Глава 100. Это был продуманный ход
Глава 100. Это был продуманный ход
Хэ Цинмо моргнул.
Капли пота скатились с его дрогнувших ресниц, скользнув с уголков глаз и прокатившись по щекам, словно слезы.
На самом деле он уже бесчисленное количество раз с головы до ног промокал от пота и чувствовал как его одежды липнут к телу, что для любящего чистоту Хэ Цинмо было крайне неприятно. В обычное время он бы уже десять раз побежал мыться, чтобы каждый цунь его кожи оставался чистым.
Среди совершенствующихся немало тех, кто любит чистоту, и такие люди, как Хэ Цинмо — не редкость. В этот критический момент его внезапно посетили неуместные мысли, подобно тому, как люди перед смертью часто размышляют о чем-то совершенно постороннем, не связанном с жизнью и смертью.
Теперешняя ситуация перед ним действительно была на грани катастрофы.
Почти все выжившие из Юду собрались на площади перед императорским дворцом, и их становилось все больше. Привлеченные добычей блуждающие огни заполонили пространство, заслоняя ночное небо, словно они и были настоящим небосводом.
Наличие большого количества людей вовсе не значило, что стало безопаснее. По большей части это были простые люди и совсем немного совершенствующихся. Не говоря уже об обычных людях, что являлись беспомощной добычей, подобно зайчатам и цыплятам в глазах людей, уровень мастерства присутствующих мастеров нельзя было назвать высоким. В основном они прибыли в Юду на фестиваль Голодных духов и остались поглазеть на пуджу пятнадцатого числа, совершенно не ожидая, что столкнутся со смертельной опасностью.
Спиной к спине с Хэ Цинмо стоял Линху Ю. Его тело было холодное и твердое, как чугун, оно прижималось к мокрым от пота и прилипшим к телу одеждам Хэ Цинмо, от чего последний чувствовал себя крайне некомфортно.
Но он не сдвинулся ни на полцуня.
Потому как чувствовал, что давление на его спину становилось все сильнее и тяжелее.
Это означало, что духовная сила Гуй-вана тоже истощалась в борьбе со всеми этими оголодавшими злыми духами и призрачными огнями, которых множество лет взращивали в храме Ваньлянь. Даже владыка призраков потихоньку начал сдавать.
Хоругвь, собирающая духов, раздувалась и увеличивалась на ветру, едва закрывая головы большинства, защищая их от атакующих злых духов, однако за пределами барьера вопли нечисти только усиливались. Хоругвь дрожала все сильнее, готовая разорваться в любой момент.
Сюй Цзинсянь осталась без артефакта и могла сражаться лишь голыми руками, что значительно ограничивало ее силу.
Хэ Цинмо был талантлив, но он тратил все свое время и силы на изучение формаций, пренебрегая самосовершенствованием, и теперь его недостаток стал очевидным. Что касается Хэ Сиюнь и Чжан Цзе, их уровень был примерно таким же, как у других присутствующих совершенствующихся и их помощь не имела существенного значения. В лучшем случае, они едва могли сохранять свою жизнь, так что надеяться, что они спасут ситуацию, было глупо. Если траурная хоругвь разорвется, высвободив призрачные огни наружу, им всем останется лишь сидеть и ждать своей смерти, подобно обычным людям.
Вся надежда была на Гуй-вана.
Несколько лет назад Хэ Цинмо даже представить себе не мог, что будет сражаться бок о бок с такой фигурой, как Гуй-ван, доверяя ему свою жизнь.
Потому что Обитель Шэньсяо кичилась тем, что она истинно правильная школа, а Хэ Цинмо был высокомерен по своей натуре. Заурядные совершенствующиеся не привлекали его взора, и даже если он на кого-то обращал внимание, не стремился с ним подружиться, а лишь безмолвно наблюдал со стороны, пытаясь найти его недостатки, чтобы найти повод раскритиковать и вычеркнуть этого человека из списка потенциальных приятелей.
Поэтому, покинув школу, хотя он и побывал во многих местах, мало с кем завел дружбу. Даже несколько его шиди не выносили его нелюдимый характер: они чувствовали негодование, но не осмеливаясь высказаться, просто находили предлоги, чтобы улизнуть.
