Глава 91. Юнь Вэйсы станет твоим помощником
Глава 91. Юнь Вэйсы станет твоим помощником
Слишком поспешным? – Чуньчи безмолвно смотрел на Юду.
Они стояли на месте с отличным рельефом, расположенном на склоне горы и скрытом деревьями, а благодаря духовной силе, здесь всегда царит густая зелень, будь то осень или холодная зима.
Отсюда можно увидеть, как над Юду клубится густой кровавый туман вперемешку с дымом и копотью, среди которых кружит черное пламя, напоминая настоящий ад Асур.
— Поспешный шаг.
— В чем именно?
— Гуй-ван Линху Ю. Изначально он был отличной шашкой, но ты слишком торопился и подтолкнул его на сторону Цзюфан Чанмина, что внесло новые обстоятельства в положение на доске, – бесцеремонно сказал человек в черном одеянии. Похоже, они хорошо знали друг друга, поэтому не было нужды в любезностях.
— Это всего лишь Линху Ю. Он не может повлиять на общую ситуацию. С ним или без него сегодняшний исход не изменится, – лицо монаха в белом напоминало Бессмертного, а его ноги едва касались земли. Нижняя половина его тела была почти прозрачной, как будто может исчезнуть в любой момент.
Молодой монах подбежал, придерживая одеяния и встревоженно доложил:
— Почтенный Глава, шишу Шоухэ отправил сообщение из дворца с просьбой о помощи, сказав, что злые духи атакуют со всех сторон и он вскоре не сможет держать оборону!
Во всех императорских дворах разных государств имелись совершенствующиеся, постоянно несущие охрану и Юду не был исключением. В Ю почитали буддизм и все мастера при дворе являлись учениками Ваньлянь. Шоухэ был одного поколения с Главой храма Чуньчи и имел глубокий уровень совершенствования, многие годы охраняя дворец и защищая императорскую семью.
Молодой монах думал, что как только он это скажет, Глава храма немедленно пошлет кого-нибудь, чтобы помочь Шоухэ. Однако, прождав долгое время, он так и не получил ответа. Юноша робко поднял голову и увидел, что Чуньчи будто бы ничего не слышал и по-прежнему безмолвно смотрел в сторону башни городской стены.
Мужчина рядом с Главой был с ног до головы укрыт в черные одеяния, и даже порывы сильного ветра не могли поднять и уголка его одежд. Сколько бы монах ни вглядывался краем глаза, он не мог ничего рассмотреть.
— Нет нужды вмешиваться, – услышал он слова Главы.
Молодой монах остолбенел. Чуньчи кинул на него холодный взгляд, молодой человек, не осмелившись сказать лишнего, поспешно покинул их.
Пройдя несколько шагов, он не сдержался и из любопытства обернулся, чтобы украдкой взглянуть на мужчину.
Именно это решение заставило его сожалеть об этом до конца своей жизни.
А если точнее, до конца жизни, которая оборвалась в этот момент: молодой монах с выражением ужаса на лице попятился назад, но ослабев, замертво упал на землю.
Дымка черной Ци вылетела из его ноздрей и вернулась в рукав Чуньчи.
От начала и до конца Глава Чуньчи и мужчина в черных одеяниях даже не шелохнулись.
— Ты безжалостен даже по отношению к своим людям, – сказал человек в черном длинном одеянии.
— С того момента, как я принял решение заняться этим, я уже ступил на путь, с которого нет возврата. Ты даже не пощадил личного ученика, тогда к чему говорить обо мне? – выражение лица Чуньчи оставалось безразличным, а тон настолько легкий и невыразительный, что если бы подул ветер, его бы развеяло без следа.
Сейчас Юду, охраняемый храмом Ваньлянь, находился в полном хаосе, однако он, словно чужак, которого это не касалось, смотрел со стены*. Трудно представить, что именно Чуньчи и являлся тем, кто первый сделал статуи для погребения вместе с покойником*.
