демоном. Даже если Чанмин подавил ее духовной силой меча Сыфэй, это было лишь временно. Голоса в его море сознания становились тише, но никогда не исчезали полностью.
Теперь эти голоса наконец-то замолкли. Юнь Вэйсы чувствовал, как демоническая Ци внутри него бурлит, ликует и подстрекает его убить человека перед ним, чтобы собственными руками покончить с этой преградой.
— Осталось не так много времени, – вдруг произнес Юнь Вэйсы.
Это было так странно, что он и сам не понял, кого он имел в виду – Чанмина или самого себя.
—Я спрашиваю тебя в последний раз, что ты выберешь сейчас?
Чанмин медленно произнес:
— Мое сердце осталось прежним, а твое?
Юнь Вэйсы улыбнулся:
— Тоже.
Чанмин:
— Ты не постиг сердца Дао, зачем же так долго думать*? Вэйсы, твоя самая главная помеха в том, что ты слишком много размышляешь. Так было раньше, и так же теперь, когда ты стал одержим. Раз уж на то пошло, позволь мне увидеть, насколько ты стал сильнее после того, как превратился в демона.
*长思 [чансы], где 长 - как в Чанмин, 思- как в Вэйсы. Глубоко долго думать/ размышлять, также долго скучать. Вэйсы, имя которое дал ему Чанмин, соответственно "не думать/не скучать"
Юнь Вэйсы:
— Сейчас ты едва ли достоин сражаться со мной. Если ты не хочешь отдать душу Чжоу Кэи, умри вместе с ним!
Как только он закончил говорить, в его руке появился Чуньчжао. Лезвие превратилось в сияние, устремившееся прямо к шее человека в его объятиях!
Юнь Вэйсы действовал настолько быстро, что мало кто успел бы среагировать. Ни один совершенствующийся ниже уровня Образцового Мастера не смог бы остановить этот удар.
Что касается Чанмина, он был как огарок свечи на ветру, готовый погаснуть в любой момент, и, должно быть, не смог бы отразить этот удар.
Мгновение и...!
Через мгновение, даже если голова не упадет на землю, на шее появится рана, из которой фонтаном хлынет кровь. Духовная сила окончательно будет утрачена и даже Бессмертные не смогут его спасти.
Но Юнь Вэйсы почувствовал, что его объятия внезапно опустели.
Вес вдруг исчез из его рук, и Чуньчжао промахнулся.
В то же время до его ушей донесся голос Чанмина:
— Все существа и явления, хотя и многочисленны, не отклоняются от своего основного начала. Дао изначально пусто, зачем же тревожиться*? Небо и Земля обладают пониманием, трава и деревья хранят намерения. Эта сила безгранична и способна пересечь небеса.
*自扰 самостоятельно вводить себя в хаос или насильно укрощать
Эта речь, похожая на стихи, подобно буддийской технике, рассеяла вторую атаку Юнь Вэйсы.
Легко и просто, словно перышко, гонимое ветром.
Лицо Юнь Вэйсы стало суровым, он отбросил последние остатки легкомыслия.
Очевидно, что Чанмин уже на грани, но смог разразиться такой силой. Это вспышка угасающей свечи*? Или же он настолько непостижим?
*回光返照 дословно: светить отраженным светом (свет возвращается и снова освещает). О временном улучшении перед смертью
.......
Чуньчи вытаращил глаза.
Сейчас у него не было времени беспокоиться о ситуации на стороне Юнь Вэйсы.
Он понял, что Сунь Буку прочно захватил инициативу, и исход этой битвы был уже очевиден.
Храм Ваньлянь развивался десятилетиями, поглощая силу веры прихожан, и постепенно превратился в нынешнего гиганта. Сам Чуньчи, обладая всеми ресурсами, используя веру людей, злых духов и душ погибших в качестве питательных веществ, шаг за шагом совершенствовал свою силу, считая, что уже может сравниться с самим Сюй Тяньцанем. Даже если он делился мощью с Восемью Святыми Ваньлянь и другими, все равно мог бы претендовать на звание Главы буддийских сект и превзойти всех живых существ.