Эти несколько дней, проведенные с Цзюфан Чанмином, Сюй Цзинсянем и Линху Ю, стали для него самым длительным временем, проведенным в чьей-то компании с тех пор, как он покинул школу. И теперь у него мелькнула странная мысль: если им удастся пережить этот кошмар, возможно, однажды они смогут вновь встретиться за бокалом вина, ведя задушевные беседы.
Но это мимолетное чувство быстро рассеялось, когда его сильно толкнули в спину!
Хэ Цинмо почувствовал, как на его спину внезапно легла тяжесть в тысячу цзюней. Он едва мог выдержать это давление, сгорбился и чуть не упал. Все же удержавшись на ногах, он выпрямился:
— Линху Ю?! – он изумленно обернулся, ощутив, что правая рука Гуй-вана была мокрой. Он пригляделся и увидел, что это кровь, которая стекая вниз, образовала уже целую лужицу.
Оказывается, у призраков тоже есть кровь?
Эта мысль мелькнула у него в голове, и Хэ Цинмо сразу насторожился, стараясь взять себя в руки.
— Ты в порядке?
— Не беспокойся, – донесся до него голос Линху Ю.
Он звучал спокойно, однако Хэ Цинмо почувствовал что-то неладное.
Хотя Гуй-ван был совершенствующимся-призраком, он уже давно обрел физическое тело и даже не боялся солнечного света, так что кровотечение не являлось чем-то необычным. Странным было то, что с его уровнем совершенствования, чтобы так сильно пострадать, ситуация должна быть действительно скверной.
Пока он размышлял, внезапно налетел неистовый ветер со свистом. Хэ Цинмо поднял голову и увидел, как хоругвь, трепещущая на ветру, натянулась до предела, и внезапно разорвалась. Черные языки пламени тут же ринулись наружу и обрушились на них сверху!
Все пришли в ужас.
Не теряя времени, Хэ Цинмо, сдерживая боль в груди, произнес технику меча, и сияние ринулось вперед.
— Дух, заключенный в Саньцин, сила пяти стихий, сосредоточенная в сердце, меч Цзысюань, устанавливающий порядок, вперед!
Божественное оружие из Обители Шэньсяо было действительно выдающимся, и в сочетании с духовной силой Хэ Цинмо, смогло защитить область вокруг него.
Но другим повезло меньше. Крики ужаса раздавались один за другим; многие были сбиты с ног призрачным пламенем, которое становилось только сильнее при встрече со слабыми, яростно пожирая их. Всего за несколько мгновений жизненная сила и души заживо высасывались духами, оставляя лишь высохшие останки.
Остальных постигла та же участь.
Призрачные огни, "сожрав" одного человека, поднимались с его останков и без промедления бросались на следующую жертву.
В толпе без конца раздавались крики о помощи, многие в панике пытались убежать и рассеивались по территории, но это лишь давало врагу больше возможностей.
Разбегающаяся толпа казалась стадом жирных овец, которых хватали за шею, и они, беспомощно упав на землю, яростно барахтались, в конце концов становясь превосходной пищей для злых духов.
Сердце Хэ Цинмо рухнуло.
Он тоже начал чувствовать, что силы покидают его.
Рука, держащая меч онемела, но он не смел разжать ее, ведь если он отпустит оружие, все эти ожидающие голодные духи, атакуют его. А если падет Хэ Цинмо, спина Линху Ю останется без защиты и он тоже окажется под угрозой гибели.
Но веки становились все тяжелее, и Хэ Цинмо не знал, сколько еще сможет продержаться.
Он лишь надеялся, что в этой тяжелой ночи появится кто-то, кто разгонит эту беспросветную тьму и подарит всем надежду, пусть даже самую крошечную, но способную пробудить бесконечную волю к борьбе. В детстве он слышал истории о героях, которые оказавшись в безвыходной ситуации, без возможности сбежать, сражались спиной к реке* и побеждали численно превосходящего и сильного врага. Теперь, когда пришел его черед, он понял, насколько это тяжело. Оставалось надеяться лишь на чудо.