*作壁上观 смотреть со стены. Занимать позицию стороннего наблюдателя, не вмешиваться
* 始作俑者 тот, кто первый сделал статуи для погребения вместе с покойником. Зачинщик, инициатор, главный виновник [1]
— Я долго готовился к этому дню.
Его многолетние усилия привели к широкому распространению буддизма по всему государству Ю. В праздники и торжественные дни жители Ю обязательно посещали буддийские храмы и воскуривали благовония. Особенно в столице: даже если это не первый или пятнадцатый день месяца, у подножия горы, где находится храм Ваньлянь, всегда толпилось множество народа. Знать просила славы и богатства, простые жители – мягкого ветра и благоприятных дождей. Каждый чего-то желал. Со временем их чаяния сконцентрировались в этом месте, формируя невидимую силу, питающую храм.
Никто не знал, что жители Юду, искренне служа храму на протяжении многих лет, вырастят огромное чудовище, которое в конечном итоге поглотит их.
— Где ты нашел столько злых духов? – полюбопытствовал человек в черном.
— В сердцах людей, – ответил Чуньчи и продолжил:
— Сердца полнятся бесчисленными желаниями, и даже если человек умирает, эти желания не рассеиваются, поскольку не получая желаемого, страсть глубоко впечатывается в душу. Даже совершенствующиеся не могут полностью обуздать своего внутреннего демона, куда уж там обычному человеку.
Человек в черном вдруг улыбнулся:
— Ты имеешь в виду Юнь Вэйсы? Или все-таки себя?
Чуньчи равнодушно ответил:
— В этом суетном мире кто является исключением? Вот даже возьмем тебя. Если бы не твоя одержимость*, превратившая тебя в демона, как бы ты дошел до этого?
*имеется в виду навязчивая мысль, неспособность "опустить" желаемое [2]
Мужчина в черных одеяниях немного подумал и неожиданно кивнул:
— Ты абсолютно прав. Но в Юду полно народу. Как же ты планируешь закончить после всего, что произошло?
Его тон не был вопросительным, и смысл его слов заключался не в том, чтобы осудить Чуньчи за то, что он относится к человеческой жизни, как к ничтожной пыли, а потому, что ему было интересно, что в итоге станет с храмом Ваньлянь.
— Сунь Буку уже в Юду. Если ты продолжишь действовать в том же духе, храм Цинъюнь не будет сидеть сложа руки. Рано или поздно и Обитель Шэньсяо учует. И когда основные школы объединят свои силы для атаки, они доставят тебе множество хлопот.
— У них не будет такой возможности.
Чуньчи смотрел на огромные красные лотосы, распустившиеся в центре Юду, которые затем вступили в борьбу с золотым светом.
Это было сражение между восемью святыми храма Ваньлянь и Сунь Буку.
Хотя Сунь Буку был достаточно силен, святые не уступали ему, а объединив мощь восьмерых, действовали почти безупречно.
Если не станет Сунь Буку, храм Цинъюнь превратится в тигра без когтей и клыков, оставленного на растерзание другим.
Что же касается Обители Шэньсяо...
— После сражения на Ваньшэнь основные школы больше не могут объединиться и действовать сообща. Обитель Шэньсяо на долгое время замолкла и сейчас, за исключением Фу Дунъюаня и еще нескольких старых хрычей, которые никак не сдохнут, нет никого, кто бы мог создать неприятности. Это все благодаря тебе. Если бы ты тогда не собрал их в одном месте, где большая часть оказалась ранена или убита, то сегодня в плане было бы гораздо больше переменных.
Человек в черном вздохнул:
— Зачем Глава насмехается надо мной? Тогда я был наивен, думая, что открыв проход на горе Ваньшэнь, я уже обречен на успех. Кто бы мог подумать, что на полпути появится дополнительная проблема по имени Цзюфан Чанмин? В любом случае после провала на Ваньшэнь я обдумал свои ошибки и извлек уроки. Но разве не прекрасно, что когда великое дело вот-вот свершится, Цзюфан Чанмин самолично явился к нам на порог?