Что касается Сунь Буку, он много лет жил в уединении, занимаясь совершенствованием, а повседневные дела храма Цинъюнь в основном решались другими. После краха формации Люхэ Чжутянь погибло больше половины стоящих у кормила Образцовых Мастеров, после чего всем школам пришлось поддерживать хрупкое равновесие, но Чуньчи был занят поиском новых душ для Сферы Цзюйхунь и поэтому у него не было времени разбираться с Цинъюнь. А иначе, как бы он позволил тому храму стать одной из двух главных школ буддизма, наряду с Ваньлянь.
Но теперь, Сунь Буку, который всегда оставался в тени и скрывал свои таланты, внезапно впервые запев, поразил всех*, сразу же лишив Чуньчи всех шансов на выживание. Он метался по сторонам, но Сунь Буку не оставил ни единой бреши.
*一鸣惊人 впервые запев, поразил всех. Проявить себя, прославиться за один день, достичь успеха с первого раза; молниеносный успех
Он оказался заперт на одном квадратном цуне, не имея путей отхода.
Чуньчи впервые почувствовал страх.
Не потому, что совершенствование Сунь Буку было настолько глубоким, что вызывало ужас, а потому, что Чуньчи почувствовал в нем ауру Сюй Тяньцана.
Это осознание почти сломило его.
Свет Будды хлынул ему в лицо и опустился прямо на лоб.
Вся Ци злых духов и призраков в Чуньчи полностью рассеялась. Он не чувствовал боли, а его тело плавно отшатнулось назад.
Что является вершиной совершенствования в мире?
Сюй Тяньцан, ставший Буддой во плоти, чье покрытое золотом [1] тело вечно, но божественного сознания больше нет? Или же бывший Глава Ваньцзянь, Чжэньжэнь Ло Мэй, который вознесся к небесам посреди бела дня верхом на журавле, став легендой, почитаемой народом?
Множество лет Чуньчи размышлял над этим вопросом, пока не появился Глава клана Ваньцзянь Цзян Ли и не раскрыл секрет, подтвердив все его догадки. Чуньчи наконец убедился, что в этом мире нет никаких божеств и Будд.
Так называемая недосягаемая мечта стать Бессмертным или Буддой всегда была лишь иллюзией совершенствующихся, желаемое, принимаемое за действительное. Вместо того, чтобы посвятить практике всю жизнь, лучше жить в удовольствие и ловить момент – стать Главой храма Ваньлянь, наслаждаясь почитанием людей.
Но теперь, видя как Сюй Тяньцан явил себя, наделил Сунь Буку неразрушимым телом Ваджры и помог ему победить, подобно тому, как истинный Будда наказывает ложного, Чуньчи впервые усомнился в своих убеждениях.
— Скажи мне... – он собрал последние силы, чтобы задать единственный вопрос.
— В конце концов, есть ли в этом мире божества и Будды?
______________________
Автору есть что сказать:
В этой главе есть весьма серьезный намек, предвещающий последующее развитие сюжета. Вы заметили?
Примечания:
[1] В некоторых буддийских традициях монахи практиковали "мумификацию" еще при жизни. Некоторым монахам после множества лет практики начинало казаться, что они уже достигли определенного просветления, почти как Будда, а значит, они могут также остаться нетленными. Тогда они погружались в "финальную" медитацию. Монахи верили, что таким образом можно максимально приблизиться к Будде и можно одновременно находиться в этом мире и в загробном. Их тела впоследствии покрывались золотом. Хорошо получившаяся мумия выставлялась в монастыре на обозрение, как пример обретенного бессмертия. Люди стремились коснуться ее, обрести часть защиты от любой беды у подобного полубожества