*背水一战 сражаться спиной к реке. Биться не на жизнь, а на смерть; победа или смерть
И чудо действительно произошло.
Из облаков появился золотой свет, проломивший темную ночь, рассекая призрачное пламя, наводнившее воздух.
До ушей Хэ Цинмо донесся голос:
— Прислушайся, как Будда, храни праведную Дхарму в сердце.
Голос был приятным, но незнакомым. Он никогда раньше не слышал его, но мог сказать, что совершенствование говорящего чрезвычайно глубоко, почти на уровне Гуй-вана, а может даже выше.
Когда раздался голос, призрачное пламя внезапно рассеялось по сторонам, а затем его поглотило без остатка. Облака разошлись, обнажая луну, ее сияние развеяло дымку. Издалека приближался человек с буддийским посохом в руках.
Затем Хэ Цинмо услышал еще один голос.
— Все зло отступит, а величественный дух* будет жить вечно.
* 浩气 [хаоци] дух (Ци) праведности, справедливости, благородства, великодушия; величественный дух. Целиком вторая часть "заклинания" несет смысл: Бесстрашный дух жертвования своей жизнью ради справедливости надолго останется в этом мире
Казалось, между этими техниками была связь и неразрывное взаимопонимание.
Это Цзюфан Чанмин!
Его голос звучал слабо, но твердо и непоколебимо, как Тайшань. Золотой свет расчистил дорогу, и огромный орел спикировал с высоты, сокрушив стену призрачного пламени. Поглотив его полностью, орел хлопнул крыльями, превратившись в черный пепел, который осыпался на землю.
Это была техника Одухотворения Цзюфан Чанмина.
Хэ Цинмо резко повернул голову...
И действительно, за ними стояла фигура Цзюфан Чанмина!
Призрачное пламя, словно учуяв запах крови, внезапно рассеялось, и по отдельности устремилось к ним двоим.
Это дало Линху Ю и остальным возможность перевести дух. Все начали вновь собираться – те, кто разбежался, осознали свою глупость и помчались ради спасения назад.
Гуй-ван дорвал в клочья уже разорванную хоругвь и разбросал кусочки в разные стороны. Падая на землю, клочки превращались в прямо стоящие черные знамена*, среди которых призрачное пламя начало блуждать, словно в лабиринте.
*黑令旗 верующие перед отъездом, например, в путешествие, приходят в храм и получают такие черные знамена для защиты от зла божествами
Но их врагами были не только эти призрачные огни и демоническая Ци, но и Восемь Святых Ваньлянь.
Чтобы разбить формацию, Сунь Буку не стал впутываться в смертельную схватку со святыми, а через ядро строя перенесся в сердце храма Ваньлянь, чтобы сразиться с Чуньчи. Хотя Чуньчи был уже мертв, Ваньлянь, как мертвая сороконожка, все еще стояла на ногах*. Восемь святых до сих пор охраняли углы формации, с расстояния управляя призрачным огнем, атакующим всех.
*百足之虫，死而不僵 сороконожка и мертвая стоит на ногах. Даже потеряв силу и власть, некогда могущественный человек/семья все равно обладает влиянием
Раз уж Юду уже превратилась в ад Асур, а большая часть Ваньлянь оказалась разрушена, противник был полон решимости биться до конца. Даже если он не сможет истребить всех до единого, то хотя бы унесет с собой как можно больше жизней.
Но никто внутри, включая Хэ Цинмо, не хотел умирать. Именно эта шелковинка желания выжить поддерживала их, пока они ждали подкрепления.
Посох золотых жемчужин в руках Сунь Буку слепил глаза, он был единственным ярким источником света в этом мраке.
Он размахивал посохом, первым устремляясь в самое густое призрачное пламя, разрывая тьму золотым светом, с решимостью, не оставляющей места для отступления. Ветер и гром сопровождали его движения, исполненные мощи и решительности, что резко контрастировало с мрачным и зловещим призрачным пламенем на этой буддийской земле.
Все были измотаны храмом Ваньлянь, но теперь, увидев действия Сунь Буку, внезапно воспрянули духом, осознав, что это и есть истинный буддизм.