Чуньчи слегка нахмурился:
— Похоже, ты не воспринимаешь Цзюфан Чанмина всерьез.
Мужчина в черном покачал головой:
—Сам по себе он действительно сильный соперник, однако за его спиной нет школы, на которую он бы мог опереться. А у одного человека, насколько бы силен он ни был, всегда есть пределы. Более того, он уже далеко не тот, каким был раньше.
Чуньчи:
3 Насколько мне известно, ты плел против него интриги на Ваньшэнь, и его души почти рассеялись*, однако он, пережив тяжелое испытание, смог вернуться и подорвать твои планы. Я бы не сказал, что он стал хуже, чем раньше.
*魂飞魄散 хунь (разумные души) улетели, а по (земные) рассеялись. Также: метафора смерти
Человек в черных длинных одеяниях:
— В прошлом у него не было слабых мест, но теперь есть. Он прекрасно знал, что сюда его выманили специально, тем не менее, все равно примчался ради спасения Чжоу Кэи. На мой взгляд, это отнюдь не мудрое решение, а скорее поступок глупца. Лишь эта деталь перечеркнет ему возможность преодолеть узкое место и продвинуться в своем совершенствовании. Более того, сейчас с ним Юнь Вейсы.
Чуньчи:
— Юнь Вэйсы тоже является сильным противником.
Человек в черном улыбнулся:
— Нет, Юнь Вэйсы станет твоим помощником.
Чуньчи недоуменно посмотрел на него.
Мужчина в черном не стал ничего объяснять, а лишь повернулся и сказал:
— Я пойду первым, желаю Главе удачи во всем. Твое истинное тело еще спит, а поддерживать воплощение все-таки нелегко. Не задерживайся здесь надолго, возвращайся как можно раньше.
— Прости, что не провожаю, – даже не обернувшись, сказал Чуньчи.
Он наблюдал за Юду, заложив руки за спину.
Чуньчи жадно смотрел на все, что видел, поскольку обычно у него не было возможности выйти наружу.
Если все пойдет по плану, десятки тысяч злых духов поглотят весь Юду. Рассвирепевшие души, умершие неестественной смертью и не нашедшие покоя, станут отличным материалом для Сферы Цзюйхунь.
Ему также было интересно узнать, найдется ли хоть одно божество или Будда, которое встанет на защиту, когда мир людей перевернется, превращаясь в абсолютный ад Асур.
В безразличных глазах Чуньчи появилось легкое волнение, словно камень упал в воду, создавая круги на поверхности.
— Ты возглавляешь одну из двух крупнейших буддийских сект, но не веришь в Будду. Я возглавляю самую могущественную школу совершенствующихся, но не верю в божеств. Невежественные простаки думают, что мир огромен, но они не понимают, что даже за всю жизнь им не удастся продвинуться и на полшага. Мы перевернем весь мир, чтобы проложить кровавый путь* человечеству. Какими бы талантливыми ни были такие люди, как Цзюфан Чанмин, какой от них толк? Они всего лишь мыши, чьи глаза не видят дальше одного цуня*, ничтожные медведки и муравьи! – растянулся в улыбке человек в черном, собираясь уйти.
*血路 досл. кровавый путь; выход из окружения; выход из трудного положения. Дорога, проложенная убийствами, чтобы выбраться [с поля боя]
*鼠目寸光 глаза мыши видят не дальше одного цуня. Ограниченный; обладать узким кругозором
Чуньчи вдруг спросил:
— Тебе в последнее время снилась Чи Бицзян?
Человек в черном остановился, но ничего не ответил.
Чуньчи спросил еще раз.
Мужчина наконец снял капюшон, обнажая свое истинное лицо.
Если бы здесь был кто-то еще, он определенно пришел бы в изумление, потому что этот человек был не кто иной, как Цзян Ли, Глава клана Ваньцзянь.
Улыбка на губах Цзян Ли немного померкла:
— Почему ты об этом спрашиваешь?
— В последнее время, когда я погружаюсь в медитацию, я всегда ее вижу. Она молча стоит и смотрит на меня издалека, как будто что-то хочет сказать. Но когда я спрашиваю ее, есть ли у нее какие-то неисполненные желания, она всегда качает головой, а затем поворачивается и исчезает, - сказал Чуньчи, глядя вдаль, и как будто не замечая реакции собеседника, продолжил:
— Потом я подумал, что она, вероятно, не хотела видеться со мной, а просто не могла попасть в твои сны, поэтому обратилась ко мне, чтобы передать сообщение. Гунчжу Чи испытывала к тебе глубочайшую привязанность, но, к сожалению, одержимость чувствами не принесет счастья, а мудрый человек обречен на страдания3.
— Кто бы мог подумать, что люди за пределами суетного мира* могут так тяжело вздыхать от переживаний. Говорят, что в Цинъюнь совершенствуют сердца, а в Ваньлянь - тела. С каких пор Ваньлянь начали совершенствовать сердца? – Цзян Ли накинул капюшон и продолжил:
— Мне пора идти. Я верю, что вскоре после сегодняшнего дня наше давнее желание осуществится. Надеюсь, ты не допустишь ошибок и не разочаруешь меня.
*方外之人 за пределами суетного мира; оторванные от мирских забот. О буддистах и даосах
Как только он сказал последнее слово, вспыхнул белый свет, и превратившись в скопление облаков, окутал черные одежды.
Над Юду клубились черные тучи. Лотос пылал так ярко, что небо окрасилось в красный.
Все идет в заданном направлении.
Чуньчи взглянул на упавшего замертво молодого монаха, вздохнул и уже собирался взмахнуть рукавом, чтобы избавиться от него, но внезапно замер, глядя в сторону, откуда пришел сам, как будто что-то услышав. Спустя мгновение он сложил печать и его полупрозрачная фигура мгновенно исчезла без следа, даже не позаботившись о монахе на земле.
.......
Чанмин нашел ядро формации храма Ваньлянь.
Он чувствовал, что на этот раз он оказался прав.
С момента входа в Юду они действовали как скрыто, так и открыто.
Перед тем, как проникнуть в храм Ваньлянь, Чанмин и Хэ Цинмо, используя Юду, как доску для шашек, расставили шестьдесят четыре различные формации по всему городу.
Некоторые из этих формаций являлись декорациями, некоторые — ловушками, а некоторые поначалу могут показаться не стоящими внимания, но впоследствии сыграют большую роль. Рассыпанные как звезды на небе и расставленные как шашки на доске, они располагались по всей столице.
Эта битва обещала быть трудной.
Одной невероятной силы будет недостаточно, чтобы овладеть ситуацией. Показавший себя враг – всего лишь первый шаг в плане противника и пешка, которая должна была втянуть Чанмина в эту партию. Буддисты хорошо понимали, что видимости иллюзорны, и нужно уметь видеть насквозь, поэтому они любили использовать множественные иллюзорные миры, чтобы заманивать своих врагов в ловушку.
Чанмин предполагал, что появление Шэнцзюэ- это всего лишь ключ, убив которого, удастся открыть ворота и получить представление об истинном устройстве храма Ваньлянь.
Как и следовало ожидать, после Шэнцзюэ выступили восемь святых храма Ваньлянь, чья сила намного превосходила силу Шэнцзюэ. Все эти годы они прятались за кулисами, храня молчание и не показываясь, тем самым вводя в заблуждение весь мир.
Во время сражения восьми святых с Сунь Буку Чанмин заметил какое-то необычное движение.
Оно доносилось с северо-восточной стороны Юду.
Враг расставил силки на небе и сети на земле, но какой бы искусной ни была западня, в ней всегда есть слабые места. Эта брешь открылась с появлением посоха с золотыми жемчужинами: Сунь Буку захватил абсолютное преимущество и подавил святых, заставив их разум колебаться. Покрывающая весь Юду формация, связанная с их сознанием, также стала неустойчивой. Хотя это длилось всего лишь мгновение, момент ощутился, словно кто-то легко коснулся тысячи струн. Потянув за волосок, все тело пришло в движение*, и Чанмин моментально это уловил.