А восемь святых, виднеющиеся в призрачном пламени, ничем не отличались от демонов.
Цзюфан Чанмин действовал иначе.
Его техника Одухотворения достигла вершины совершенства. Взмахнув рукавом своих длинных одежд, он превратил черный ветер в тысячи птичек*, устремившихся к призрачному пламени, клюя его, словно насекомых.
*鸦雀 тростниковая сутора; прим. переводчика: по отдельности иероглифы 鸦 - ворона;雀 - воробей
Эти птички могли поглотить лишь небольшое количество призрачного пламени и будучи хрупкими, падали и исчезали при первом же прикосновении огня. Но их было так много, что они быстро образовали стену, постепенно оттеснив пламя.
Цзюфан Чанмин стоял перед стеной спиной ко всем. Одежды яростно развевались на ветру, однако его фигура стояла неподвижно, как гора, внушая всем чувство невыразимого спокойствия.
Видя положение, все вздохнули с облегчением. Хотя расслабляться было еще рано, давление на остальных все же значительно уменьшилось.
Чувство, когда есть толстое бедро, которое можно обхватить, поистине приятное.
Тем не менее, Сюй Цзинсянь внутри тревожилась.
Она следовала за Чанмином уже довольно долго — еще с тех пор как они покинули Цзяньсюэ и вместе прошли через Цзючунъюань. Она прекрасно знала, в каком состоянии был Чанмин в самом начале.
Болезненный и не имеющий и полфэня духовной силы.
Тогда она еще не знала его настоящей личности и пощадила только из-за красивой внешности. Теперь Сюй Цзинсянь считала это мудрым решением, оставившим ей пространство для маневра.
Позже, в Цзючунъюани Цзюфан Чанмин постепенно возвращал свое совершенствование, и по его словам, восстановился на девяносто процентов. Но после всех этих испытаний Сюй Цзинсянь поняла, что даже будучи Великим Мастером, он получил серьезные внутренние повреждения. Тем более, кишащий демонами и призраками храм Ваньлянь оказался врагом, куда более сильным, чем они ожидали. Она не знала, что именно пережили Чанмин и Юнь Вэйсы в сердце храма, но могла предположить, что это определенно была ожесточенная битва.
— Старший, ты в порядке? – Сюй Цзинсянь медленно подошла к нему и тихо спросила.
Подойдя ближе, она почувствовала что-то неладное.
Она уловила запах крови.
Запах был настолько сильным, что его ни с чем не перепутаешь.
Сюй Цзинсянь поспешно создала барьер из духовной силы перед ними, на случай, если призрачное пламя прорвется через стену из марионеточных птичек.
— М? – его голос казался спокойным.
Сюй Цзинсянь не нашла открытых ран, поэтому решила, что все в порядке и вздохнула с облегчением:
— Старший видел Главу секты?
Они пришли сюда, чтобы спасти Чжоу Кэи. Враги использовали его как приманку, поэтому вряд ли бы так просто убили его.
— Он мертв.
Сюй Цзинсянь подумала, что ослышалась, и замерла.
Она не могла не посмотреть на Цзюфан Чанмина.
В потемках его профиль казался холодным и жестоким, словно лед и снег – такой же недоступный и неприступный.
Тысячи вопросов подступили к горлу Сюй Цзинсянь, но она не могла задать их сейчас, потому что ситуация не позволяла отвлекаться.
Ее мысли хаотично метались в голове: то она горевала как лиса по погибшему зайцу*, то осознала, что с этого момента секта Цзяньсюэ окончательно пала, то вспомнила о своем несбыточном желании получить дунхайский шелк, который изначально пообещал ей Чжоу Кэи, но она так и не увидела даже тени полотна. Похоже, ей уже никогда не удастся его получить.
*兔死狐悲 когда заяц погиб, лиса горюет. Страшиться такой же участи; оплакивать, горевать о ком-то изначально враждебном,но который считается союзником против общего врага
Ее море сознания оказалось в беспорядке, поэтому она отвлеклась. Вдруг Сюй Цзинсянь услышала пронзительный крик – призрачное пламя прорвалось через стену из птичек и устремилось к ним!