*牵一发而动全身 потянешь за волосок - все тело придет в движение. Малое сказывается на большом; любая мелочь может отразиться на ситуации в целом; важна каждая деталь
Он и Юнь Вэйсы тут же отправились по следу.
Это ощущение было на таком уровне, который сложно выразить словами, где одно глубочайшее переходит к другому. Словно Чанмин мог предугадывать по небесным светилам, прекрасно зная, какая звезда засияет ярче, а какая неожиданно погаснет. И все было в его власти и под его контролем. Это как если бы человек, играющий в шашки, достиг такого уровня мастерства, что может играть вслепую, с закрытыми глазами. Он знает, какой ход сделает противник, и помнит каждый свой шаг. Ему не нужно смотреть на доску, поскольку она уже отпечаталась в его сердце, и он ясно видит каждый ее уголок.
Чанмин почувствовал, что в это мгновение его совершенствование вышло на новый уровень. В момент передачи всей духовной силы Сыфэй Юнь Вэйсы, он, можно сказать, отказался от возможности продвинуться вперед за короткий срок и совершенно не ожидал, что в подобном месте и условиях сможет достичь такого успеха.
Однако текущая ситуация по-прежнему была сложной. Они лишь нашли ядро формации, а настоящий враг еще не явил себя. Так считал Чанмин.
Сейчас они стояли перед безбрежным прудом с цветами.
Всевозможные лотосы заполняли водоем, точно так же, как в разгар лета.
Вот только это были не обычные лотосы розоватых оттенков, а как будто сделанные из камня, с шероховатой текстурой и покрытые пятнами. Тем не менее, они медленно открывали и закрывали свои лепестки, словно живые.
В центре пруда стояли две бронзовые колонны, между которыми железными цепями был прикован человек.
Нижняя половина его тела находилась в воде, окруженная каменными лотосами, голова низко опущена и неизвестно, жив он или мертв.
Это был Чжоу Кэи.
Чанмин не стал торопиться. Он осмотрелся вокруг, пытаясь выяснить, нет ли чего странного в пруду с лотосами.
— Добро пожаловать, наши уважаемые гости, прибывшие издалека, – подняв голову, медленно произнес Чжоу Кэи.
Его лицо выглядело изможденным, а голос – хриплым. Однако тон, с которым он говорил, явно отличался от его обычного.
— Нравятся ли вам здешние пейзажи?
— Эти земли обширны и изобилуют всем, чего только можно пожелать, они действительно достойны одной из двух уважаемых буддийских школ – храма Ваньлянь. Однако не слишком ли великодушно было представлять в качестве поздравительного подарка жизнь Фоцзо Шэнцзюэ, а, почтенный Глава Чуньчи? Вы поистине заставляете людей чувствовать себя неловко, – неторопливо ответил Чанмин.
Чжоу Кэи выглядел беспокойным, его глаза были налиты кровью, но тон, с которым он говорил, совершенно противоположным – с оттенком радости и удивления:
— О? Чжэньжэнь Цзюфан узнал меня?
— В мире говорят, что сильнейшим совершенствующимся храма Ваньлянь является Шэнцзюэ. Однако по прошествию стольких лет его уровень навыков не поднялся выше Образцового Мастера, не достигнув статуса Великого Мастера. Такой человек просто не годится для управления буддийским храмом. Единственное объяснение заключается в том, что храму Ваньлянь нужен марионеточный лидер на виду, а настоящим правителем является тот, кто почти никогда не показывается на людях, кто, как говорят, не ест приготовленную людьми пищу и всецело погружен в медитацию, настоятель Чуньчи отлично подходит под это описание. Скажи, я прав, почтенный Глава Чуньчи?
Чжоу Кэи тихо вздохнул:
— Я до сих пор помню, как впервые встретил Цзюфана Чжэньжэня. Ты стоял на вершине горы и взирал с высоты на толпу таких совершенствующихся как я. Заносчивый и высокомерный. У тебя не было необходимости беспокоиться о каких-то мелочах, ведь перед лицом реальной силы все покорно преклоняют свои головы. Кто бы мог подумать, что спустя столько лет даже Цзюфан Чжэньжэнь научится всесторонне обдумывать и быть осторожным.
— Люди меняются. Время не сгладило мои великие устремления и сильную волю, но оно значительно смягчило мой нрав, – улыбнулся Чанмин, – Иначе прошлый я, увидев, как ты обращаешься с моим учеником, без лишних слов разорвал бы тебя на десять тысяч кусков. Зачем мне тратить время на пустую болтовню?
Чжоу Кэи вытаращил глаза, похоже, он из последних сил пытался вернуть контроль над своим телом. Его тело задрожало от напряжения, и даже железные цепи, обвивающие его, начали трястись и звенеть.
Хотя его глаза налились кровью, а рот открывался и закрывался, он не мог издать ни единого звука. Чжоу Кэи лишь мог передать слова, чтобы Чанмин прочитал по губам:
Не следовало приходить! Беги отсюда!
Примечания:
[1] 始作俑者 тот, кто первый сделал статуи для погребения вместе с покойником. Зачинщик, инициатор, главный виновник.
Погребальные статуи были фигурками, которые клали в гробницы вместе с покойниками. Эти статуи изготавливались в виде людей или животных и считались необходимыми для сопровождения и обслуживания умершего в загробной жизни.
Изначально в древние времена, в погребальных ритуалах использовали настоящих людей (слуг, рабов), которые должны были следовать своему господину в загробный мир. Это была очень жестокая практика, поскольку людей убивали для того, чтобы они могли служить своему господину после его смерти. Впоследствии людей заменили на статуи, что было менее жестоким, но все равно символизировало продолжение иерархии и эксплуатации даже после смерти.
Конфуций и другие философы осуждали эту практику, считая ее неэтичной и жестокой. Он утверждал, что тот, кто первым ввел такую традицию, заслуживает осуждения. Использование погребальных статуй все равно символизировало пренебрежение к человеческой жизни и способствовало развитию неравенства и несправедливости в обществе.
[2] Одержимость. В китайской культуре, особенно в буддизме и даосизме, концепция "执念" (одержимость или идея фикс) означает сильную привязанность или упорное стремление к чему-то, часто с негативными коннотациями. "执" означает "держаться" или "цепляться", а "念" означает "мысль" или "идея". Эта привязанность может проявляться в форме одержимости, неотпускающей мысли или идеи, что мешает человеку двигаться вперед и достигать духовного просветления.
Связь между 执念 и превращением в демона (魔) часто встречается в китайской литературе и фольклоре. Когда человек становится одержимым своими желаниями, ненавистью или другими сильными эмоциями, он теряет контроль над собой и может совершать действия, которые причиняют вред ему и окружающим. Это превращение в демона можно рассматривать как метафору для описания того, как сильные привязанности и негативные эмоции могут разрушить человеческую природу и привести к духовному падению. В новелле же речь [возможно] идет о превращении в истинного демона.
[3] 情深不寿, 慧极必伤 Глубокие чувства редко приносят счастье/долголетие, а мудрый человек обречен на страдания. Сильные эмоциональные привязанности и чувства могут привести к страданиям и сокращению жизни. Также есть второе объяснение, что такие чувства/отношения обречены плохо закончиться. Вторая часть: если человек слишком умен, он увидит суровость этого мира и будет страдать. Другая трактовка: если ты думаешь, что умный, [но не обязательно таковым являешься], то только вредишь себе и другим.
Вообще, источник якобы "Книга мечей и вражды", но там фраза звучит так: Глубокие чувства редко приносят долголетие, чрезмерная сила оборачивается унижением, настоящий благородный человек скромен и мягок, подобен нефриту.
Вместе эти выражения представляют собой наставление о том, что истинная добродетель и мудрость заключаются в скромности и уравновешенности, а не в чрезмерных проявлениях чувств или силы.