Она действовала не раздумывая, но оказалась на полшага медленнее. Прорвавшаяся брешь мгновенно расширилась, и призрачное пламя пронеслось над их головами, прямо на толпу людей позади них!
......
Линху Ю отличался от других —он мог понимать "язык" призраков. То, что для других было бессмысленными безумными воплями, для Линху Ю являлось выражением желаний этих призраков.
Сюда! Скорей сюда! Его душа вкуснее, он совершенствующийся!
Я хочу съесть ее, хочу вернуться к жизни, забрав его тело! Я снова хочу быть человеком! Я не хочу быть призраком! Я так страдаю! Мне так тяжело!
Вы все заслуживаете смерти! Почему я должен так страдать, а вы – жить?! Вы все должны сдохнуть!
Я страдаю, мне так больно! Кто-нибудь, спасите меня!
......
Множество диких голосов ворвались в его море сознания, безумные и хаотичные, пропитанные ненавистью и желанием убивать, переполненные всевозможными дурными помыслами и желаниями человеческой натуры. К тому же, заглянув в сердце Линху Ю, они подстрекали его присоединиться к ним.
Ты ведь призрачный совершенствующийся, зачем тебе помогать людям? Неужели ты думаешь, что они будут признательны за твою помощь? Живые и мертвые идут разными путями, они никогда не перестанут тебя бояться!
Иди к нам, мы твои настоящие сородичи!
Ты колеблешься? Это из-за того человека за твоей спиной? Он просто использует тебя, чтобы спасти свою жизнь! Это чистое притворство! Как только он уничтожит нас, он бросит тебя! Никогда не недооценивай коварство человеческого сердца!
Он просто использует тебя!
Убей его!
Мы можем дать тебе невероятную мощь, чтобы ты вновь поднялся на вершину среди призраков!
Убей его!
Эти голоса заполонили море сознания Гуй-вана, всеми правдами и неправдами пытаясь расшатать его дух.
Хэ Цинмо остро почувствовал дрожь человека за своей спиной и подумал, что тот ранен.
Он тут же машинально повернул голову в пол-оборота и закричал:
— Ты в порядке?!
Линху Ю не ответил.
Все же он был призраком, и хотя все эти духи умерших несли всякую чепуху, в одном они были правы: живые и мертвые идут разными путями. Даже если он старался контролировать себя, его божественное сознание подвергалось влиянию сородичей. Однако, благодаря его глубокой духовной силе, он пока не терял контроль. Но сказать, что это не влияло на него вообще, было бы неправдой.
Хэ Цинмо почувствовал неладное. Он инстинктивно повернулся и увидел, как приближается волна бушующего призрачного пламени, а Линху Ю замер, похоже, даже не собираясь защищаться.
В эту же секунду, не раздумывая, Хэ Цинмо бросился на него, сбивая с ног.
В следующий момент призрачное пламя ударило ему в спину!
Кровь вырвалась изо рта Хэ Цинмо, заливая лицо Линху Ю под ним.
Сознание помутнилось, а силы покинули его. Он лишь чувствовал, как пара ледяных рук прижала его к себе и подняла в воздух. Его тело то поднималось, то опускалось, от чего тошнота подступала к горлу. Призрачная Ци проникала в тело Хэ Цинмо, и оно постепенно становилось все холоднее, а губы приобретали синевато-серый оттенок.
Призрачное пламя не смогло поразить их с первого раза и налетело снова. Но на этот раз Гуй-ван с ледяным взглядом поднял руку, и черные знамена, стоящие на земле, взлетели, превращаясь в огненные стрелы, несущиеся прямо на нечисть!
Духи с воем бросились врассыпную, выходя из-под контроля Восьми святых.
Это был шанс!
Сунь Буку и Цзюфан Чанмин не могли его упустить!
Некогда эти двое разъехались по разным дорогам, взмахнув поводьями, но теперь снова воссоединились, чтобы противостоять общему врагу. Даже спустя столько лет они действовали сообща.
— Все явления непостоянны! Я есть Дхарма!
— Дао Неба всесильно, солнце и луна следуют ему. Когда приказываю я, все подчиняется!
Их техники прозвучали почти одновременно.
Сюй Цзинсянь никогда не слышала, как Чанмин произносит секретные заклинания. Он говорил так быстро, что она едва успела уловить слова.
Она поняла, что эта техника обладает невероятной силой, но никогда раньше не видела, чтобы Чанмин или кто-то другой использовал ее.
Как только эта мысль пришла ей в голову, земля задрожала, и золотое и фиолетовое сияние разорвало призрачное пламя!
После техники Чанмина темное небо засияло яркими звездами, которые моментально слились в одно целое , и словно звездный дождь, обрушившийся на мир людей, поразили Восемь святых Ваньлянь, окончательно разрушив формацию.
За спиной Сунь Буку появился золотая статуя Будды, чьи губы двигались в такт его губам, будто бы они одновременно читали молитвенное заклинание.
Золотой свет становился все ярче, заставляя всех прикрыть глаза руками. Свет поглотил черное пламя; ни один злой дух не смог уйти от наказания – все они, превращаясь в светящиеся точки, исчезали без следа.
Куда ни глянь - всюду хаос.
Кроме этого слова, Сюй Цзинсянь не могла найти другого, чтобы описать происходящее.
После великой битвы ее духовная сила была исчерпана, и она получила множество ран. К счастью, благодаря своему высокому уровню совершенствования и осторожности, она избежала смертельных травм. Однако другим повезло меньше. Хэ Цинмо лежал без сознания в руках Гуй-вана, а местонахождение Хэ Сиюнь и других было неизвестно. Сюй Цзинсянь, спотыкаясь, побежала к Цзюфан Чанмину.
Тот вроде бы стоял прямо, но внезапно начал падать вперед!
Сюй Цзинсянь была в ужасе и протянула руку, чтобы поддержать его, но кто-то оказался быстрее.
Сунь Буку взвалил его на спину и окинул ее взором.
Сюй Цзинсянь не стала медлить, и, заметив, что Сунь Буку не высказался против, последовала за ними. Она поспешила вперед, чтобы взглянуть на Чанмина.
То, что она увидела, привело ее в ужас.
Изначально белыми были только кончики его волос, но теперь белизна распространилась почти до половины.
— Глава храма Сунь, не могли бы рассказать о состоянии даосюна Юнь Вэйсы? – решила немного схитрить Сюй Цзинсянь.
Она знала, что буддисты не переваривают демонических совершенствующихся, и если бы она напрямую спросила о Чжоу Кэи, Сунь Буку вряд ли бы стал ей отвечать. Спросив о Юнь Вэйсы, она надеялась завязать разговор и наладить отношения.
— Он вступил на порочный путь, – искренне ответил Сунь Буку, однако его слова оказались шокирующими.
— Прямо совсем обезумел? – нахмурилась Сюй Цзинсянь.
— Демоническая Ци проникла в его тело и он стал наполовину демоном.
— А раны Старшего Цзюфана?
— Это дело рук Юнь Вэйсы.
Сюй Цзинсянь побледнела, подумав: неужели сцена в Цзючунъюани, где они восстали друг против друга, повторилась?
Однако после, Юнь Вэйсы в каждом слове и действии проявлял очевидную невероятную привязанность к учителю, а затем постепенно восстановил здравомыслие, став нормальным человеком. Как же он мог так резко измениться?
Сунь Буку, казалось, понял ее мысли и описал волнующий момент всего в нескольких словах:
— Чжоу Кэи мертв. Один хотел спасти его, другой - убить. Юнь Вэйсы стал демоном из-за этого.
Сюй Цзинсянь машинально спросила:
— Почему Юнь Вэйсы хотел убить Главу Чжоу?
Сунь Буку вздохнул:
— Это был продуманный ход.
Продуманный ход в игре, из которой невозможно выбраться, зная, что она смертельна.
Все оказались втянуты в нее, блуждали и не могли увидеть реальную картину.
Лишь один человек решился рискнуть жизнью, чтобы переломить всю ситуацию.
Этим человеком был Юнь Вэйсы.
А тот, кто пожертвовал своей жизнью, чтобы помочь ему – Цзюфан Чанмин.